№3, 2020/Публикации. Воспоминания. Сообщения

На черную доску, или Юрий Домбровский в архивах ВГЛК (1925–1929)

С признательностью сотрудникам полиции города Алматы, старшему лейтенанту полиции Карине Имашевой и капитану полиции Айгуль Шаяхметовой.

Надеясь отыскать хоть какие-то следы в связи с биографией Юрия Домбровского, я занялся темой Высших государственных литературных курсов (ВГЛК), чтобы если не восстановить, так хотя бы прояснить студенческие годы его жизни.
Жизнь Домбровского стали активно изучать еще в начале 1990-х, тем не менее ни у нас, ни в зарубежном литературоведении [Doyle 2000] она до сих пор полноценно не исследована. Разбросанность архива писателя между Москвой и Алма-Атой, Россией и Казахстаном значительно усложняет работу. В итоге в биографии масса белых пятен, и ранние годы — один из ярких примеров.
О Литературных курсах тоже известно не так много. Их нередко путают с «Брюсовским институтом» или ВЛХИ (Высшим литературно-художественным институтом). Например, из биографической справки изданного к 110-летию со дня рождения Домбровского поэтического сборника следует, что ВГЛК были вузом при вузе: «Высшие государственные литературные курсы в Москве при Высшем литературно-художественном институте, организованном В. Я. Брюсовым» [Морозов 2019: 71]. Однако ВГЛК как раз пришли на смену прекратившему существовать ВЛХИ. И все-таки курсы унаследовали от института прозвище «Брюсовских», и вовсе не случайно, но об этом потом.
Сомневается в том, что ВГЛК были вузом, Николай Кузьмин, автор биографической повести о Домбровском — книги довольно спорной, — знавший писателя в годы своей работы в казахстанском журнале «Простор»:

Да, они велеречиво назывались Высшими, однако при внимательнейшем рассмотрении оказывались чистой воды литературным объединением <…> Вся учеба на них заключалась в разнообразных лекциях, диспутах, встречах с выдающимися деятелями отечественной культуры <…> никаких свидетельств о высшем образовании («корочек») не выдавали <…> Таким образом, занятия на курсах были чистой воды любительством, — по нынешнему «хобби» [Кузьмин 2010: 12–13].

Высшие литературные курсы

Начав поиски в архивах ВГЛК, я натолкнулся на анкеты Мстислава Цявловского, известного литературоведа, выдающегося пушкиниста и, судя по воспоминаниям, одного из любимых преподавателей курсов (его вспоминает и Домбровский). В анкетах студенты отвечали на вопросы профессора, какие-то анкеты подписаны, какие-то нет, причем иногда это подчерк­нутая анонимность — автор критикует профессора и не хочет, чтобы тот узнал его имя, но, к сожалению, ответов Домбровского там не оказалось.
Настоящее открытие ждало впереди — скандал с Домбровским на курсах и еще один эпизод (о других — в предыдущих статьях [Дуардович 2019a, 2019b]), нашедший затем отражение в романе «Факультет ненужных вещей»: «Я решил описать свою жизнь», — говорил автор о книге [Турумова-Домбровская 1993: 701].
Однако и первая находка — анкеты, несмотря на то что Домбровского, повторю, там нет (кстати, как и других знаменитостей — студентами были А. Тарковский, Д. Андреев, П. Васильев и др.), — тоже представляет интерес, и, чтобы сложилась сама картина ВГЛК, я поместил их после основного текста.
Во-первых, можно вообразить учебную обстановку — анкеты эти большей частью feedback для профессора, стало быть, можно оказаться на тех самых лекциях, на которых присутствовал и Домбровский. Во-вторых, анкеты ценны для биографии самого Цявловского, не зря он хранил именно эти отзывы многие годы. Наконец, мы кое-что узнаем о жизни студентов и о времени, здесь и некий социальный срез — люди разного уровня обеспеченности/происхождения, грамотности и профессии (на курсы поступали в том числе для дополнительного образования), здесь и человеческие судьбы, и просто читательские предпочтения. Но также интересна история ВГЛК в целом, особенно в качестве предшественника Литературного института, — интересен сам процесс развития культурного строительства в Москве, то, как идеология превращала слово из микроскопа в каменный топор, как страсть революции перешла в рутину. Так, на первом месте в одном из учебных планов читаем навсегда набившее оскомину: «Правильность содержания с точки зрения марксистско-ленинской идеологии…» [Схема… 1926–1929: л. 34].

Валерий Брюсов

Идея создания первого в своем роде вуза для писателей принадлежит вовсе не Максиму Горькому, а поэту Валерию Брюсову. По его инициативе почти сто лет назад — в 1921 году — в Москве появляется Высший литературно-художественный институт (ВЛХИ), или так называемый «Брюсовский институт»: позднее ему присваивается имя поэта, так же, как и в случае с Литинститутом, которому дали имя Горького 1. Но после смерти Брюсова все разваливается — ВЛХИ самоликвидируется. Конец приходит и другому проекту Брюсова — частной Литературной студии при Всероссийском союзе поэтов (ВСП), которой он руководил с момента ее основания в 1923 году. Однако сама идея овладения мощным орудием культуры — словом — никуда не уходит. В итоге в 1925 году на базе студии и из «остатков» ВЛХИ (в новый вуз перешла часть преподавательского состава: «из 67 преподавателей <ВГЛК> — 28 перешли из ВЛХИ» [Доклад… 1928: л. 186]) появляются Литературные курсы (ВГЛК), которые наследуют имя поэта — «Брюсовские курсы».

Плакат «Привет съезду советских писателей!», Л. Баскин, 1934 г.

Курсы готовили не только мастеров слова, но и так называемых практиков — клубных работников, организаторов и т.  д. Сегодня мы называем их литературными менеджерами, а чуть ранее они были культуртрегерами, или, говорим пренебрежительно, — литчиновниками. Интересно описание, из чего состояла дипломная работа такого специалиста:

По циклу клубной работы. Обстоятельный план [по] литературной работы в клубе на определенный период времени с детальным указанием распределения по дням и характера имеющих быть [распр] произведенными работ 2 [О квалификационных… Л. 206–207].

О задачах, целях и методах вуза лучше всего говорится в программной статье одного из преподавателей курсов «Путь ВГЛК», найденной в папке с проектом «Журнала ВГЛК» — собственного толстого журнала при курсах, так и не состоявшегося:

Задачей ВГЛК является подготовка советской молодежи для работы на литературной стезе, как то творческой, так и практической. В первом случае ВГЛК призваны помочь выявлению молодых талантов <…> Во втором <…> сообщить знания, развить навыки и умения, нужные для практической работы художественно-литературного и литературно-технического инструктирования <…> приготовляя будущих редакторов, клубных работников, организаторов <…> для всякого рода литературной деятельности, как творческой, так и практической, обязательным условием является широкое литературно-историческое и философское образование и развитие практических навыков на живой работе и на живом материале, будь то издание своего курсового печатного органа, работа в рабочем клубе, рабочей аудитории и т.  п. [Яковлев 1928: л. 14]

Курсы хоть и имели статус высших и государственных и получали дотацию (под условием пролетаризации вуза [Доклад… 1928]), однако до бесплатного образования в СССР еще было далеко, и вплоть до самого своего закрытия они оставались, по сути, небюджетным учреждением: существовали без «твердого бюджета при положении самоокупаемости» [Доклад… 1928: л. 189].
Обучение было платным (тем не менее сколько-то бюджетных мест — для талантов, ветеранов, видных комсомольцев и активистов — все-таки предусматривалось), со стипенди­ями — отдельными от профессуры 3 и одной крупной, ее называли «Брюсовской». Таково было требование Моспрофобра (в составе Главпрофобра 4), в ведении которого находились ВГЛК.
Желающие освободиться от платы писали заявление в комиссию по платности. «Комиссия устанавливала плату за учение в зависимости от материальной возможности студента, чутко относясь к его платежеспособности» [Протокол № 4… 1928: л. 14]. Такое заявление, вероятно, писал и Домбровский, но в архивах его нет:

Тогда я поступил на литфак, как-то очень легко сдал все экзамены 5 и поступил. Надеялся, что буду стипендию получать. Нет, не дали. Я ж из состоятельной семьи: отчим — профессор, мать — доцент 6(«Факультет ненужных вещей»).

В бумагах ВГЛК сохранился список взимаемых плат с их процентным соотношением (плата была ежемесячной). Как видно, бюджетниками становилась пятая часть всех поступающих:

по 6 руб — 5%
по 8 руб — 3%
по 10 руб — 2%
по 12 руб — 65%
по 15 руб — 3%
по 18 руб — 2%
–––––––––––––––
освобождается — 20%
<…>
Общее количество слушателей: 151 [Норма… 1926: л. 3].

Академическая карта Мельникова Б. В., 1926–1927 гг.

ВГЛК функционировали как полноценный вуз: четырехгодичное обучение, если не считать еще один подготовительный курс, каждый год не менее десяти основных предметов, несколько факультативных и специальных. Это было всестороннее и углубленное филологическое образование. Так, на подготовительном курсе проходили синтаксис, фонетику, морфологию, теорию поэзии и прозы, читались курсы по древней русской литературе, по русской литературе XVIII и XIX веков, по мировой литературе (все курсы в расписании обозначены как «Проп.» — пропагандистские). На первом курсе среди прочего изучали психологию творчества, социологию стиля, а на втором историю и теорию критических жанров, методологию искусства и многое другое. И в дополнение шли семинары по профилю («Поэзия», «Проза» etc.), на которых студенты читали и обсуждали свои произведения. Система обучения на творческих семинарах, унаследованная Литературным институтом, сохраняется по сей день, она доказала эффективность и поэтому распространилась так широко — на подобных же семинарах учат в популярных сейчас разных creative writing schools, на Форуме писателей в Липках и т.  д.

Юрий Осипович Домбровский

Ю. Домбровский, фото из уголовного дела 1932 года.

Реконструируя биографию писателя, я веду переписку с людьми, так или иначе с ним связанными. Однажды Далила Портнова, его племянница, написала: «Меня поразили слова Дмитрия Быкова в его книге «Советская литература. Краткий курс» о Ю. Д.: «Возник ниоткуда, торчит одиночкой, генезис не ясен 7» . Это ли не дико?» Никакой загадки тут нет — просто Домбровский нуждается в исследовании, а настоящий Домбровский — как человек со своей судьбой, с секретами — еще не открыт.
Итак, в 1926 году будущий писатель сдает экзамены и поступает на Литературные курсы [Домбровский 1969: л. 2].
Чтобы проследить генезис, присмотримся к тем, у кого он учился в свою бытность студентом, в первую очередь к Цявловскому. Каким был 45-летний профессор, почему любовь и нелюбовь к нему студентов были равно одинаковой силы, а вопрос «Любите ли вы Цявловского?» часто звучал на курсах?

Курсы <…> ютились в большом розоватом здании 60-й школы на Садовой-Кудринской. Поэтому занятия наши происходили в вечерние часы (с 6.30 или 7.30 до половины одиннадцатого).
<…>
В классе я с трудом нашла себе место на последней скамье <…> вошел Мстислав Александрович Цявловский, маститый профессор, с пышной серебряной шевелюрой и такой же маленькой бородкой <…> все время проводил рукой по волосам, беспокойно двигал стулом и говорил басом, медленно, четко и веско.
<…>
М. А. выделялся из всех профессоров своим темпераментом, естественностью и увлекательностью речи, желанием вложить в нас побольше знаний и научить понимать художественную литературу. За целую зиму он прошел с нами только «Поликушку» Толстого и «Мертвые души». Он требовал, чтобы к экзамену <…> мы принесли показать ему свои тетради с работой над этими произведениями <…>
— Когда берете в руки новую для вас книгу, — говорил М. А., — в первую очередь смотрите на содержание.
Я это усвоила и сделала оглавление в своей тетради.
Почему-то мы все, особенно девушки, ужасно боялись М. А., который напускал на себя строгий вид и иногда иронизировал над слабым полом, прибавляя: «Все равно из вас не выйдет ничего серьезного».
В куплетах о наших профессорах Юлии Нейман и Арсения Тарковского М. А-чу были посвящены строки:

Зато Мстиславу
Споем мы славу –
Он знает Пушкина на ять,
Но для чего же,
До мелкой дрожи,
Несчастных женщин презирать?
[Богаевская 2000: 5–6]

М. А. Цявловский с женой Т. Г. Цявловской, 1932 г.

В другой статье Быков называет Домбровского «учеником Цявловского» [Быков 2012: 6] — это не для красного словца и не формальное определение: был на курсах, слушал лекции. Цявловский не просто запомнился Домбровскому как профессор с характером и индивидуальностью («львиная грива, безукоризненной чистоты воротничок, суровый взгляд из-под очков и добрейшее сердце» [Домбровский 1975: 209]), но и во многом повлиял на будущего писателя, на его основательность, эрудицию, внимание к деталям, именно этому он учил своих студентов — работе с информацией, методикам чтения, понимания и усвоения материала, — развивая в них художественно-аналитическое зрение и способности к критике.
Как прозаик Домбровский был довольно «литературоцентричен», то есть его мир населен другими писателями, классиками, выступающими в роли персонажей: Державин, Шекспир, Добролюбов, Гнедич и т.  д. Любовь к истории, в первую очередь к истории литературы, тоже не возникла сама собой. Так, Домбровский вспоминает обсуждение на курсах «неявки» Пушкина на Сенатскую площадь — заяц перебежал поэту дорогу и стал предвестием конца декабристов:

«Да не было тут зайцев! <…> говорил <…> почтеннейший и ученейший Мстислав Александрович Цявловский и <…> даже повышал голос <…> Не собирался Пушкин покидать Михайловское».
<…> На его лекциях мы <…> испытывали эффект присутствия, чувство того, что Пушкин вот здесь, рядом с нами [Домбровский 1975: 209].

Юрий Тынянов
Юрий Тынянов

Другим учителем Домбровского стал формалист Тынянов. После одного из вечеров – мастер-классов, а на курсах встречи с писателями проводились постоянно, студент, до того увлеченный поэзией, внезапно открывает для себя совершенно новый мир прозы и исторического романа. Не эта ли встреча отчасти предопределила и будущего автора «Хранителя древностей» и «Факультета ненужных вещей»? Тынянова спрашивали, как строится работа у писателя, берущего сюжеты из истории, в чем заключается его ремесло и искусство, насколько важен документ. С воспоминания об этой встрече Домбровский много лет спустя, в конце 1970-х, будет начинать свое эссе в «Вопросах литературы», ставшее в итоге его последним эссе, — о проблеме шекспировской биографии и антистратфордианстве. За творчеством Тынянова после того вечера он станет внимательно следить, он будет читать его и в ссылке в Алма-Ате, где окажется в 1933 году:

…лет десять спустя я набрел в сборнике «Как мы пишем» на такую его (Тынянова. — И. Д.) мысль:
— Я начинаю там, где кончается документ.
Это было очень важное для меня высказывание; я понял: документ — это то, с чего следует начинать рассказ, но в самое повествование он может и не входить. Подлинное творчество лежит уже за ним [Домбровский 1977: 184].

Не Тынянов ли с Цявловским навели Домбровского на тему его первого романа — «Державин»? В 1930-х Тынянов, всю жизнь (его выпускная студенческая работа — «Пушкин и Кюхельбекер») занимавшийся Пушкиным, пишет свой третий и последний роман «Пушкин». Первые публикации состоятся в 1935 году и продолжатся в 1936–1937 годах. Примерно в это же время Домбровский пишет «Державина». Первые главы он принесет в редакцию альманаха «Литературный Казахстан» в апреле 1937 года, и редактор сразу же заметит тыняновский «след», сказав, что герои Домбровского похожи на героев Тынянова:

Да, я очень, чрезмерно даже, тогда любил Тынянова <…> меня поразила великолепная отточенность стиля. Его почти научная точность и четкость. Синтаксическая простота и ясность. Холодная бесстрастность автора. А больше всего то, что автор о самых простых обыденных вещах говорит в высшей степени необычно <…> и герои <…> делают совсем не то, что от них ожидаешь, им бы радоваться, а они тихонько кусают губы, им бы взвыть, а они смеются. И в этом вся их сила [Домбровский 1973: 65].

И в этот же год под псевдонимами Д. Юрьев и Юрченко и в том же издании появится и критика на роман Тынянова [Проскурин 1989: 110]. В итоге в Тынянове для Домбровского совпало все (в плане того, что он искал тогда в литературе) — и язык, и герои, и зрение, а также и сам Пушкин, ведь с юных лет он «пристально следил за всем, что появлялось в литературе о нем» [Анисимов, Емцев 1989: 701]. Нужно ли пояснять, что Пушкин был одни из любимых поэтов, а Тынянов воплощал собой и своим творчеством непреходящую традицию, благородное отношение к традиции и движение в ней — здоровое и умное развитие без сокрушения основ. Однако вернемся в конец 1920-х, когда Домбровский еще учится на Литературных курсах и связывает свое будущее с поэзией, а прозы опасается, так как считает, что писать ее ― раз плюнуть:

…на <…> курсах в ходу была фраза француза Абеля из самоучителя для начинающих <…>
«Ты хочешь сказать, что ночью шел дождь, — ну вот и пиши: «Ночью прошел дождь»… Это казалось такой бесспорной истиной, что я сомневался: — сяду, начну писать — и пошло у меня, пошло… <…> презирая легкость задачи, я и не брался за прозу <…> Иное дело стихи <…> писали все мои сокурсники. Бешено, запойно, дерзко <…> одна аудитория была у пролетарских поэтов — Демьяна Бедного, Полетаева, Жарова, Безыменского, Казина (сюда же, но по другой линии примыкал Леф и Маяковский), другая — у Есенина и у «мужиковствующей стаи», и третья — у «рефине» П. Антокольского, Б. Пастернака, О. Мандельштама, Н. Заболоцкого. Из них я полностью понимал и принимал только П. Антокольского <…> Мимо О. Мандельштама проходил равнодушно и молча (боже мой, как все это переменилось <…> во мне уже через несколько лет). Это были те баснословные времена, когда на могиле Есенина кончали самоубийством девушки, Ахматова считалась <…> дряблой стариной, как и Вертинский, Цветаева или Бунин <…>
В такой обстановке стихи было писать не трудно, и чем они были темнее, тем лучше. Вот так я и писал: высоко, звонко, непонятно. Память — великий <…> бракер, начисто смыла с моего сознания все написанное мной в ту пору <…> не за что даже и краснеть! [Домбровский 1973: 62–63]

Домбровскому действительно не за что краснеть, разве что в книжке с романом «Обезьяна приходит за своим черепом», изданной в серии «Библиотека журнала «Знамя»» в 1991 году, в которую вошли и стихи разных лет, есть один небольшой текст с неточной датировкой, который затем нигде больше не повторится, его не окажется ни в «терровском» шеститомнике, ни в других сборниках и стихотворных публикациях:

* * *
…Зарождается, бьется,
И с воплем проносится мимо…
Только скажешь полслова –
И дрябло свисает в руках.

Ни одна из дорог
Не должна дотянуться до Рима…
Ни одна из тревог
Не должна уместиться в стихах…

Я поверил, что сердце –
Глубокий колодец свободы,
А в глубоких колодцах
Вода тяжела и темна.

Я готов дожидаться…
Мучительно плещутся воды.
Я бадью опускаю
До самого черного дна!
1930/29?

Что «высоко, звонко» — это да, но что «непонятно» — с такой поэтической автохарактеристикой нельзя согласиться, по крайней мере в этом стихотворении.
Отметая Липкина, Тарковского и Штейнберга в качестве тех, на кого Домбровский мог бы быть похож [Быков 2009], Быков как-то забывает об Антокольском, а ведь именно на него указывает сам Домбровский. И несмотря на то, что всю последующую жизнь он будет любить и вдохновляться Мандельштамом, причем вплоть до мистификации [Нерлер 2015], именно Антокольский кажется ближайшим поэтом-современником. С ним Домбровского роднит многое — уровень пафоса практически тот же, та же утонченность, но в то же время ясность и прозрачность (как раз то, что привлечет его и в Тынянове), и характеристика Быкова «все очень по делу» — это и про Антокольского. Такой же, к слову, и Мандельштам в поэзии Домбровского (его перенятые черты) — очень не по-мандельштамовски «деловой», ясный. Иначе говоря, далеко не каждое слово у Домбровского представляет собой «пучок», из которого смысл торчит в разные стороны (о «пучке» Мандельштам говорит в «Разговоре о Данте»).

Собственно, вот основное, что до сих пор было известно о Домбровском на ВГЛК; вместе с тем оставался вопрос — действительно ли он окончил эти курсы? В изданном в 2019 году поэтическом сборнике (сост. К. Турумова-Домбровская, вдова писателя) читаем в биографической справке: «1926 — оканчивает семилетку <…> поступает на Высшие государственные литературные курсы <…> 1928 — оканчивает <…> курсы…» [Морозов 2019: 71]. Получается, при четырехлетнем обучении, а по факту пятилетнем (вместе с подготовительным курсом), Домбровский умудряется окончить вуз всего за два года?
Сам Домбровский писал и говорил по-разному, но почему? В книге «Воспоминания об Александре Грине» почти что проговаривается: «В 1930 году после угарного закрытия тех курсов, где я учился <…> нас, оставшихся за бортом…» [Сандлер 1972: 555]. Иными словами, не он окончил курсы, а это курсы закончились — закрылись, но это случилось в 1929 году, а не в 1930-м, — аберрация памяти? А в позапрошлом году в уголовном деле 1932 года, извлеченном из архивов ФСБ, я прочитал в анкете: «…образование незаконченное высшее» [Первое… 1932: л. 16]. В итоге я обратился к архивам ВГЛК.
Начнем с анкеты-карточки Домбровского.

Анкета-карточка Домбровского, 1928 г.
Анкета-карточка Домбровского, 1928 г.

<В левом верхнем углу анкеты поставлена виза>
С будущего года плату пересмотреть

Возраст: 18 лет 8

Национальность: [Интернациональная] Русская

Партийность (чл., канд. ВКП(б) ВЛКСМ, чл. бил., время поступления: __________

Социальное положение (рабочий, служащий, крестьянин, сын (дочь) рабочего, служащего, крестьянина): Сын служащей

Занятие родителей до 1917 г.
а) с 1907 г. до 1921 г. педагогическая работа преподавание в Самар. Г. Ун.
б) с 1921 г. по настоящее время Преподавание в Лесном институте № 2 М.Г.У.
в) источник существования родителей: служба

С какого времени и в качестве кого работаете в настоящее время: нет

Есть ли у Вас сверхурочная работа: литературный труд,
педагогическая работа,
совместительство (ср. зараб, в м-ц): есть – литературная 0 к<неразб. зачеркнутое>р

Состав Вашей семьи: из них
работающих, месячн. зарплата работ. чл. семьи: Мать 55 р + 175 р отчим

Если не работаете, то на какие средства живете: на средства матери

Оказывают ли Вам родители материальную помощь: только мать

Какую общественную работу выполняете (на службе и на курсах): __________

Какое учебное заведение окончили: 17 школу М.О.Н.О.

На каком курсе: I курс «в» II-го к.

Общая сумма заработка в Вашем семействе, включая Ваш весь заработок: 230 руб.

Дата: 14 мая 1928 г.

<На обороте штамп:>
Ежемесячная плата в сумме 6 рублей [Анкета-карточка Домбровского… 1928: л. 112–112об.]

В Центральном государственном архиве города Москвы удалось раскопать зачетные книжки, выпускные свидетельства и прочее: если Домбровский окончил курсы, то должны быть и результаты экзаменов, какая-то бумага о дипломе, дипломная работа. Вместо этого — только заявление на тетрадном листке. Написано оно небрежно: здесь не только почерк, который у Домбровского страдал, из-за чего иногда он писал печатными буквами, и который вдобавок отражает эмоции в связи со случившимся (скачет, торопится, наползает и гонит, увеличивая наклон, теряя буквы), но и грубые ошибки. Студент был нетрезв? Допустим, вместе с друзьями поплевав на несправедливость и кое-как ободрившись, он вернулся домой и стал писать:

Заявление Домбровского в Президиум ВГЛК, 1928 г.
Заявление Домбровского в Президиум ВГЛК, 1928 г.

В Призидиум ВГЛК

Постолько посколько на меня возведено ложное обвинение в том что я грубо обошелся с членом студкома Шурановым и даже грозил ему избиением я считаю что в интересах Призидиума и тогоже студкома дожно быть притпринято детальный разбор этого дела и освобожденье меня от всех обвинений. Оброщаю внимание на то безцерамоное отношение к обвиняемому когда фамилия выносится на доску даже без его вызова и тем самым лиша[ут]ют его от оправдаванья предастовляемого даже уголовным приступникам.
Прибавл[ю]яю что т-к я исключен вопрос для меня стоит чисто принципиально еще раз прошу в скорейшем времени расмотреть мое дело и вызвать меня для об’ясненья.

(Домбровский) [Домбровский 1928: л. 55]

Исключен? Выходит, курсы не окончены не потому, что их закрыли, а по причине какого-то скандала, о чем, судя по всему, Домбровскому упоминать не хотелось  — разве что опосредованно, в своей прозе.
Тогда же, когда обнаружилось заявление, я изучал уголовные дела писателя и в одной из папок, относящихся к третьему аресту (1939 год), наткнулся на загадочную справку. В ней говорилось, что Домбровский был слушателем курсов в 1928–1929 годах, учась на четвертом курсе.

Копия справки, якобы выданной Домбровскому ВГЛК, 1934 г.
Копия справки, якобы выданной Домбровскому ВГЛК, 1934 г.

Копия

Высшие
Государственные курсы
в ведение
Моспрофорба

Москва
Садовая-Сухревская дом 10
Тель. 4–63–52
30 ноября 1929
№ 1156

Удостоверение

Дано в том, что
Ю. И. Домбровский
действительно 1928–29 состоял
слушателем IV курса
Высших государственн-
ных литературных курсов
которые постоновлением
призидиума моссовета от
13/IV с. г. ликвидированы

Исправлено: «1928 г.» — верить.

Зав курсами М. Коропетьян

<Штамп>

Алма-Атинская Государст­венная Нотариальная Контора удостоверяет верность
настоящей Копии с подлинника взыскано Государственная пошлина I руб — коп

Гор. Алма-Ата Июня 28 дня
1934 г. По реестру № 2393.

Нотариус <подпись неразб.>

<На обороте виза Домбровского>
Копию документа об образовании получил Домбровский
[Документы… 1934–1935: л. 2-20б]

Справка написана рукой самого Домбровского — его почерк узнается сразу, ни с чьим другим не спутаешь. На ней штамп конторы и печать, она с номером в реестре, на первый взгляд все серьезно. Все, что выделено курсивом, — писал нотариус. Однако, присмотревшись, я обратил внимание на странные грамматические ошибки и нестыковки (выделено жирным), да и написана справка в целом — опять же, к слову о почерке — небрежно, неаккуратно, почти так же, как заявление в Президиум ВГЛК.
Во-первых, выдавший бумагу заведующий курсами вряд ли не знал, как пишется его фамилия, — никакой не Коропетьян, а Карапетян. То же с «Моспрофорбом», ведь образование пишется как образование, а не «орбазование». Дальше непонятно, как Домбровский уже в 1928-м мог оказаться на четвертом курсе, проучившись два года? Даже если представить, что он сразу поступил на первый курс, обойдя подготовительный, то в 1928–1929 годах он бы учился только на третьем курсе. В делах студентов из набора 1926 года академические карточки заканчиваются вторым-третьим курсом, так как, напомню, в 1929-м вуз закрывают. Наконец, дата ликвидации курсов у Домбровского также неверная. Читаем в описи к архиву ВГЛК: «С 1 октября 1929 г. курсы были ликвидированы на основании постановления Моссовета 13 сентября 1929 г.» [Кузнецова 2002: л. 4]. У Домбровского в его справке: 13 апреля. Что все это значит? Можно ли сомневаться в подлинности документа? Безусловно. Но допустим, у Домбровского не было оригинала справки перед глазами, и потому в копии такие ошибки. Даже в этом случае без подлинника с печатью вуза справку бы не заверили. Но какие тогда были нотариусы в Казахстане, как работали, можно ли было справку купить? Эта копия сделана в 1934 году, как раз тогда писатель отбывал ссылку в Алма-Ате. Как бы то ни было, а правила нотариата не менялись со времен «Дигест» Юстиниана — это одна из древнейших и стабильнейших профессий 9.

Чтобы окончательно разобраться, я отправился в Казахстан. По совету знакомого юриста, мне нужно было проверить реестровую запись и узнать имя нотариуса; были и другие дела, также связанные с биографией. По закону такие сведения и соответствующие бумаги должны храниться вечно, и они отыскались в Государственном архиве города Алматы. Просмотрев несколько папок, я открыл нужную — «Реестр для регистрации нотариальных действий». Вот эта запись под номером 2393:

Тоже копия удостов. выд.
Высш. Госуд. курсами
г Москвы 30/XI 29 г № 1156
об окончан. курсов на имя
Домбревского [Реестр… 1934].

Далее выяснились фамилия и инициалы нотариуса — нужно было просто сравнить подписи на разных документах и другие бумаги: Старшиков А. Ф. Значит, нотариус был, и справку он заверял, пусть и указал имя клиента в реестре с ошибкой, следовательно это не утерянный листок со штампом и печатью конторы и т.  д.
Очевидно, Домбровский пытался как-то организовать свою ссыльную жизнь, искал работу. Работа нужна была хорошая, для гуманитария, для чего, естественно, потребовался хоть какой-то документ об образовании. Пусть даже такой — просто о посещении вуза, ведь справка именно об этом, а не об окончании, — в отличие от того, как это записано в реестре, об окончании в ней как раз ничего и не говорится.
Из материалов уголовного дела 1935 года становится известно, что уже на момент второго ареста Домбровский работал заведующим школой повышенного типа № 1, и тогда же официально, при поддержке властей, в частности Горкома ВЛКСМ, им были организованы (видимо, наподобие ВГЛК) отдельные платные курсы по подготовке комсомольской молодежи в техникумы и вузы [Обвинительное… 1935: л. 10].
Но посмотрим снова дело 1939 года, ведь к нему приобщили целый ворох из разных справок, в основном также вышедших из-под пера Домбровского (несмотря на пишущие машинки и формы, многие справки тогда еще оставались рукописными, что видно из тех же нотариальных папок в Архиве Алматы), — от врача с рекомендациями лечения в санатории, с работы, из командировки, разные направления и удостоверения, однако толком не заверенные, без печатей, только подпись какого-то секретаря.
Наконец, единственная оригинальная справка об образовании — на бланке и с печатью вуза — из Государственного института театральных искусств (ГИТИСа). Справка об отчислении — как раз с четвертого курса. На момент отчисления Домбровский уже был приговорен к ссылке (приговор 28 октября 1932 года [Дуардович 2019b: 262]).

Справка об отчислении Домбровского из ГИТИСа, 1933 г.
Справка об отчислении Домбровского из ГИТИСа, 1933 г.

Государственный институт
ТЕАТРАЛЬНЫХ ИСКУССТВ
ГИТИС

1 января 1933 г.

№ 127

Справка
Настоящая справка дана тов.
Домбровскому Ю. О. в том,
что он состоял студентом
IV курса театроведческого
(режиссерского) факул’тета
государственного института

Театрального Искусства
и c 15/XII 32 года отчислен из вуза
за плохую посещаемость

Директор <неразб> ВУЗа: <неразб>
Секретарь: <неразб> [Документы… 1934–1935: л. 1]

Когда в 1949 году Домбровского арестовали в четвертый раз, на одном из допросов следователь пытался разобраться в путанице с вузами:

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА ОТ 28 АПРЕЛЯ 1949 Г.

Вопрос: На допросе 30/III с. г. вы показали о том, что имеете высшее образование, соответствует ли это действительности?
Ответ: Да, соответствует <…> окончил в 1929 году Высшие Государственные литературные курсы в Москве и в 1930 году сдал экзамены в Московский Государственный университет.
Вопрос: Где у вас документы об окончании Высших литературных курсов и о сдаче экзамена в МГУ?
Ответ: Документа об окончании <…> у меня нет. У меня была справка об окончании указанных мною курсов и сдаче экзаменов за эти курсы при МГУ, но подлинная справка мною утеряна. Сейчас имею копию справки, выданную архивом, эта справка изъята у меня при аресте.
Вопрос: В таком случае, почему в вашем деле в 1932 году было указано, что вы имеете неоконченное высшее образование?
Ответ: Тогда у меня не было еще документа о сдаче экзамена, поэтому я и считал, что мое образование неоконченное [Четвертое… 1949: л. 66–67].

Но как же не было, когда та самая копия справки ВГЛК, о которой, судя по всему, и говорил Домбровский, датирована 30 ноября 1929 года? И куда тогда делись его выпускное свидетельство, его диплом? Некоторых студентов после развала курсов действительно направляли доучиваться в другие вузы, в том числе в МГУ: «В МГУ меня не приняли, как некоторых <…> из-за социального происхождения» [Богаевская 2000: 7]. В той же справке ВГЛК ни о какой сдаче экзаменов ни при МГУ, ни еще где-либо ничего не сказано. Повторюсь, там вообще ничего не сказано о наличии высшего образования, об окончании какого-либо вуза. Сама информация про МГУ и Домбровского совершенно новая, до этого было известно только про ВГЛК и ГИТИС. К слову, о происхождении — оно также должно было помешать писателю попасть в МГУ — сыну служащих, из интеллигентов, — в то время как повсеместно в школы и вузы проталкивались дети крестьян и рабочих.
Но погрузимся уже совсем с головой в архивы ВГЛК — в протоколы заседаний Президиума. Что это был за скандал с Шурановым — причина отчисления? Или Домбровскому все же удалось остаться и продолжить обучение, и алма-атинская справка как раз об этом?

Протокол от 21 августа 1928 г. (фрагмент)
Протокол от 21 августа 1928 г. (фрагмент)

ПРОТОКОЛ ОТ 21 АВГУСТА 1928 Г.

СЛУШАЛИ

3. Сообщение Н. Н. Захарова-Мэнского, по поручению т. Шуранова, об инциденте с Домбровским, угрожавшим т. Шуранову смертью за его деятельность на Курсах.
В прениях выяснилась физиономия т. Домбровского, как весьма нежелательного студента для Курсов.

ПОСТАНОВИЛ

3. Признать, что поступок
Домбровского является
антиморальным и пред-
осудительным с обще­-
ственной точки зрения.
Реагировать на поступок
Домбровского Президиум
признает излишним, потому что он уже исключен постановлением комиссии МК Партии.

<…>

СЛУШАЛИ

8. Сообщение М. И. Карапетяна
о недопустимом поведении слушателя Зубкова, исключенного из ВГЛК комиссией МК Партии,
в грубой форме обвинявшего
Зав. Курсами в своем исключении.
Поступок Зубкова аналогичен
поступку Домбровского,
угрожавшего т. Шуранову. <…>

ПОСТАНОВИЛ

Осудить поведение
Домбровского и Зубкова,
позволивших себе угрозы
и грубость по отношению
к членам комиссии. Довести
до сведения слушателей, что
Президиум будет ходатай­-
ствовать о восстановлении
слушателей в том случае, если не будет повторения
подобных грубых выходок.

Председатель: /М. Карапетян/

Секретарь: /Ф. Буслаев/ [Протокол № … 1928: л. 45–46]

В следующем протоколе одна из повесток — заявления студентов о восстановлении. Среди подававших есть и Домбровский, но ему отказали:

ПРОТОКОЛ № 4 ОТ 5 СЕНТЯБРЯ 1928 Г.

СЛУШАЛИ

4. <…> Заявления: Шапиро, Рамм, Халафян, Зубкова, Бабарова, Домбровского, Гублер.

ПОСТАНОВИЛ

Довести до сведения МОНО 10,
что Президиум В.Г.Л.К.
осуждает дезорганизатор-
скую деятельность этих т. т.
в связи с работой Комиссии.

<…>

СЛУШАЛИ

6. Заявления о восстановлении
исключенных постановлением
Комиссии МК ВКП/б/
и Москпрофобра: <…>
Домбровского Ю. <…>

ПОСТАНОВИЛ

Не ходатайствовать перед
Комиссией МК ВКП/б/
о восстановлении. [Протокол № 4 от 5 сентября… 1928: л. 55–57]

На новом заседании Президиум обсуждает ответ Моспрофобру, так как ведомство решило заступиться за некоторых студентов.

ПРОТОКОЛ № 5-Й ОТ 10 СЕНТЯБРЯ 1928 Г.

СЛУШАЛИ

2. Сообщение М. И. Карапетяна о том, что Москпрофобр не согласился с пунктом протокола Президиума от 5 сентября с. г., где Президиум выражал осуждение семи исключенным слушателям / Шапиро, Рамм, Халафян, Зубкову, Бабарову, Домбровскому и Гублер / за их дезорганизаторскую деятельность, в связи с работой Комиссии.

ПОСТАНОВИЛ

Президиум считает постановление Комиссии об исключении означенных лиц правильным и отмечает, что своим поведением эти лица лишь подтвердили нежелательность оставления их слушателями на ВГЛК. [Протокол № 5-й… 1928: л. 61].

В споре ведомства и подконтрольных ему ВГЛК побеждают последние: из семи исключенных Моспрофобру удается отбить только трех, заменив имена остальных на других кандидатов, но Домбровский в число счастливчиков не попадает, — ВГЛК для него теперь были в прошлом ##На Протоколе № 6 от 11 сентября 1928 года стоит финальная виза Моспрофобра с именами тех, кого он требовал восстановить несмотря ни на что: «МПФ, утверждая список, вносит следующие исправления: 1) Жуковская К. Н. — восстановить 2) Кадыкова Е. М. — восстановить 3) Зубков Д. В. 4) Рамм А. Г. восстановить с предупреждением и исправительным сроком до декабря м. 1928 г. 5) Халафян Н. М. — тоже» [Протокол № 6…

  1. Кстати, в конце весны — начале лета 1928 года на ВГЛК проходила «встреча и чествование Максима Горького», которого избрали почетным членом Совета курсов. Это было за полтора года до закрытия вуза. Уже тогда, очевидно, ввиду непростой ситуации, о которой речь пойдет далее, ВГЛК искали покровителя [Протокол № 5… 1928: л. 82].[]
  2. Орфография и пунктуация здесь и далее сохранены; зачеркнутое заключено в квадратные скобки.[]
  3. »На курсах 35 стипендий по 15 руб.» [Отчет… 1928: л. 2].[]
  4. Главное управление профессионального образования.[]
  5. 1) Художественный коллоквиум: русский язык (письменно и устно), русская литература, иностранная литература; 2) Обществоведение; 3) Математика. (На примере экзаменационной карты
    Гинценберга М. Н. [Экзаменационная… 1926: л. 5].)[]
  6. Отчим действительно был профессором, доктором биологических
    наук — Николай Федорович Слудский, мать была тоже биологом, кандидатом наук, доцентом — Лидия Алексеевна Слудская.[]
  7. Точная цитата: «…у него и прототипа нет в русской литературе —
    вырос ниоткуда, торчит одиночкой, генезис неясен» [Быков 2009].[]
  8. Возраст указан неверно, но Домбровский и не отличался никогда точностью в цифрах, — на тот момент ему уже стукнуло 19 лет. Анкета-карточка от 14 мая 1928 года, а Домбровский родился 12 мая 1909 года.[]
  9. »С 1935 г. стали появляться тревожные сообщения о развале нотариальной системы <…> Отмечалось, что в большинстве контор обследования не проводились уже четыре года <…> конторы
    были перегружены. Например, в единственной Московской нотариальной конторе число ежедневных посетителей достигало
    800 человек! Многие нотариусы незаконно заверяли подписи и документы <…> Хуже дело обстояло в нотариальных столах исполкомов Советов. В большинстве из них нотариальные действия нигде не отмечались. Выборочная проверка подтвердила, что 90% нотариальных надписей было совершено с нарушением законов <…> В конце 1934 г. <…> было разработано первое Положение о нотариате СССР <…> Планировалось возродить нотариальные конторы в районах, областях, республиках» [Кодинцев 2006].[]
  10. Московский отдел народного образования[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №3, 2020

Литература

Анисимов Г., Емцев М. Этот хранитель древностей. О писателе Юрии Домбровском и его книгах // Домбровский Ю. Факультет ненужных вещей. М.: Советский писатель, 1989. С. 694–716.
Анкета-карточка Гинценберга (Кюнерта) М. Н. // ЦГАМ. Анкеты и заявления слушателей в комиссию по платности об освобождении от платы (А – Г). Ф. 2522. Оп. 2. Д. 1316.
Анкета-карточка Гладкова-Никитина В. А. 1926 г. // ЦГАМ. Анкеты и заявления слушателей в комиссию по платности об освобождении от платы (А — Г). Ф. 2522. Оп. 2. Д. 246.
Анкета-карточка Домбровского Ю. О. от 14 мая 1928 г. // ЦГАМ. Анкеты и заявления слушателей в комиссию по платности об освобождении от платы (Д — М). Ф. 2522. Оп. 2. Д. 1317.
Анкета-карточка Мельникова Б. В. // ЦГАМ. Анкеты и заявления слушателей в комиссию по платности об освобождении от платы (Д – М). Ф. 2522. Оп. 2. Д. 1319а.
Анкета-карточка Розовой К. А. от 3 апреля 1928 г. // ЦГАМ. Анкеты и заявления слушателей в комиссию по платности об освобождении от платы (Н — Я). Ф. 2522. Оп. 2. Д. 1321.
Анкета-карточка Солонович С. А. // ЦГАМ. Анкеты и заявления слушателей в комиссию по платности об освобождении от платы (Н – Я). Ф. 2522. Оп. 2. Д. 1321.
Анонимная анкета 1 // РГАЛИ. Ответы на анкету, составленную М. А. Цявловским. Ф. 2558. Оп. 2. Д. 615.
Анонимная анкета 2 // РГАЛИ. Ответы на анкету, составленную М. А. Цявловским. Ф. 2558. Оп. 2. Д. 615.
Бiографiя В. А. Гладкова // ЦГАМ. Анкеты и заявления слушателей в комиссию по платности об освобождении от платы (А — Г). Ф. Р 2522. Оп. 2. Д. 246.
Богаевская К. П. Рядом с Цявловским // Цявловский М., Цявловская Т. 
Вокруг Пушкина. М.: НЛО, 2000. С. 5–29.
Быков Д. Цыган. Факультет прекрасных вещей Юрия Домбровского // Русская жизнь. 2009. 6 мая. URL: http://rulife.ru/old/mode/article/1263/ (дата обращения: 10.02.2020).
Быков Д. Рождение горы // Домбровский Ю. Рождение мыши. М.:
ПРОЗАиК, 2012. С. 5–20.
Выписка из протокола заседания Президиума Студкома ВГЛК от 21/V 1928 г. // Дело № 321 Гинценберга-Кюнерта. 1926–1928 гг. // ЦГАМ. Ф. 2522. Оп. 2. Д. 225.
Гладков В. Анкета // РГАЛИ. Ответы на анкету, составленную М. А. Цявловским. Ф. 2558. Оп. 2. Д. 615.
Голицын С. М. У врат царства // Голицын С. М. Записки уцелевшего. М.: Орбита, 1990. С. 290–320.
Дело № 321 Гинценберга-Кюнерта. 1926–1928 гг. // ЦГАМ. Ф. 2522. Оп. 2. Д. 225.
Дело о самоубийстве комсомолки Исламовой // Красный Север. 1928. 22 мая. С. 7.
Доклад о Высших литературных курсах 1928 г. // ЦГАМ. Стенограмма конференции работников курсов. Ф. 2522. Оп. 1. Д. 15. Л. 186–189.
Документы Домбровского и учебная программа 1934–1935 // УИиС ИАЦ ДП г. Алматы, Республика Казахстан. Арх. № 03504. 2 тт. Т. 1. Третье уголовное дело Домбровского 1939 года (папка-вложение).
Домбровский Ю. О. Жалоба Генеральному прокурору СССР от 17 мая 1954 г. // УИиС ИАЦ ДП г. Алматы, Республика Казахстан. Арх. № 03618. 2 тт. Т. 1. Четвертое уголовное дело Домбровского 1949 года. Л. 257–264.
Домбровский Ю. О. В Призидиум ВГЛК (Заявление 1928 г.) // ЦГАМ. Зачетные книжки, свидетельства, выписки из метрических книг, удостоверения, справки и другие документы слушателей и членов их семей.
Ф. 2522. Оп. 1. Д. 48.
Домбровский Ю. О. Автобиография 12 февраля 1969 года // РГАЛИ.
Ф. 2561. Оп. 1. Ед. хр. 17.
Домбровский Ю. О. Деревянный дом на улице Гоголя // Простор. 1973. № 11. С. 56–69.
Домбровский Ю. О. «И я бы мог…» // Новый мир. 1975. № 12. С. 205–216.
Домбровский Ю. О. Ретлендбэконсоутгемптоншекспир. О мифе, антимифе и биографической гипотезе // Вопросы литературы. 1977. № 1. С. 184–196.
Домбровский Ю. Сильнее судьбы. В провинциальную Вологду: письма другу // Железняк-Белецкий В. С. Сильнее судьбы: книга памяти. Вологда: КИФ «Вестник», 1995. С. 164–182.
Дуардович И. Юрий Домбровский: миф vs «нестерпимая быль» // Вопросы литературы. 2019a. № 2. С. 234–277.
Дуардович И. Юрий Домбровский: арест в Мертвом переулке // Вопросы литературы. 2019b. № 3. С. 240–271.
Заявление Гладкова-Никитина В. А. от 30 августа 1926 г. // ЦГАМ. Анкеты и заявления слушателей в комиссию по платности об освобождении от платы (А — Г). Ф. Р 2522. Оп. 2. Д. 246.
Исламова З. В. Анкета // РГАЛИ. Ответы на анкету, составленную М. А. Цявловским. Ф. 2558. Оп. 2. Д. 615.
Кодинцев А. Я. Разрушение и восстановление системы советского нотариата в середине 30-х годов XX века // Нотариус. 2006. № 3–4.
URL: http://center-bereg.ru/j2555.html (дата обращения: 22.02.2020).
Кузнецова И. Е. Историческая справка от 08.08.2002 г. // ЦГАМ. Архивная опись № 1. Ф. 2522. Л. 4–5.
Кузьмин Н. П. Алма-Атинская повесть: Голгофа писателя Домбровского. М.: Граница, 2010.
М. А. Плесень. Дело об изнасиловании комсомолки Исламовой // Труд. 1928. 19 мая. С. 4.
Морозов А. В. Биография Ю. О. Домбровского. Основные даты жизни и творчества // Домбровский Ю. О. Поэт и муза. Оренбург: Оренбургское книжное издательство имени Г. П. Донковцева, 2019. С. 70–80.
Мстиславский С. Д. В Главпрофобр. Проект // РГАЛИ. Ф. 306. Оп. 8. Ед. хр. 509.
Нерлер П. И снова скальд… Мистификатор Юрий Домбровский //
Независимая газета – Ex libris. 2015. 18 июня. С. 4.
Норма снижения Москпрофобра 1926 г. // ЦГАМ. Списки слушателей курсов, заявления в комиссию по платности об освобождении от платы за учебу и анкеты слушателей. 2 тт. Ф. 2522. Оп. 1. Д. 3. Т. 1. Л. 3–4.
О квалификационных работах // ЦГАМ. Выпускные свидетельства и списки выпускников. Ф. 2522. Оп. 1. Д. 50.
Обвинительное заключение от 1 сентября 1935 года // УИиС ИАЦ ДП г. Алматы, Республика Казахстан. Арх. № 03504. 2 тт. Т. 2. Третье уголовное дело Домбровского 1939 года.
Овчаров А., Барсуков А. Кого и как обучает МОНО // Известия. 1928.
16 августа. С. 3.
Отчет о деятельности курсов от 20 декабря 1928 г. // ЦГАМ. Стенограмма конференции работников курсов. Ф. 2522. Оп. 1. Д. 15. Л. 1–2.
Первое уголовное дело Домбровского 1932 года // ЦА ФСБ России. Арх. № Р41171.
Проскурин В. «Через ночь и мирозданье пролетает человек». К 80-летию со дня рождения Ю. О. Домбровского // Простор. 1989. № 2. С. 109–111.
Протокол № 4 от 30 апреля 1928 г. // ЦГАМ. Протоколы заседаний
Президиума. Ф. 2522. Оп. 1. Д. 11.
Протокол № 5 от 22 мая 1928 г. // ЦГАМ. Протоколы заседаний
Президиума ВГЛК. Ф. 2522. Оп. 2. Д. 1317.
Протокол № … от 21 августа 1928 г. // ЦГАМ. Протоколы заседаний
Президиума. Ф. 2522. Оп. 1. Д. 11.
Протокол № 4 от 5 сентября 1928 г. // ЦГАМ. Протоколы заседаний
Президиума. Ф. 2522. Оп. 1. Д. 11.
Протокол № 5-й от 10 сентября 1928 г. // ЦГАМ. Протоколы заседаний Президиума. Ф. 2522. Оп. 1. Д. 11.
Протокол № 6 от 11 сентября 1928 г. // ЦГАМ. Протоколы заседаний
Президиума. Ф. 2522. Оп. 1. Д. 11.
Процесс литературных чубаровцев // Красный Север. 1928а. 23 мая. С. 3.
Процесс литературных чубаровцев // Красный Север. 1928b. 24 мая. С. 7.
Реестр для регистрации нотариальных действий. Начато 13 мая 1934 г.  — окончено 27 сентября 1934 г. // Государственный архив города Алматы. Ф. 20/18. Оп. 1. Д. 20.
Розова К. А. Анкета // РГАЛИ. Ответы на анкету, составленную М. А. Цявловским. Ф. 2558. Оп. 2. Д. 615.
Р-ский П. Под плесенью «богемы» // Красный Север. 1928. 18 мая. С. 8.
Сандлер В. Вокруг Александра Грина // Воспоминания об Александре Грине / Сост. В. Сандлер. Л.: Лениздат, 1972. С. 405–566.
Свой. На черную доску. Кто калечит нашу молодежь // Безбожник. 1928. 9 сентября. С. 4.
Схема учебной подготовки автора художественной литературы // ЦГАМ. Мстиславский С. Д. Материалы деятельности С. Д. Мстиславского на Высших государственных литературных курсах. 17 марта 1926 – 13 февраля 1929. Ф. 306. Оп. 8. Ед. хр. 509.
Турумова-Домбровская К. Ф. Комментарии // Домбровский Ю. О. 
Собр. соч. в 6 тт. / Ред.-сост. К. Ф. Турумова-Домбровская. Т. 5. М.: ТЕРРА, 1993. С. 701–702.
Удостоверение Гладкова-Никитина В. А. от 3 сентября 1926 г. // ЦГАМ. Анкеты и заявления слушателей в комиссию по платности об освобождении от платы (А — Г). Ф. Р 2522. Оп. 2. Д. 246.
Четвертое уголовное дело Домбровского 1949 года // УИиС ИАЦ ДП г. Алматы, Республика Казахстан. Арх. № 03618. 2 тт. Т. 1.
Шаламов В. Двадцатые годы // Shalamov.ru. <2008–2009>. URL: https://shalamov.ru/library/30/#n249 (дата обращения: 10.02.2020).
Экзаменационная карта Гинценберга М. Н. (Кюнерта) от 26 августа 1926 г. // ЦГАМ. Ф. 2522. Оп. 2. Д. 225. Дело № 321 Гинценберга-Кюнерта. 1926–1928 гг.
Яковлев А. Путь ВГЛК. 19 марта 1928 г. // ЦГАМ. Программа журнала студенчества Литературных курсов. Ф. 2522. Оп. 1. Д. 19. Л. 14–15.
Doyle P. Iurii Dombrovskii: freedom under totalitarianism. Manchester: Harwood Academic Publishers, 2000.

Цитировать

Дуардович, И. На черную доску, или Юрий Домбровский в архивах ВГЛК (1925–1929) / И. Дуардович // Вопросы литературы. - 2020 - №3. - C. 213-277
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке