№3, 2011/Литературное сегодня

Дом vs. Наружность. О романе Мариам Петросян «Дом, в котором…»

В каком-то смысле писать про «Дом, в котором…» Мариам Петросян сегодня — значит опоздать навсегда. Роман стал одной из главных книг 2009 года, получил «Студенческий Букер», «Русскую премию» и победил в читательском голосовании «Большой книги». Ведущие критики, словно сговорившись, неустанно пели ему дифирамбы и единодушно заявляли, что «таких» книг не было давно. «Таких»: честных, умных, почти ни на что не похожих. Но — странно — говоря о непохожести, тут же пытались найти истоки, определить, откуда есть пошла книга, захватившая всех. Вспоминали и «Белое на черном» букеровского лауреата Рубена Давида Гонсалеса Гальего, и «Гадких лебедей» братьев Стругацких, и «Республику ШКИД» Григория Белых и Леонида Пантелеева, и «Гарри Поттера» Джоан Роулинг, то есть все произведения, действие в которых происходит в чем-то необычных школах-интернатах. Вписывали в ряд — и тут же говорили об исключительности.

Книгу Петросян обсуждали все. Эфир программы «Школа злословия» с Галиной Юзефович почти полностью был посвящен «Дому, в котором…». Ксения Рождественская отметила, что перед нами — «очень большая книга. Не в смысле количества страниц, исторического значения или продолжительности написания. А по-другому — как если приходишь в новую школу посреди учебного года и пытаешься влезть во все это, сообразить, куда ты попал»1. Рассуждения критиков по поводу этой книги возникали преимущественно из экстралитературного опыта, из личного, жизненного: «большая» литература и должна апеллировать к жизни. Любопытно, что в тот же год, что и роман Петросян, вышел еще один, который вызвал гораздо более неоднозначную реакцию, но имел столь же оглушительный успех, — «Каменный мост» Александра Терехова, — и некоторые оценки этих книг, при совершенной их между собой непохожести, были почти идентичными. В обоих случаях отмечалось, что читатель имеет дело с весьма неожиданными явлениями. Авторы — совсем не активные участники литературного процесса, каждый из них писал книгу более десяти лет, в результате получилось нечто, не вписывающееся в модное слово «тренд» и тем самым бесконечно привлекательное: «»Дом, в котором…» возник как будто из некоей реальности, параллельной всему, что можно было бы назвать отечественным литературным процессом, т.е. литературой, условно говоря, «большой земли»… Вот в этом «не ждали», думается, и состоит главный интерес. Не зачисленная ни в какие столичные тусовки и группировки, никому не известная писательница стала реальным воплощением вечной историко-литературной утопии — подтверждением автономности литературы, противопоставленной в той или иной степени «управляемым» моделям литературной ситуации, будь то навязанный сверху соцреализм, или заботливо выращенный в инкубаторе реализм «новый», или коммерческий культ бестселлера»2.

Книга Петросян шероховата, композиционно несовершенна, порой подчеркнуто непрофессиональна, но именно этой неотточенностью и искренностью она и привлекает читателя. Автор порою словно не знает, что делать с сюжетом и героями, и оттого они живут сами по себе, по правилам Дома, а не по литературным законам. А с живыми людьми — иногда сложно, иногда скучно, но все-таки интересно. Этим, как отметил Дмитрий Быков, роман безусловно силен: «»Дом, в котором» — замечательное произведение и, очень может быть, дверь в ту новую литературу, которую все ждали. Отсюда и ощущение пугающей непривычности, о котором говорили столь многие, и резкое отторжение, и абсолютный восторг, избыточность которого в некоторых отзывах оскорбляет вкус едва ли не больше, чем упомянутое отторжение»3.

И все-таки писать о книге Петросян сегодня, когда первая волна эйфории уже прошла, — нужно. Потому что ясно одно — Петросян удалось написать серьезный роман, требующий серьезного разговора.

Территория детей

«Если у тебя нет рук или ног — ты герой или покойник. Если у тебя нет родителей — надейся на свои руки и ноги. И будь героем. Если у тебя нет ни рук, ни ног, а ты к тому же ухитрился появиться на свет сиротой, — все. Ты обречен быть героем до конца своих дней»4. У Гальего (которого Петросян, как призналась в интервью, не читала; однако критики не могли не сопоставить столь соположенные тексты) каждый, кто воспитывается в интернате для инвалидов, — уже герой.

У Петросян все иначе. Факт нахождения в Доме сам по себе никого героями не делает, как не делает и абсолютными злодеями. Инвалиды — это люди. Обычные, просто немного другие. И они могут быть разными, героями в том числе, но героизм этот — не «врожденный», как в «Белом на черном», а «приобретенный». Дети строят свои судьбы, сами управляют своим «государством», дают друг другу клички, определяющие социальные роли: роли с возрастом могут меняться — тогда меняются и прозвища. Именно это в романе происходит с Кузнечиком, перерастающим в Сфинкса. Палаты в Доме — такие же социальные группы, как индийские касты, с определенными особенностями и функциями. Таким образом, каждый человек в Доме оценивается и сам по себе (прозвище — индивидуальная характеристика), и исходя из норм поведения группы, к которой он принадлежит.

В романе Гальего взрослые выполняют гораздо более активную роль: постоянно упоминаются врачи, медсестры и нянечки, которые говорят что-то, часто врут, кормят, позволяют что-либо или запрещают, отправляют выросших воспитанников в дом престарелых или скрывают их возраст, чтобы оставить в приюте еще на какое-то время и отсрочить тем самым их гибель. У взрослых — сила. Они главные: «Учителя рассказывали мне о дальних странах, о великих писателях, о том, что жизнь прекрасна и каждому найдется место на земле, если только хорошо учиться и слушаться старших. Они всегда лгали. Лгали во всем. Они рассказывали о звездах и материках, но не разрешали выходить за ворота детдома. Они говорили о равенстве всех людей, но в цирк и в кино брали только ходячих».

А «Дом, в котором…» — это территория детей, но вместе с тем здесь нет явного, активного противопоставления ребенка и взрослого (это противопоставление вообще снимается фигурами воспитателей Лося и Ральфа). Дом живет по своим, понятным каждому воспитаннику правилам, а Наружность — нет; отсюда страх героев Петросян перед окончанием учебы в интернате и необходимостью покинуть его. В этом ключевое различие между романами Петросян и Гальего: в одном случае нам показан пусть жестокий, пусть не идеальный, но Дом, уходить из которого страшно, в другом случае мы сталкиваемся не с домом, а с адом, покинуть который было бы счастьем, но идти некуда. Поэтому герой Гальего, уже взрослым человеком встретив своего приятеля по интернату, признается ему, что очень ценит эту детскую дружбу, но больше всего на свете хотел бы, чтобы интернатских лет не было в его жизни…

Мнимая несерьезность игры

Дом живет по законам Игры. Это в определенный момент понимает Курильщик — один из главных героев романа Петросян, и с тех пор ему становится проще примириться с жестокой и порой абсурдной действительностью: «Однажды, — фантазировал я, — они, вконец озверев от скуки, придумали сценарий Игры и поклялись следовать ему при любых обстоятельствах. Каждому своя роль, каждому — свое место в игре. Так с тех пор и живут. Притворяясь и придерживаясь сценария». Сам факт существования неких неписаных, не ими придуманных правил снимает с героев вину за большинство поступков, потому что игра — это несерьезно («Игра в нашем сознании противостоит серьезному»## Хейзинга Й. Homo Ludens.

  1. Рождественская Ксения. «Большая книга»: Мариам Петросян. Дом, в котором… // http://www.openspace.ru/literature/events/ details/13435/?expand=yes#expand[]
  2. Лебедушкина Ольга. Петросян, которую «не ждали» // Дружба народов. 2010. № 8. []
  3. Быков Дмитрий. Порог, за которым // http://www.gzt.ru/topnews/culture/-porog-za-kotorym-/291098.html?from=copiedlink[]
  4. Гальего Рубен Давид Гонсалес. Белое на черном. СПб.: Лимбус-Пресс, 2005.[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №3, 2011

Цитировать

Соловьева, Т.В. Дом vs. Наружность. О романе Мариам Петросян «Дом, в котором…» / Т.В. Соловьева // Вопросы литературы. - 2011 - №3. - C. 169-180
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке