Не пропустите новый номер Подписаться
Легкая кавалерия/Выпуск №3, 2020
Игорь Дуардович - Литературный критик, литературовед, журналист. Работает директором журнала «Вопросы литературы». Сфера интересов: русская литература ХХ и ХХI веков (Юрий Домбровский), современная русская поэзия, критика и психология искусства.

Игорь Дуардович

О еще одном определении критики и нереализованной творческой концепции

Десять лет в критике. С черным облаком. Хватит.

«…Знал я несчастного, которого черное облако чуть ли не видимо взору: он был литератором…» (А. Белый). Если бы мне предложили выбрать эпитафию на могилу моего критика — в метафорическом смысле, — то она была бы такая.

В критике все хорошо, если не замечать, что критику по-прежнему не считают литературой, да еще понукают, и даже более…

Храню в телефоне такой перл: «У них, у критиков, вообще своя манера поведения, свой лексикон, как у гомосеков».iКузьмин Н. Сколько стоит подвиг. Документальная повесть о писателе Юрии Домбровском // Молодая гвардия. 1993. № 10. С. 35.Это крутая фраза, так как в ней вся нетерпимость, все презрение, все непонимание, но точнее за писательский народ не скажешь. В этом плане критика, конечно, инородна. Еще немного — и мы будем создавать общества и движения в поддержку критиков и называть это одним из шеймингов или типов дискриминации: критикшейминг или критикизм.

Критики сами виноваты. Кто-то действительно не получился в поэзии, кто-то в прозе и т. д., и в итоге возник этот комплекс. Известная вещь — с разными людьми мы ведем себя по-разному, и тут все зависит от чужого восприятия, под которое мы подстраиваемся. Чем человек слабее, чем меньше он знает о себе, тем легче принимает маски, навешенные на него другими. Но задача преодоления этого комплекса в критике сродни той же задаче раскрепощения в тексте у поэтов и прозаиков.

Но нужно ли критике — если не любить, так уважать себя заставить? Не школьные ли это все комплексы?

Мне очень нравилось в свое время, пока существовал журнал «Арион», как рассуждал о критике его главный редактор Алексей Алехин: критика — это искусство. Разве искусство может довольствоваться какой-либо утилитарной ролью, сколь бы благородна она ни была? А отсюда и все слова про нишу, про обслугу литературы, про регулярность: что критик тот, кто пишет постоянно, как будто печет пирожки, кто все время держит руку на пульсе литературного процесса. Не согласен. Руку на пульсе можно держать и молча, особенно когда больной совсем плох. Ведь есть же такое определение критика — профессиональный читатель. Раз так, то читателю не обязательно и не всегда уместно писать.

«Стихи не пишутся — случаются» — Вознесенский. Когда мы признаем то же самое за критикой, нам не будет стыдно ни за то, что мы редко пишем, ни за то, в конце концов, что мы критики. И не важно, что в этой строчке есть анекдотическое двусмыслие, на что поэту указали, ведь глагол «случаться» имеет также второе значение — для собак и кошек.

А вот еще важные слова о критике как об искусстве — сказал Александр Казинцев (не помню где): «Что роднит критику и поэзию? Прямое высказывание». То, чего якобы нет в прозе.

Пора наконец признаться — критику, к которой я перешел от стихов, у меня писать не получилось.

Раньше я бы сказал: не получилось потому, что я никого не открыл, не написал статьи ни об одном новом поэте. Или потому, что не писал регулярно. Но теперь причина видится в том, что понимание того, как надо — не в смысле соответствия формату, а в смысле индивидуальности — пришло слишком поздно: интерес к критике, как ранее к поэзии, угас.

Осознавать и открывать себя можно через других, через коллег и авторов, но невозможно открыть ничего нового, не открыв это новое сначала в себе, — в первую очередь критик должен открыть себя, а не поэта/прозаика.

О чем речь?

О нереализованном художественном принципе, о творческой концепции, об ощущении, с которым я жил и «умирал» все эти десять лет, но понял недавно.

Критик — это не неудачник в литературе, не завистник и не неудавшийся писатель, критик — это страстно и, увы, безответно влюбленный, преследующий, домогающийся литературы, ведущий себя то как прекраснодушный дурачок, то как грубиян, то показно умничающий, приседая на уши и пытаясь запудрить мозги. «Чем меньше женщину мы любим…» В этом смысле критический текст, конечно, есть не что иное, как «объяснение в любви», как определила критику Екатерина Федорчук. Хотя это все-таки еще не совсем верное и точное определение, скорее, так можно сказать о незрелой, о начинающей либо слишком специализированной, узкопрофессиональной и филологической критике. Дело в том, что в словах Федорчук не содержится законченного, готового сюжета и нет конфликта, нет отношений между А и Б, есть только одно А. Но как профессиональный читатель профессиональных читателей я всегда искал в текстах именно это — отношения. И рубрика «Легкая кавалерия», помимо всего прочего, была придумана для этого — для «отношений».

Настоящий текст критика — это не признание в любви, а ее осознанный конец, прощальная любовная записка. Таким образом, лучшая критика — это прощание с искусством. А та критика, которая и в зрелые человеческие годы остается на уровне объяснения в любви, постепенно переходит от реальной любви к присвоению — к специализации, к филологии. Критиков ведь не любят и поэтому тоже — они бывают жуткие собственники, им особенно важно, кто какого поэта открыл, кто куда вхож, в какой тусовке рукопожатный, а сама их борьба нередко осложняется множеством нелитературных обстоятельств.

Вот это я понял. Но прощальной записки своей — для поэзии — не написал. Недостаточно было страсти? А может, это больной был настолько плох? Бедная, бедная Эвтерпа, тебе сегодня очень тяжело.

Ну хоть с критикой попрощался.

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке