Элен Файнштейн. Анна Ахматова

ЭЛЕН ФАЙНШТЕЙН. АННА АХМАТОВА. М.: Эксмо, 2006. 416 с.

В издательстве «Эксмо» вышла зарубежная биография Ахматовой. Ее автор – Элен Файнштейн, известная в Великобритании поэтесса, переводчица и биограф. Она не понаслышке знакома с русской поэзией. Файнштейн переводила на английский язык Цветаеву, Ахматову, Алигер, Мориц, Ахмадулину, Турбину. И вот, как гласит аннотация к новой биографии, автор «блестящих книг» о Пушкине и Цветаевой «решила обратиться к жизни «неистовой Анны»». Я не знаю, за что Ахматовой достался именно этот эпитет, но, пожалуй, эта «неистовость» многое объясняет. Книга, какой мы видим ее в русском издании, получилась откровенно странной.

Мне уже приходилось писать о жанре, совсем недавно появившемся в России и сразу же затронувшем классику русской литературы, – о жанре комикса. Правда, мои мысли по этому поводу касались не книги, а сериала, снятого по роману В. Безрукова «Есенин» ¹. К этим самым размышлениям и заставила меня вернуться книга Файнштейн.

Повествование о жизни Ахматовой богато расцвечено мелькающими то тут, то там комичными сценками и лубочными портретами. Как и должно быть в комиксе, персонажи «очерчиваются» одной-двумя деталями, яркими и нарочно преувеличенными, которые становятся их постоянными атрибутами.

Молодая Ахматова курит «в углу» «Бродячей собаки» «в узкой юбке, с шарфом, наброшенным на плечи, в черных агатовых бусах» (с. 17).

Илью Саца характеризуют «черные волосы и моржовые усы» (с. 17), Лилю Брик – «накрашенные губы и темные веки» (с. 134).

Лурье отличается «элегантностью» и всегда носит «на золотой цепочке лорнет» (с. 122). Блок оказывается женатым «на красивой актрисе Любови Менделеевой» (с. 66), а Михаил Кузмин – «композитором и поэтом, любовником Сергея Судейкина» (с. 63).

Обстановка в Петрограде 1916 года исчерпывающе характеризуется тем, что «богатые и знатные изменяли друг другу, пили шампанское, тратили деньги на черную икру» (с. 90). После революции 1917 года «жизнь в городе была неспокойной <…> Даже в ресторане нельзя было заказать булочек, не говоря уже о тортах и пирожных» (с. 91), а в 1922 году «все население России готовило в щербатых кастрюлях, ходило в заплатанной одежде и пило из треснувших кружек» (с. 132).

Тяжелый быт страны затрагивает и жизнь Ахматовой: по словам Элен Файнштейн, «уходя из дома Гумилева, Ахматова почти ничего не взяла с собой, и поэтому ей постоянно приходилось одалживать кастрюли у соседей» (с. 108). Чем не комикс о нелегкой жизни России военных и революционных лет? Вспоминается «развесистая клюква», издавна сопровождающая иностранный взгляд на Россию, и стилистика диснеевского мультфильма о злоключениях великой княжны Анастасии.

Впрочем, эти яркие комичные детали по большей части относятся к началу повествования, к своеобразной увертюре жизнеописания. С началом эпохи сталинской диктатуры они практически исчезают. Возможно, это объясняется тем, что основной темой Элен Файнштейн является именно жизнь поэта в годы террора. Однако «комикс», отступая, сменяется бесконечной чередой гораздо менее смешных и весьма досадных оплошностей. Причем «особенности» повествования имеют отношение не только к роману английской писательницы, но и к его переводу и русскому изданию. Некоторые погрешности английского текста вполне могли бы быть исправлены переводчицей или редактором книги (например, название романа Андрея Белого – «Санкт-Петербург» (с. 14) вместо «Петербург»). А некоторые принадлежат исключительно переводу: так, в пассаже «Вера де Боссет, позднее ставшая женой Игоря Стравинского» (с. 20) речь идет о Вере Артуровне де Боссе. И даже если не принимать во внимание правила французского языка, имя жены Стравинского – вовсе не тайна, оно сохранено во многих воспоминаниях. Равно как и имя женщины, ставшей женой Шилейко после его разрыва с Ахматовой. Ее звали не «Вера Андреевна Константинова» (с. 164), а Вера Константиновна Андреева… Комичный казус, вполне понятный для непривычного к русским именам английского слуха, но грубый для издаваемой в России биографии.

Не повезло и возлюбленной Льва Гумилева – Наталье Варбанец. О ней автор книги говорит исключительно так, как если бы ее отчество было фамилией: «Наталья Васильевна» (с. 300,305), – и не иначе. К сожалению, никак не решают проблему ни переводчица, ни редактор, хотя сделать небольшой комментарий о месте Натальи Васильевны Варбанец в судьбе Льва Гумилева несложно. Элен Файнштейн, в свою очередь, комментирует достаточно странно: «Девушка, которую Эмме Герштейн представили как невесту Гумилева» (с. 404) – ни фамилии, ни слова больше, словно об этой загадочной женщине ничего не известно. Очень непривычно видеть в биографии Ахматовой и такие имена, как Нина Ардова и Ирина Каминская, хотя, вероятно, для иностранного читателя такое именование помогает не запутаться в семейных связях «странных русских». А между тем Нина Ольшевская никогда не была Ардовой, а Ирина Лунина носила фамилию своего отца, а не мужа, Генриха Каминского. Как Каминская известна только ее дочь Анна, приемная внучка Ахматовой.

Всю эту путаницу с именами довершает совершенно беспощадное смешение… подписей под фотографиями в иллюстрационном блоке. С одной стороны, не веришь своим глазам, а с другой – понимаешь абсолютную закономерность происходящего, когда под фотографией девочки Ани Горенко читаешь «Инна Эразмовна Стогова, мать Ахматовой», под известной фотографией молодого Пунина – «Борис Анреп», а под не менее известным портретом Шилейко – «Артур Сергеевич Лурье».

С одной стороны, повествование Элен Файнштейн написано живо и просто. Но порой возникает ощущение, что оно читается так же бегло, как и сочинено. Оно будто бы составлено из обрывочных, очень разносортных сведений. В качестве «свидетелей» Файнштейн привлекает и Чуковскую, и Раневскую, и Наймана с Рейном (на частные беседы с которыми она ссылается), и одновременно – всегда гневно опровергавшиеся самой Ахматовой воспоминания Одоевцевой и Георгия Иванова. Порой, как истина, пересказываются сплетни, например, о том, что «под псевдонимом Демьян Бедный скрывался незаконнорожденный сын великого князя» (с. 178). Порой автор делает оговорку, что те или иные воспоминания не могут восприниматься как заслуживающие доверия, но продолжает приводить факты из них («беспристрастность и объективность», о которых говорится в аннотации к книге?).

В список неточностей, увы, попадает и атрибуция некоторых поэтических произведений. К примеру, стихотворение «Для того ль тебя носила…» биограф оценивает так: «Ахматова пишет не о себе, потому что ее сын еще слишком мал, чтобы оказаться на войне» (с. 123). Речь не о сыне, но тем не менее о себе, поскольку это стихотворение Ахматова посвятила памяти своего младшего брата Виктора, которого в семье долгое время ошибочно считали погибшим.

К сожалению, на фоне общей фактологической путаницы то и дело дает сбой линия повествования, связанная с самой Ахматовой. Сначала оказывается, что юную Ахматову называли «дикой девочкой» соседи по Царскому Селу. Что, безусловно, комично, потому что таковой она становилась только летом на море и совершенно определенно пишет об этом в своих воспоминаниях: «В окрестностях этой дачи («Отрада», Стрелецкая бухта, Херсонес) – получила прозвище «дикая девочка»; потому что ходила босиком, бродила без шляпы и т.д.»²². Затем мы узнаем, что «деревня ее утомляла» (с. 50). И это снова противоречит воспоминаниям самой Ахматовой, для которой жизнь в Слепневе, как бы непривычна она ни была, значила многое. Стихи здесь «шли легкой свободной поступью»³³. А вот Николай Гумилев и в самом деле «не выносил Слепнева. Зевал, скучал, уезжал в невыясненном направлении <…>

Но, однако, что-то понял и чему-то научился»⁴⁴. Совершенно удивительно Элен Файнштейн удается изобразить знаменитое ахматовское «черное кольцо» – наоборот. В воспоминаниях Бориса Анрепа приведено достоверное описание этого предмета: «Кольцо было золотое, ровной ширины, снаружи было покрыто черной эмалью, но ободки оставались золотыми»⁵⁵. У Файнштейн же читаем ровно противоположное: «черное кольцо, гладкое и покрытое золотой эмалью» (с. 19)… Ошибка это автора или переводчика – она остается ошибкой. Почему-то опровергается в биографии и тот факт, что в конце 30-х годов Ахматова перенесла начинающийся рак кожи: «На самом деле это было не так», – пишет Файнштейн (с. 225). А между тем, существует прямое свидетельство, что эту болезнь, скрывавшуюся под челкой, вовремя обнаружил и вылечил «помощный зверь» Ахматовой Владимир Георгиевич Гаршин.

Одной из основных черт, характеризующих биографическую прозу Файнштейн, можно назвать стремление разобраться в психологии своих персонажей, как-то объяснить мотивацию их поступков и даже… оценить степень их искренности в тех или иных жизненных обстоятельствах. Так, иногда биограф рассматривает поведение Ахматовой как «чистой воды манипуляцию» (с. 142), а иногда, оценивая состояние ее здоровья, делает вывод: молодая Ахматова «преувеличивала серьезность проблем» (с. 41). А утверждение Файнштейн: «Всю жизнь Ахматова ожидала, что ее бросят, и эти ожидания отразились в ее стихах» (с. 38), – очень напоминает суждение школьного учителя советских лет из воспоминаний Анатолия Наймана. Тот объяснял своим ученикам: «С ней просто. Она сама была некрасивая, а всю жизнь любила очень красивого человека. Он на нее не обращал внимания, отсюда упадничество»…

«Достается» и спутникам Ахматовой. Анреп обвиняется в том, что «значительно преувеличил силу своих чувств» в воспоминаниях (с. 99), Пунин – в «сексуальном высокомерии» (с. 134). Не в последнюю очередь интересует биографа интимная жизнь ее героев, что вообще распространено в современных исследованиях. Неясным остается, что именно дает автору вторжение в ту сферу жизни, которая не случайно называется частной. Интимных намеков, догадок и прямых указаний в книге множество: кажется, что позволено обсуждать все. Табу загадочным образом налагается только на лесбийские склонности Ахматовой: по этой причине, например, воспоминания Островской названы «абсолютно неприемлемыми для искренних поклонников поэтессы» (с. 280). Но здесь мы подходим к непростому вопросу о том, что именно считать допустимым, важным и необходимым для «искренних поклонников», а это, безусловно, отдельная большая тема.

1. Веселова В. В защиту Пастернака и «Есенина» // Книжное обозрение, 2006. 17 апреля: http://www.knigoboz.ru/news/news3482.html.[↩]
2. Ахматова А. А. Десятые годы / Сост. и прим. Р. Д. Тименчика и К. М. Поливанова. М., 1989. С. 13.[↩]
3. Там же. С. 87.[↩]
4. Ахматова А. А. Десятые годы. С. 88.[↩]
5. Там же. С. 194. [↩]