№2, 2016/Филология в лицах

О неопубликованных статьях и заметках Б. Реизова по сравнительному литературоведению

Нам удалось обнаружить в санкт-петербургском филиале Архива Российской академии наук (в дальнейшем — СПФА РАН) некоторые неопубликованные статьи и заметки известного советского ученого, члена-корреспондента АН СССР Бориса Георгиевича Реизова по сравнительному литературоведению, не привлекавшие до сих пор внимание исследователей1. Эти архивные материалы датируются предположительно сороковыми годами прошлого века. Учитывая развернувшуюся уже в 1946 году кампанию борьбы с космополитизмом, затронувшую не только советскую литературу, но и советскую науку, в том числе сравнительное литературоведение2, можно уточнить крайнюю дату их написания — 1946 — начало 1947 года.

Этот изоляционистский и националистический подход советских партийных органов к вопросам литературы и науки явно противоречил убеждениям Б. Реизова, широко и глубоко исследовавшего проблему литературных влияний. Так, в критическом разборе книги Жозефа Текста «Жан-Жак Руссо и происхождение литературного космополитизма» [Texte 1895] Б. Реизов отмечает «примитивный компаративизм» автора, не удовлетворяющий «нашим идеалам всестороннего и социологического изучения литературы» (л. 6 об.)3. Б. Реизов подчеркивает несоответствие названия книги ее содержанию. Книга Ж. Текста посвящена не анализу творчества Руссо, а «восприятию французами Англии и англичан, нашедшему себе выражение в письмах, комедиях, путешествиях, воспоминаниях и т. д.» (л. 4). По мнению Б. Реизова, «этот материал использован Текстом широко и умело» (л. 4). Однако при этом роль Руссо в книге «крайне случайна». «У Текста, — замечает Б. Реизов, — мы встречаем целые главы, никакого отношения к Руссо не имеющие»; «по-видимому, Руссо был нужен автору только как некоторая связь, более или менее внешним образом объединяющая изучаемый материал, который и представлял для Текста наибольшую ценность» (л. 4). Ж. Текст не различает в своей монографии два разных течения литературного космополитизма, которые предлагает разграничить Б. Реизов, — «собственно литературный космополитизм» и космополитизм «этнографический» (л. 3 об.). «Собственно литературный космополитизм» проявляется во влиянии на литературу, в литературных подражаниях, о которых у Текста «сказано слишком поверхностно и совершенно не полно» (л. 4 об.). Например, «драматическое творчество Дидро, а в еще большей степени его теории, так или иначе отразившиеся во французской критике, а еще более в немецкой, конечно, идут из Англии, — пишет Б. Реизов. — Вся эта область английского влияния во Франции остается лишь едва затронутой» (л. 4 об.). С другой стороны, космополитизм «этнографический», проявляющийся в XVIII веке во Франции в восхищении «английской конституцией, нравами и добродетелями» (л. 3 об.), мог уживаться в XVIII веке с отрицанием способности англичан к художественному творчеству и светским отношениям, свойственным французам (л. 4). Это различие, полагает советский ученый, крайне важно и для дальнейшего развития космополитизма в начале XIX века. Например, мадам де Сталь восхищалась северными литературами, как и Стендаль, считавший несомненным превосходство английской литературы над французской, но при этом и мадам де Сталь, и Стендаль находили идеал человеческой натуры в непринужденной пылкости и естественности итальянцев и итальянок с их глубоким эстетическим вкусом (л. 3 об. — л. 4).

Вслед за многими другими историками литературы, Текст придавал огромное значение Руссо в формировании французского романтизма как скрещения двух противоположных гениев — латинского и германского. В применении к романтизму в целом, а не только к творчеству Руссо, такая точка зрения представляется Б. Реизову «явно неудовлетворительной», так как романтизм во Франции генетически «связан не только с английской и немецкой литературой, но и с возродившейся, вновь открытой средневековой поэзией романских и германских народов, с новыми литературами Испании и Италии; наконец[,] с старыми литературными теориями и литературными стилями классической Франции» (л. 6 об.). «Спор о правилах, как известно из книги Морнэ4,- замечает Б. Реизов, — тянется еще из XVII века, а в книге Дюбоса 1719 г.5 мы видим явное выражение романтических теорий гения и эстетического наслаждения» (л. 4 об). «Точно так же «чувствительность», которую Текст стремится приписать целиком английскому влиянию, тоже явление французское, и книга Фрейгера фон Вальдберга6 посвящена специально чувствительному роману во Франции в XVII веке» (л. 5).

Англомания во Франции в книге Ж. Текста представляется Б. Реизову «совершенно случайной и ни на чем не основанной» (л. 6 об.). «Текст обратил внимание только на англоманию, на моду, на внешнюю поверхность событий» (л. 6 об.). «Влияние предполагает причинную связь двух явлений, у Текста мы не находим стремления отыскать эту причинную связь» (л. 6 об.), — замечает советский ученый.

Примером изучения литературных влияний с точки зрения причинных связей между ними может служить другая неопубликованная статья Б. Реизова — «Урбанистические темы у Некрасова и В. Гюго («О погоде», «Меланхолия»)». Эта работа была написана не ранее 1944 года, судя по сноске на статью И. Ямпольского о поэте и переводчике Д. Минаеве, вышедшую в 1944 году [Ямпольский: 68].

По справедливому замечанию Б. Реизова, Виктор Гюго представал в глазах европейского читателя 50-60-х годов XIX века как «поэт гуманности, пророк нравственного совершенствования, судия социальной несправедливости» (л. 1). Грандиозный успех, которым пользовался в России роман Гюго «Несчастные» (или в более привычном сегодня переводе «Отверженные»), в некоторой мере объясняет, по мнению Б. Реизова, и то «внимание, с которым в 60-е годы у нас относились к поэтическому творчеству Гюго», при этом русского читателя «лирика Гюго интересовала не столько своими прямыми поэтическими качествами, сколько своей гражданской темой» (л. 2). «Несомненно, что русская гражданская поэзия, разрешая стоявшие перед нею задачи, использовала опыт политической и социальной лирики Гюго. Однако, несмотря на целый ряд ценных и детальных работ, посвященных русской политической поэзии этого периода, вопрос этот до сих пор остался неисследованным» (л. 2), — был вынужден констатировать Б. Реизов. В своей работе советский ученый усматривает известное сходство между поэмой В. Гюго из сборника стихов «Les Contemplations», появившегося в 1856 году, и поэмой Н. Некрасова «О погоде». Б. Реизов предполагает, что «Некрасов, которому Виктор Гюго некоторыми аспектами своего творчества был весьма близок, познакомился с наиболее интересными пьесами сборника вскоре после выхода его. Некрасов знал французский язык настолько слабо, что не смог бы самостоятельно одолеть довольно трудный текст. В подобных случаях он пользовался помощью других лиц», например своей сестры А. Буткевич (л. 3). «Как бы то ни было, но поэма его «О погоде», напечатанная в 1859 году, и по некоторым мотивам, и по композиции, и по жанру напоминает одну их самых популярных в сборнике Виктора Гюго поэм под названием «Melancholia»» (л. 4), — считает ученый. Среди общих мотивов, позволяющих «утверждать некоторую генетическую связь между двумя поэмами», как полагает Б. Реизов, «особенно характерен мотив истязаемой лошади, повторенный и Достоевским в «Преступлении и наказании»» (л. 8). В примечании к этому месту своей статьи Б. Реизов уточняет, что «на возможность соответствующих воспоминаний у Достоевского из поэмы Виктора Гюго уже было указано (см. Лапшин. Эстетика Достоевского. Сб. «Достоевский», под редакцией А. С. Долинина, т. 1)7. Однако еще более вероятна связь этого эпизода «Преступления и Наказания» с поэмой Некрасова» (л. 8).

В заметке «Стендаль и Гольдсмит» Б. Реизов продолжает исследование использования в творчестве Стендаля девиза «To the happy few» — «Немногим счастливцам», встречающегося в конце «Пармской обители» и в других его сочинениях. Следует сказать, что Б. Реизов установил уже в 1928 году в статье «Эстетика Стендаля» [Реизов 1928: 67] и повторно указал в 1934 году, в примечаниях к собранию сочинений Стендаля в 15-ти томах [Стендаль: 484]8, гораздо раньше французских исследователей, в частности Поля Азара [Hazard]9, что источником девиза Стендаля является не «Генрих V» Шекспира (акт V, сцена 3: «We few, we happy few, we band of brothers»), как полагал в 1933 году Л. Жилле (л. 3), или 11-я песнь «Дон Жуана» Байрона («the thousand happy few»), а вторая глава романа «Векфильдский священник» Оливера Гольдсмита. По этому роману Стендаль, как и многие его современники, изучал английский язык. В неопубликованной заметке ученый прослеживает истоки использования знаменитого девиза в произведениях Стендаля (начиная с титульного листа второго тома «Истории живописи в Италии» 1817 года, в котором цитируется по-английски текст «Векфильдского священника») и в его переписке, а также в переписке его близких друзей.

Другая заметка Б. Реизова — «»Сцена из Фауста» и Лафонтен», дополняющая статью Б. Томашевского «Пушкин и Лафонтен» [Томашевский], до сих пор не утратила своей новизны и актуальности. На оборотной стороне четвертого листа машинописи интересующей нас заметки напечатана рецензия Б. Реизова на русский перевод романа Сэмюэля Батлера «Жизненный путь». Поскольку эта рецензия была опубликована в журнале «Литературный современник» в 1938 году [Реизов 1938], то можно предположить, что заметка Б. Реизова о «Сцене из Фауста» Пушкина была написана между 1938 и 1947 годом. Вопреки мнению целого ряда исследователей, которые до сих пор ищут у Пушкина (и, разумеется, находят в его отклике на трагедию великого писателя и ученого) реминисценции из Гете и перекличку «Сцены» Пушкина с «Фаустом» Гете, и противоположного мнения других исследователей, считающих, что «Сцена» Пушкина вполне оригинальна, Б. Реизов замечает, что пушкинский «скучающий» Фауст совсем не похож на героя Гете и вовсе не столь оригинален, как полагают некоторые ученые: «Cравнительная литература принуждена констатировать европейский характер этой «скуки», в данную эпоху тесно связанной с байронизмом. Нет ничего удивительного в том, что Пушкин «продолжал» «Фауста» при помощи Байрона: в этом отношении он лишь восстанавливал французскую и даже — шире — почти европейскую традицию, согласно которой поэма Гете казалась символическим выражением сатанинской «иронии» и «мировой скорби» байроновского оттенка»10 (л. 2).

Рассмотрение «Сцены» Пушкина в контексте французской литературы и позволилo Б. Реизову найти и другую, совершенно неожиданную, на первый взгляд, параллель к «Сцене из Фауста» в «сказке» Лафонтена «Невыполнимое задание» («La chose impossible»). В сказке Лафонтена некий лукавый бес (un dеmon malin) помогает главному герою овладеть некоей красавицей с тем условием, что герой сказки будет давать бесу различные задания. Если тот прекратит давать ему задания, то бес разлучит героя с красавицей, а тело и душа героя будут принадлежать Сатане, который сделает с ним все, что захочет. Герой Лафонтена выдумывает разные задания мелкому бесу, например задание построить дворцы или вызвать бурю (ср. у Пушкина задание потопить испанский корабль с мерзавцами-сифилитиками на борту). Когда герой Лафонтена уже больше не знает, какое еще задание дать бесу, то ему на помощь приходит красавица, дающая черту задание распрямить вьющийся волос из ее «сада Венеры».

  1. СПФА РАН. Ф. 1081. Оп. 1. Ед. хр. 6 («Урбанистические темы у Некрасова и В. Гюго («О погоде», «Меланхолия»)» — статья — 12 лл.), № 12 («Стендаль и Гольдсмит» — статья — 4 лл.), № 13 («»Сцена из Фауста» и Лафонтен» — статья — 5 лл.), № 107 (статья о книге Ж. Текста «Jean-Jacques Rousseau et les origines du cosmopolitisme littеraire» (Paris, Hachette, 1895) — 7 лл.).[]
  2. Вспомним известное постановление Оргбюро ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 года о журналах «Звезда» и «Ленинград», опубликованное с незначительными сокращениями в газете «Правда» 21 августа 1946 года. Отметим также среди целого ряда других печально известных эпизодов борьбы с космополитизмом выступление в июне 1947 года на пленуме Союза советских писателей председателя правления Союза А. Фадеева против литературоведов школы А. Веселовского. Подробнее см.: [Азадовский, Егоров].[]
  3. Здесь и далее номер листа машинописи с рукописными правками Б. Реизова приводится в тексте статьи.[]
  4. Имеется, вероятно, в виду [Mornet 1912]. См. также: [Mornet 1929].[]
  5. Имеется в виду [Dubos]. []
  6. Имеется в виду [Freiherr von Waldberg]. []
  7. Имеется в виду [Лапшин].[]
  8. Ср.: [Реизов 1974: 160]. []
  9. Ср.: [Martineau].[]
  10. Похожие мысли высказывал В. Жирмунский в книге «Гете в русской литературе»: «Этот рационалистический «Фауст», воспитанный в умственной традиции французской буржуазной мысли XVIII в., перекликается с разочарованными и пресыщенными жизнью байроническими героями молодого Пушкина, со скучающим Онегиным и др.» [Жирмунский: 139]. Однако В. Жирмунский не видел связи пушкинского Фауста с французской литературой XVII века.[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №2, 2016

Литература

Азадовский К. М., Егоров Б. Ф. Космополиты // Новое литературное обозрение. 1999. № 2 (36). С. 83-135.

Жирмунский В. М. Гете в русской литературе. Л.: Художественная литература, 1937.

Лапшин И. И. Эстетика Достоевского // Ф. М. Достоевский: Статьи и материалы / Под ред. А. С. Долинина. Пг.: Мысль, 1922. С. 95-152.

Реизов Б. Г. Эстетика Стендаля // Известия Северо-Кавказского гос. ун-та. Т. 1 (XIII). Ростов-на-Дону, 1928. С. 66-101.

Реизов Б. Г. «Путь всякой плоти» // Литературный Современник. 1938. № 7-8. С. 274-275.

Реизов Б. Г. Стендаль. Философия истории. Политика. Эстетика. Л.: Наука, 1974.

Серман И. З. Пушкин и Грибоедов — реформаторы русской драматургии // Revue des еtudes slaves. 1987. Vol. 59. № 1-2. P. 213-224.

Стендаль [Бейль М.-А.]. Собр. cоч. в 15 тт. Т. 2. Л.: Художественная литература, 1934.

Томашевский Б. В. Пушкин и Лафонтен // Пушкин. Временник Пушкинской Комиссии. М.-Л., АН СССР, 1937. С. 215-254.

Ямпольский И. Г. Димитрий Минаев // Ученые записки ЛГУ. Серия филологических наук. 1944. Вып. 9. C. 46-76.

Contes et nouvelles de La Fontaine / Nouvelle еdition revue avec soin accompagnеe de notes explicatives. Paris: Garnier frfres, 1875. P. 349-352.

Dubos J.-B. Rеflexions critiques sur la poеsie et la peinture. Paris, 1719.

Freiherr von Waldberg M. Der empfindsame Roman in Frankreich. Teil I: Die Anfbnge bis zum Beginne des XVIII. Jahrhunderts. StraЊburg-Berlin, 1906.

Goethe J. W. Faust, tragеdie // Chefs-d’oeuvre des thеatres еtrangers. [Vol. 25]. Paris: Ladvocat, 1823. P. 1-220.

Goethe J. W. von. Oeuvres dramatiques. T. 4. Paris: Sautelet et Cie, 1825.

Hazard P. The happy few // Mеlanges de philologie et d’histoire littеraire offerts ` Edmond Huguet. Paris: Boivin et Cie, 1940. P. 394-396.

Martineau Н. Notes de Stendhal. La Chartreuse de Parme. Paris, Fernand Hazan, 1949. P. 637-638.

Mornet D. Le romantisme en France au XVIII-e sifcle. Paris: Hachette, 1912.

Mornet D. Histoire de la clartе fran» aise, ses origines, son еvolution, sa valeur. Paris: Payot, 1929.

Stahl, Madame la baronne de Stahl Holstein A.-L. G. De l’Allemagne. Tome second. Paris, 1813. Chapitre XXIII. Faust. P. 176-220.

Stahl, Madame la baronne de Stahl Holstein A.-L. G. De l’Allemagne / Nouvelle еdition prеcеdеe d’une introduction par Mr. Charles de Villers et enrichie du texte original des morceaux traduits. T. 3. Paris, Leipsic: F. F. Brockhaus, 1814.

Stahl, Madame la baronne de Stahl Holstein A.-L. G. De l’Allemagne / Nouvelle еdition prеcеdеe d’une introduction par Mr. Charles de Villers et enrichie du texte original des morceaux traduits. T. 3. Paris: F. A. Brockhaus, 1823.

Texte J. Jean-Jacques Rousseau et les origines du cosmopolitisme littеraire. Paris: Hachette, 1895.

Цитировать

Власов, С.В. О неопубликованных статьях и заметках Б. Реизова по сравнительному литературоведению / С.В. Власов // Вопросы литературы. - 2016 - №2. - C. 257-279
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке