№2, 1958/Обзоры и рецензии

Сумма фактов или процесс развития?

Н. Соколов, От романтизма к реализму, изд. МГУ, М. 1957, 233 стр.

Книга А. Н. Соколова «От романтизма к реализму» представляет собой часть учебника для вузов по истории русской литературы XIX века, подготовляемого кафедрой русской литературы МГУ. Читателю предлагаются две главы этого будущего учебника, первая из которых охватывает период с 1816 по 1825 год, а вторая с 1826 по 1842 год. «Эти главы, – указывает в предисловии автор, – охватывают литературный процесс почти на протяжении трех десятилетий XIX в. – со второй половины 10-х до начала 40-х гг.».

Можно лишь приветствовать стремление показать не отдельные явления, не творчество отдельных писателей, а самый процесс изменения литературы, становления в ней нового. Эта задача, давно уже назревшая и поставленная на повестку дня всем развитием нашей литературной науки, исключительно сложна и требует больших усилий для своего разрешения. Необходимо представить закономерность смены литературных направлений, раскрыть историю литературы как процесс, тесно связанный с общим ходом исторического развития.

Исходя из основного принципа марксистского литературоведения об обусловленности развития литературы историческими условиями и в конечном итоге классовой борьбой, мы тем не менее не должны упускать из виду ее специфики, своеобразия и относительной самостоятельности становления художественных форм, жанров, стилей, литературного языка. Нередко в прошлом история литературы подменялась историей борьбы общественных идей и направлений, что приводило к отказу от изучения ее как художественного явления. Но не менее ошибочной была бы и тенденция рассматривать историю литературы как имманентное развитие художественных форм и стилей, отрыв их от жизни, от идеологической борьбы, от исторического развития общества.

Определить внутренние закономерности развития художественной литературы, понять своеобразие литературного процесса в целом, смену литературных направлений, своеобразие творческого метода того или другого писателя – можно лишь при условии исторического подхода к рассмотрению литературных явлений, при последовательном историко-литературном их анализе. Понимание и определение таких форм и стилей искусства и литературы, как классицизм, романтизм и реализм, возможно лишь в исторической определенности и конкретности этих направлений. Это, однако, не означает отказа от прослеживания и нахождения общих закономерностей и особенностей присущих данному стилю и художественному методу, отказа от понимания широких, «типологических» общих признаков реализма или романтизма, так как подобный отказ легко может привести к чисто эмпирическому описанию свойств данного стиля и художественного метода. Такое описание мыслимо лишь в пределах узкой литературной группировки или весьма краткого хронологического отрезка времени и не даст возможности проследить общие закономерности развития литературы, ограничит понятие стиля, художественного направления и метода рамками чисто формальных признаков, оторванных от общего характера отношения писателя к действительности, как это в значительной мере получилось в статье Б. Реизова, помещенной в первом номере «Вопросов литературы» за 1957 год.

Автор рецензируемой книги не ставил перед собой широких методологических задач, стремясь в основном создать практически применимое учебное пособие. Однако, естественно, без решения общеметодологических вопросов не могут быть решены и вопросы практического порядка. Ведь А. Соколов сам признает необходимость исторического подхода к изучению развития литературы, но осуществляет его в то же время несколько упрощенно, схематически. Так каждая из глав его книги предваряется соответствующим историческим разделом, названным в оглавлении «Историческая обстановка». Но включение таких самостоятельных разделов, перечисляющих исторические события и факты за данный отрезок времени, далеко не решает вопроса об историзме самого метода исследования. Получается параллельное изложение фактов исторических и фактов литературно-эстетической борьбы без установления их единства и взаимодействия. Это тем более важно отметить, что явления литературного процесса, формирование художественных стилей и методов не могут быть замкнуты в строго определенные исторические периоды, так как явления художественной литературы нередко предшествуют или, наоборот, запаздывают по отношению к историческим событиям. Между тем в книге А. Соколова исторические разделы выступают скорее как фон литературных явлений, а не как их объяснение.

Работа А. Соколова затрагивает широкий круг вопросов, но в пределах рецензии следует выделить лишь основное – самый принцип построения истории литературы как процесса. В книге можно найти сжатые, хорошо изложенные очерки исторической обстановки 20 – 30-х годов, литературной борьбы этого периода, критической полемики, характеристику эстетических воззрений отдельных писателей и литературных группировок. Все это представляет несомненную ценность и принесет пользу читателю и прежде всего студенту. Однако главная задача автора заключалась не в обзоре фактического материала, не в характеристике и описании отдельных фактов и творчества отдельных писателей, а в раскрытии самого литературного процесса, в раскрытии специфики изменения литературных направлений.

Характеристику литературной борьбы и литературных направлений А. Соколов, как уже говорилось, предваряет разделами «историческая обстановка», за которыми следуют характеристики литературных направлений, а также краткие очерки о творчестве «второстепенных» писателей. Крупные писатели, за исключением Пушкина, в этих главах лишь упоминаются, их творчеству здесь дается самая общая характеристика, поскольку они выделены в самостоятельные главы. Такое построение при несомненной его систематичности не представляется нам бесспорным с методологической точки зрения. Схема развития литературы в книге А. Соколова слишком упрощена, а главное, давая историческую характеристику эпохи и рядом различные стадии и перипетии литературной борьбы, автор мало останавливается на художественном своеобразий и специфике литературных явлений. Выделение таких писателей, как Гоголь, Лермонтов и другие в особые главы ведет к тому, что самый «процесс» развития литературы нередко рассматривается в его второстепенных проявлениях.

Обратимся к вопросу периодизации. Правильно ли начинать главу о романтизме с 1816 года? Ведь те явления, с которыми следует связывать возникновение романтизма как литературного направления, появились гораздо раньше. Баллады Жуковского были напечатаны в конце первого десятилетия XIX века (в частности, «Людмила» в 1808 году). На начало 800-х годов приходится и ожесточенная полемика с теориями Шишкова, защищавшего позиции классицизма. Возникает вопрос и о том, правильно ли назвать первую главу книги «Романтическое движение в русской литературе 1816 – 1825 гг.»? Ведь в этот период были созданы такие реалистические произведения, как басни Крылова, «Горе от ума», начат был «Евгений Онегин» и написан «Борис Годунов». Следовательно, в эти годы «романтическое движение» не было единственным. Творчество таких писателей, как Нарежный, Шаховской, Хмельницкий, А. Измайлов, также развивалось вне романтического направления. Общеизвестно, что в любой период существуют и борются между собой разные литературные направления, начало и конец которых обычно далеко выходит за рамки данного периода.

Еще менее убедительно и определение границ второй главы – «Развитие реализма в русской литературе 1826 – 1842 гг.». Действительно ли к этому периоду можно отнести развитие реализма как литературного направления, и при этом направления господствующего? Следует иметь в виду и то, что развитие реализма отнюдь не завершается 1842 годом, годом выхода «Мертвых душ».

Основной вопрос историко-литературного процесса в период 10 – 40-х годов XIX века, поставленный А. Соколовым, это вопрос о романтизме и становлении реализма в русской литературе. Этот вопрос, подчеркнутый и самым названием книги «От романтизма к реализму», действительно важен для названного периода. Однако решение его неизбежно упирается в определение самой природы и характера романтизма и реализма в русской литературе первой половины XIX века.

Русский романтизм хотя и имеет сходство с романтизмом западноевропейским и генетически с ним связан, однако во многом принципиально отличен и национально своеобразен. Едва ли целесообразно квалифицировать романтизм так, как это делает А. Соколов, предлагая разделение романтизма на четыре формации – «прогрессивный», «революционный», «консервативный» и «реакционный» по чисто политическому признаку. Во-первых, можно ли провести грань между романтизмом «прогрессивным» и «революционным» или «консервативным» и «реакционным»? А кроме того, такая политическая оценка отнюдь не совпадает с Литературным своеобразием романтизма. Ведь романтизм Катенина и даже в ряде случаев Рылеева тяготеет к классицизму, к традициям гражданской поэзии XVIII века, а романтизм Пушкина в его южных поэмах – к романтизму Байрона и к новым художественным принципам романтической поэмы. Вместе с тем никак нельзя отнести романтизм Жуковского к категории «консервативного», а тем более «реакционного» романтизма, поскольку он исторически, для своего времени безусловно имел прогрессивный характер, обращаясь к утверждению личности и выдвигая в противовес классицизму «субъективный» момент в искусстве. Иными словами, не следует исключать из характеристики романтизма идеологического начала, мировоззрения писателя, но в то же время нельзя ограничиваться лишь узко политической его характеристикой.

А. Соколов дает в своей книге перечисление признаков, характеризующих творчество писателей-романтиков. Совокупность этих признаков намечена правильно, однако эти отдельные признаки в своем арифметическом сложении не характеризуют еще полностью художественный метод романтизма, определение которого в книге фактически отсутствует. Перечислив признаки романтизма, А. Соколов не упомянул об основном – о том, что романтизм обратился к человеку, к раскрытию его внутреннего мира, к утверждению индивидуальности, противопоставив этот основной принцип абстрактному пониманию человека в классицизме. Таким образом, вопрос о романтизме 20 – 30-х годов XIX века требует гораздо более глубокого и тщательного рассмотрения, чем то, которое дано на страницах рецензируемой книги.

Вторая глава рецензируемой книги, посвященная развитию реализма в русской литературе с 1826 по 1842 год, также не может быть признана вполне удачной. Прежде всего трудно понять, чем именно отличается реализм этого периода от реализма последующих лет. Возможно, конечно, что об этом будет речь в других главах. Но определение реализма 20 – 30-х годов как художественного метода в книге отсутствует. Более того, автор слишком мало говорит о творчестве Гоголя, Лермонтова, Кольцова, анализируя в основном творчество Пушкина в специальном разделе «Развитие реализма в творчестве Пушкина». Но ведь реализм второй половины 30-х годов это прежде всего Гоголь, творческий метод которого значительно отличается от реализма Пушкина. Недостаточно освещена и проблема народности литературы. Между тем художественный метод Гоголя невозможно осмыслить, не раскрывая понятия народности.

Реализм как художественный метод, как стиль складывается в русской литературе в 30-е и 40-е годы XIX века. Однако многие явления и на предыдущих этапах развития литературы подготовили его возникновение. Глубокие социальные обобщения в «Путешествии» Радищева, жизненно правдивые, типические образы фонвизинского «Недоросля», социальная конкретность обобщенных басенных персонажей Крылова и народность его языка, типическая сила «Горя от ума», бытовые сатирические зарисовки Новикова и Нарежного – все это подготавливало рождение реализма. Но реализм как художественный метод, как цельная система впервые был осуществлен в «Борисе Годунове», «Евгении Онегине», «Капитанской дочке», «Медном всаднике», в лирике Пушкина 30-х годов. Именно в произведениях Пушкина впервые в русской литературе был утвержден принцип правдивого изображения человека в его отношении к действительности, осуществлены те требования типических положений и типических характеров, которые выдвигал Энгельс как основной критерий реализма.

Творчество Гоголя и Лермонтова обогатило и расширило принципы пушкинского реализма, ознаменовав необычайно большие возможности этого художественного метода. Но именно этого процесса становления русского реализма, то есть обогащения пушкинских принципов в творчестве Гоголя и Лермонтова, А. Соколов и не показывает в своей книге, видимо полагая, что Гоголю и Лермонтову будут выделены специальные главы в общем курсе. Вместо этого в главе о «Развитии реализма» он тщательно анализирует творчество таких второстепенных писателей, как Погодин, Полевой, Павлов и даже Булгарин, стремясь найти в их произведениях «рост реализма», его элементы и тенденции и даже находя эти «реалистические тенденции» в таких программно-романтических произведениях, как повести А. Бестужева-Марли некого.

Не давая общего определения реализма в русской литературе 30-х годов, автор ограничивается определением лишь реализма творчества Пушкина, видя его в «новых принципах и приемах типизации», в раскрытии характеров в жизненной полноте и сложности (стр. 139). Думается, что хотя это и существенно для реализма, но этим его определение не может исчерпываться, тем более что уже по отношению к реализму Гоголя оно требует иных формулировок и дополнительных признаков, а если говорить о реализме литературы даже 30 – 40-х годов XIX века во всем ее многообразии, то эта краткая формула определения пушкинского реализма явно недостаточна. Следует указать и различные тенденции в реализме, обозначившиеся уже в то время, и уж во всяком случае показать самое становление реализма, показать особенности реалистического метода, исходя не из общих оценок, а из анализа самих произведений, их образной, словесной системы.

Вообще непонятно, почему второй раздел книги назван автором «Развитие реализма в русской литературе 1826 – 1842 гг.», когда фактически, за исключением главки «Развитие реализма в творчестве Пушкина», этот раздел состоит из главок, посвященных романтизму. Это, видимо, получилось потому, что А. Соколов почти устранил из круга рассматриваемых им явлений Гоголя и Лермонтова, а без этого картину развития реализма начала 40-х годов представить невозможно. Не правильнее ли было бы также начинать главу о реализме не с 1826 года, когда реализма как направления еще не было, а с середины 30-х годов, когда он победил в творчестве Пушкина и был утвержден «Ревизором» и повестями Гоголя. Лишь с этого времени мне представляется возможным говорить о развитии реализма как уже сложившегося метода. А это значит, что периодизация литературного процесса, предложенная А. Соколовым, неверна.

Автор выделяет из общего очерка характеристики таких писателей, как Жуковский, А. Бестужев, Рылеев, Денис Давыдов, Дельвиг, Баратынский и другие. Но эти портреты и самое их выделение свидетельствует о том, что индивидуальное содержание и манера творчества даже относительно «второстепенных» писателей не укладываются в рамки «литературного процесса». Не приходится и говорить о том, что отнесение всех крупнейших писателей в самостоятельные очерки, выделение их из «процесса», еще больше усиливает методологическую спорность такой композиции. Получается, что «процесс» сам по себе, а писатели сами по себе. Включение же особого раздела о реализме Пушкина (без соответствующих разделов о Гоголе и Лермонтове) свидетельствует о непоследовательности такой композиции.

В заключение хочется сказать, что при всех несомненных достоинствах книги А. Соколова, при обилии в ней фактического материала, сжатости изложения, точности многих оценок и формулировок, стремлении к исторической конкретности – в своем рассмотрении литературного процесса и определении внутренних закономерностей литературного развития автор подчас оказывается в плену традиционных представлений. Стать самостоятельным в разрешении этих трудных, но первостепенно важных вопросов А. Соколову не удалось. Следует надеяться, что в общем курсе, частью которого являются рецензируемые главы, эти недочеты будут преодолены.

Цитировать

Степанов, Н. Сумма фактов или процесс развития? / Н. Степанов // Вопросы литературы. - 1958 - №2. - C. 206-210
Копировать