№3, 2016/Литературное сегодня

Большой роман с вишенкой

Волшебный дебютант, настоящая Золушка, за чьей историей успеха читатели и эксперты могли наблюдать в течение всего Года литературы как за реалити-шоу о продвижении начинающего писателя. Роман Гузели Яхиной «Зулейха открывает глаза» был признан одним из главных событий 2015-го, официально получив «Книгу года» и ворвавшись в шорт-листы крупнейших премий. В том числе таких, где его, казалось бы, совсем не ждали, — а именно в финал премии «НОС», с которой сюжетный, последовательный, чувствительный, озабоченный правдоподобием и психологизмом роман сбил флер интеллектуальности и постмодерна.

Роман Яхиной наконец стал книгой, попавшей в поле согласия читателей и экспертов: даже в рамках премии «Большая книга» он стяжал и награду первой степени, и победу в народном голосовании. Таким образом, книга Яхиной заняла давно пустующую нишу общенационального романа. Романа русского и большого — в старом, добром значении, привитом ему, пожалуй, не столько даже русской классикой, сколько ее искусственным культом советской поры.

Недаром книгу Яхиной благословил чиновник высокого ранга: сам Михаил Сеславинский оценил ее как повод поговорить о литературе «с самыми разными там людьми, начиная от Станислава Сергеевича Говорухина и заканчивая моей мамой, женой, там какими-то другими близкими» [ «Михаил...»].

Претензии к роману Яхиной лежат на поверхности — а вот в природе ее успеха разобраться не так легко. Складывается впечатление, что роману откликнулись глубокие слои литературного бессознательного. Вот почему в связи с романом Яхиной хочется задавать вопросы не ей — а себе: о нашем понимании литературы и власти над нами большой, старой, доброй культурной инерции.

И вот он, первый вопрос: так ли сильно мы, профессиональные эксперты и продвинутые читатели, привязаны к качеству текста, как любим говорить, когда сетуем на невнимание публики к серьезной литературе?

«Зулейха открывает глаза» удостоилась внятных и недвусмысленных профессиональных разборов ведущих критиков. В ходе коллективного этого разбора к роману были высказаны следующие претензии. И неумелое давление на читателя («переизбыток драматичности», «конек рассказчика — риторические вопросы; манера распространять всякое определение или обстоятельство в этих вопросах до тех пор, пока, что называется, кровь в ботиночках не захлюпает, делает это искусство родственным боевым» [Данилкин]). И вторичность («Вторичность образов иногда очевидна до смешного. Бывший балтийский матрос, позднее ленинградский рабочий-ударник Денисов послан в деревню для организации колхозов. Так и хочется поправить автора: это же Давыдов, шолоховский Семен Давыдов. Только не полнокровный образ, даже не бледная тень, а сухой конспектик его, скелетик» [Беляков: 227]). И недостаточная прописанность реалистического по замыслу мира романа («…работа переселенцев на лесоповале вовсе не описана, как-то затерялась между историческими справками и публицистическими отступлениями», «А далее мы видим только крестьянскую массу, в которой не различишь отдельных лиц <…> Автору явно не хватает конкретных героев» [Беляков: 228]; «Подразумеваемые ужасы ссылки происходят <…> где-то за кадром» [Бабицкая]). И предсказуемость, а значит, формульность авторского мышления («Все второстепенные герои книги — с первого взгляда опознаваемые условные персонажи кукольного театра» [Бабицкая]; «Все персонажи <…> отыгрывают свои роли точно так, как предполагаешь, когда сталкиваешься с ними в первый раз. Автор не решается расшатать важный для нее и как будто законсервированный в своей истинности идеологически-культурный расклад» [Наринская]; «Простая, прямолинейная, как шпала, история, в которой все можно просчитать наперед» [Юзефович]). Но критикой магии не перешибешь: какие бы недочеты, недосмотры и недодумки ни обнаруживали рецензенты в тексте романа, они не умаляют его обаяния, действующего помимо профессиональных доводов буквоедов — пленяющего на иррациональном уровне.

В эпоху фрагментации культурного поля и общества явление общероссийского романа возможно либо благодаря гениальному прорыву к новым формам национального самосознания, либо за счет эксплуатации его привычек. Репетицией прорыва к актуальному был, например, роман А. Понизовского «Обращение в слух», воодушевленно встреченный и критиками, и читателями. Этот роман недаром назвали «классическим и новаторским одновременно <…> Русским Романом XXI века» [Данилкин]. Автор отказался делать вид, будто возрождение русского национального романа возможно. Более того, само существование национального самосознания, для которого мог бы быть написан такой роман, поставлено им под сомнение и сделано главным вопросом повествования. Текст романа — намеренно фрагментарный и разнородный: живое документальное свидетельство в нем сопровождается воображаемыми диалогами, прописанными по модным идеологическим лекалам. Открытость, многослойность и сам этот болезненный разрыв между схемой усвоенного мышления и живой реальностью — вдохновенно угаданные Понизовским и выраженные в романе свойства российского самосознания. Писатель не занимается реконструкцией общности, а показывает ее динамическое, проблемное движение.

Понизовский пошел на эстетический риск, написав о современности в координатах русского идейного романа. Наше трагическое прошлое, напротив, для писателей становится предметом удивительно беспроигрышной и доступной эксплуатации.

Большой исторический роман опознается сегодня как знак качества, художественный ГОСТ. Стандартизация большой исторической прозы имеет особое значение: чтобы затронуть национальное литературное бессознательное, писателю необходимо опереться на прошлое не только в сюжете, но и в самой организации повествования1. И вот он, второй вопрос: почему прорыв писателя к новому литературному и медийному статусу сегодня связан с художественной оглядкой, послушанием прошлому?

Впрочем, и такой роман может быть задуман смело. Само название «Зулейха открывает глаза» настраивает на разрыв шаблона. Недаром критика Г. Юзефович прежде всего поразил в романе этот парадокс — волей истории героиня попадает в «ледяной сибирский ад», который «оказывается заметно лучше» ее прежней жизни: «открывается целый мир — любви, материнства, самостоятельных решений и всего того, о чем на протяжении первых 30 лет жизни она попросту не имела понятия» [Юзефович]. А критик М. Савельева в связи с романом Яхиной говорит о задачах «новых национальных литератур»: «Молодая писательница <…> демонстрирует, что принятие национального в себе в посттрадиционалистском обществе часто происходит через его отрицание, через дистанцирование» [Савельева: 135].

Мысль либеральная и национальная — два весомых бонуса, подогревающие предсказуемое течение романа. Но вот он, третий вопрос: готовы ли мы вчитаться в роман настолько внимательно, чтобы отличить замысел автора от его реализации?

  1. О «литературной моде» на исторический роман есть интересная статья молодого критика А. Рэдулеску, которая в связи с романом Гузели Яхиной предлагает авторам подальше отступать от «готовой формы» «очередного исторического романа о двадцатом веке» [Рэдулеску].[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №3, 2016

Литература

Бабицкая Варвара. «Зулейха открывает глаза» Гузель Яхиной: спецпоселение как спасение // URL: http://vozduh.afisha.ru/ books/zuleyha-otkryvaet-glaza-guzel-yahinoy-specposelenie-kak-spasenie.

Беляков Сергей. Советская сказка на фоне ГУЛАГа // Урал. 2015. № 8. С. 226-230.

Данилкин Лев. Главные книги. А. Аствацатуров, Г. Яхина, Н. Свечин // URL: http://www. premiogorky.com/books/navigator-new-books/lev-danilkin.

«Михаил Сеславинский: я купил «Зулейху» и раздарил всем своим родственникам»: Интервью Гуле Балтаевой // URL: http://www.vesti.ru/doc.html?id=2702591.

Наринская Анна. Женщина и остальные // Коммерсант. 2015. 5 июня.

Роднянская И. О беллетристике и «строгом» искусстве // Новый мир. 1962. № 4. С. 226-230.

Роднянская И. Движение литературы. В 2 тт. Т. 1. М.: Знак: Языки славянских культур, 2006.

Рэдулеску Александра. Усталость жанра — или новые горизонты? // URL: http://literratura.org /issue_criticism/1270-aleksandra-redulesku-ustalost-zhanra-ili-novye-gorizonty.html.

Савельева Мария. Утверждение через отрицание // Октябрь. 2015. № 12. С. 132-136.

Юзефович Галина. Следы на воде, Зулейха и завидное чувство Веры Стениной. Женская проза // URL: https://meduza.io/feature/2015/05/29/sledy-na-vode-zuleyha-i-zavidnoe-chuvstvo-very-steninoy.

Цитировать

Пустовая, В.Е. Большой роман с вишенкой / В.Е. Пустовая // Вопросы литературы. - 2016 - №3. - C. 125-138
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке