Карамзин-писатель: Коллективная монография

Один из заметных юбилеев последних лет — 250-летие Н. Карамзина, отмечавшееся в 2016 году. Тогда писали и говорили о карамзинском «новом слоге», «Истории Государства Российского», личности ее автора и его влиянии на язык, общественную мысль и отечественную культуру в целом, но не так уж часто вспоминали, что прежде всего он был писателем. Поэтому особого внимания заслуживает международная научная конференция с лаконичным названием «Карамзин-писатель», которую провел Институт русской литературы Российской академии наук (Пушкинский Дом) в Санкт-Петербурге 6–8 октября 2016 года. Докладчики прибыли не только с родины писателя (Симбирска, ныне Ульяновска), не только из Петербурга и Москвы, где «русский путешественник» провел большую часть жизни, но и из многих стран мира: Польши, Болгарии, Германии, Франции, Италии, Англии, США и даже Японии. Оказалось, что, хотя широкого читателя художественное творчество сентиментального автора привлекает не слишком, научное сообщество им живо интересуется.

Одноименная коллективная монография, подводящая итог конференции, представляет большой интерес и относится к числу значительных и ярких литературоведческих исследований, вышедших недавно. Филологический уровень издания весьма высок, впечатляет уже состав участников: представлены статьи не только авторитетных исследователей творчества Карамзина, но и ряда почтенных ученых, специализирующихся в иной области, внесших при этом свой ценный вклад в изучение основной темы сборника. Таковы, например, детальные изыскания, предпринятые П. Заборовым («»Русский путешественник» в парижской большой опере») и С. Николаевым («Поэтологический контекст «Меланхолии» Н. Карамзина»). Издание выполнено с образцовой тщательностью, в лучших академических традициях.

Не менее замечательна, чем содержание монографии (о котором ниже), ее композиция. Редакторы издания Н. Кочеткова, А. Веселова и Р. Бодэн создали из разнородного, на первый взгляд, материала цельный научный труд с оригинальной и убедительной концепцией, выстроенный одновременно по законам жесткой логики, симметрии — и изящно, прихотливо, со вкусом и остроумием, — одним словом, в духе изучаемой эпохи, что далеко не всегда достигается в изданиях подобного рода. Между главами с определенной периодичностью возникают смысловые переклички, которые, к сожалению, нет возможности рассмотреть в краткой рецензии.

Композиция монографии циклическая. Начинается том с введения, в котором Н. Кочеткова дает впечатляющий обзор изучения творчества Карамзина в последние десятилетия и намечает круг актуальных проблем в этой области литературоведения. Далее следует ряд публикаций о связях Карамзина с традициями XVIII века. Заканчивается книга, помимо итогового заключения, интересными статьями Л. Сапченко о карамзинских юбилеях и А. Веселовой о научной и творческой концепции В. Сиповского, которая содействовала одновременно постижению сущности произведений Карамзина и формированию его репутации. Создавая таким образом тематическую рамку, внутри которой располагаются прочие главы, начальные и финальные статьи вместе с тем размыкают узкоспециальный сборник, встраивая его материал в универсальный контекст и временную перспективу: сначала уводя от наших дней в эпоху Просвещения, затем возвращая читателя к современности и подчеркивая органическую непрерывность исторического процесса.

Монография состоит из шести частей, строго симметрически противопоставленных друг другу: в первых трех речь идет о художественном творчестве Карамзина (о «Письмах русского путешественника», принесших ему славу, о его повестях и поэзии), в следующих трех — о литературных связях (переводах, перекличках с произведениями современников и представителей последующих поколений). Эта оппозиция, впрочем, имеет и зеркальный эффект: в первых трех частях оригинальные сочинения писателя неизменно исследуются в литературном и историческом контекстах, тогда как в последних трех частях именно сопоставительный анализ позволяет лучше понять неповторимую индивидуальность Карамзина.

Хотя большинство глав посвящено проблемам, неоднократно занимавшим ученых, авторам удалось подойти к материалу совершенно по-новому, неожиданно и эффектно продемонстрировать актуальность давно обсуждаемых вопросов. Чрезвычайно интересна в этом смысле первая часть. «Письма русского путешественника» основательно изучены, но писавшие о них, как правило, подчеркивали новаторские черты книги Карамзина. В замечательных статьях Г. Панофски, А. Вачевой и Р. Бодэна, напротив, глубоко и убедительно выявлена органическая связь текста с предшествовавшей и современной эпохой в разных аспектах. Карамзин возникает перед нами как воспитанник и наследник эпохи Просвещения, но странно: именно за счет этого сближения удается особенно наглядно ощутить всю революционную в широком смысле этого слова, новаторскую сущность «Писем русского путешественника». В духе новейшего литературоведения эта идея проводится путем осмысления прозы Карамзина в контексте различных видов искусства. Г. Панофски ставит общеэстетические проблемы и начинает их рассмотрение на материале изобразительного ряда, как и А. Вачева, анализирующая зримые образы «уходящего мира»; Р. Бодэн, осмысляя интерес сентименталистов к глухонемым, обращается к проблеме восприятия звуков, а П. Заборов говорит уже об отношении к синтетическому искусству — театру.

Вторая и третья части книги, продолжая рассмотрение связи Карамзина с традицией XVIII века, сосредоточиваются на претекстах его повестей и контекстах поэзии. Даже в тех случаях, когда источник уже отмечался в научной литературе, авторы глав обнаруживают новые интересные аспекты его использования в произведениях русского сентименталиста, как это делают, например, П. Бухаркин и Е. Сурнина («»Времена года» Дж. Томсона и «Бедная Лиза» Н. Карамзина»). Перспективным представляется сопоставление С. Шаврыгиным повести «Наталья, боярская дочь» и поэмы И. Богдановича «Душенька». При убедительности доводов о непосредственных перекличках этих двух текстов, кажется, что дальнейшее изучение повести Карамзина в контексте жанра галантной сказки (и в целом произведений искусства в стиле рококо) может дать интересные результаты. Как и другие работы А. Тираспольской, написанная ею глава о родственных связях героев Карамзина совмещает тщательный анализ текста с обнаружением в нем неожиданных смыслов, расширяющих наше представление об идейной позиции писателя и его влиянии на литературу. Статья Томоо Канадзава интересна тем, что в качестве одного из претекстов повести «Чувствительный и холодный» привлекается малоизвестное сочинение О. Козодавлева. Представляется, однако, что карамзинский образ Леонида психологически гораздо более сложен и несколько схематизирован исследователем.

Подобно тому, как в творческом наследии Карамзина поэзия занимает второстепенное место, в рассматриваемой коллективной монографии третья часть отведена стихотворству: по-своему интересные исследования — Юсукэ Торияма (о стихотворении «Волга»), С. Николаева (о стихотворении «Меланхолия») и А. Орловской (о масонской проблематике карамзинских стихов) — оказались в тени соседних разделов, особенно четвертой главы, посвященной переводам, одной из самых ярких. Помещенные здесь статьи О. Кафановой (о переводах Калидасы и образе «чувствительной», мудрой Индии) и А. Шёнле (о полемике Карамзина с политической экономией А. Смита) затрагивают почти не изученный материал и дают читателям много любопытной информации, расширяя наши представления не только о журналистике той эпохи, но и о карамзинской картине мира.

Пятая часть открывается основательной статьей Л. Росси о Карамзине и М. Муравьеве. Спорной представляется концепция работы К. Шарфа, который исходит из справедливой посылки: горацианство Карамзина опирается не непосредственно на античный источник, а на широкую европейскую традицию. Нельзя, однако, отрицать, что и В. Капнист с нею связан в неменьшей мере, хотя он часто переводил с латинского оригинала. Творчество Капниста изучено гораздо меньше карамзинского, отсутствие прямых упоминаний новых последователей Горация вовсе не означает, что нет реминисценций или аллюзий из их произведений. До детального исследования претекстов сочинений Капниста корректность суждения К. Шарфа остается под вопросом, и категоричность сделанных им выводов представляется преждевременной. Неожиданную, но очень убедительную трактовку знаменитого спора архаистов и новаторов предложила А. Ананьева («Элегантность как аргумент: риторические и эстетические составляющие одного понятия в полемике А. Шишкова и Н. Карамзина»). С точки зрения различного понимания категории вкуса, основополагающей для эстетики XVII — начала XIX века, на борьбу вокруг «нового слога» еще не смотрели. Между тем это направление интерпретации лингвистических теорий эпохи ампира весьма перспективно.

Последняя часть книги — об откликах карамзинского творчества в культуре последующих веков — помимо упоминавшихся статей Л. Сапченко и А. Веселовой включает главы, написанные Е. Кукушкиной, А. Соловьевым (о карамзинских аллюзиях у Достоевского) и У. Екуч. Последняя называется «»Песня о добром царе»: к вопросу о восприятии поэзии Н. Карамзина в Германии», но по содержанию значительно шире: здесь представлен подробный и интересный обзор эволюции отношения к творчеству русского писателя в целом со стороны немецких критиков и филологов на протяжении двух столетий. Увлекательно написан и фактически насыщен и обзор, предложенный Е. Кукушкиной («»Бедная Лиза» в русской драматургии и на сцене»): здесь показано, как сентиментальная повесть, казалось бы, несценичная по своей природе, неизменно на протяжении веков оказывается актуальна для русских драматургов и сценаристов и, причудливо преображаясь, откликается на очередные требования театральной эстетики. Данная работа, обращаясь к заслуживающей внимания, но малоизученной драматургии В. Федорова и особенно С. Антимонова, затрагивает актуальные проблемы истории театра XIX–XX веков.

Книга «Карамзин-писатель» доставит удовольствие и пользу многим: и опытным филологам, которые найдут здесь новую постановку важных проблем и повод для размышлений, и любителям гуманитарных наук, которые обнаружат немало интересных сведений, и учащимся, перед которыми откроются обширное поле материалов и литературы о Карамзине, а также блестящие образцы литературоведческого анализа, и неискушенному читателю, который, надеемся, после чтения любой главы этой монографии захочет ближе познакомиться со знаменитым, но забытым автором.