С каждым годом становится все заметнее: границы между литературой и медиапродуктами размываются. Книга перестает быть «текстом» в классическом понимании — тем, что читается глазами на бумаге. Все чаще она становится голосом, событием, атмосферой, а текст — лишь носителем этого замысла, пусть и не всегда полноценным.
Новый роман В. Богдановой — именно из этой категории.
«Семь способов засолки душ» (2025) создавался сразу в формате аудиосериала — по сути, аудиокниги с редкими музыкальными вставками. Каждая глава — отдельный часовой эпизод, оформленный как аудиоспектакль, тогда как печатная версия появилась позже и воспринимается скорее как сопровождающий текст, чем оригинал. Отсюда — специфика повествования: неспешное развитие действия, преобладание описаний, медитативный темп, ощутимая зависимость от голосового исполнения.
Роман выстроен так, чтобы «звучать в ухе», а не со страниц. Из-за этого читатель, привыкший к бумажным книгам, может почувствовать разочарование. История будто бы все время собирается начаться, но остается в застывшем состоянии, в повторяющемся цикле действий персонажей, их диалогов, воспоминаний, видений главной героини Ники, дочери маньяка-шамана, основавшего крупнейшую секту в Алтае, фрагментов воспоминаний и внутренней речи главной героини.
Авторы XXI века все чаще пытаются писать так, чтобы «было как в кино». Здесь этот принцип доведен до максимума. Богданова предлагает не столько текст, сколько раскадровку: камера следует за действием, описания скрупулезны, детали — визуально точны. Чего стоит одно такое описание:
Кустарник расчерчивает предгорье, как прожилки жира — мраморное мясо. Местность лишь кажется ровной, но на деле это полоса препятствий из кочек и темных участков льда в низине — похоже, весной здесь разливается болото…
Четко, понятно, при этом еще и красиво. Однако сюжет романа выстраивается не только как драматическая структура, но и как поток. Интрига как таковая быстро исчезает, поскольку фабула подчинена описательности, а не движению.
Это создает специфический эффект: вроде бы перед нами триллер, но триллера нет. Есть саспенс, но нет напряжения. Формально — мистический сюжет с сектой и тревожными эпизодами, но по сути — повторяющаяся хроника однотонных, не сильно примечательных образов и ситуаций, часто взятых из западных образцов. Например, бурлящая алая вода, которую в ужасе видит Ника в одной из сцен, явно позаимствована из экранизации С. Кубрика «Сияние».
Впрочем, описанная в романе секта так и называется — «Сияние». Это, конечно, привет не только Кубрику, но и самому С. Кингу; однако в качестве первоисточника стоит обращаться к продолжению кинговского «Сияния» — к роману «Доктор Сон», в котором, кстати, представлено одно из лучших, на мой вкус, описаний мужского алкоголизма во всей западной литературе. Богдановой, как и Кингу, тоже интересен сюжет, однако структура романа — классическое действие, перемежаемое монологами главной героини, — ставит автора как жанровика в невыгодное положение.
Зато такая структура хорошо передается за счет голосов. Текст попеременно читает прославенный артист дубляжа Д. Полонский, которому помогает, как напарник, известная криминальная журналистка С. Сулим. Такой выбор чтецов сделан явно неспроста — роман рассчитан вызвать аллюзии на первый сезон «Настоящего детектива», почему, как верно отметил критик А. Мягков, и был выбран Полонский, официальный голос В. Харрельсона, сыгравшего Марти Харта. Сулим явно уступает ему в мастерстве, она непрофессиональный чтец, но это и не так важно — газетные хроники и монологи в ее исполнении звучат только убедительнее. Кстати, в нацеленности на фанатов «Настоящего детектива» можно убедиться, просто посмотрев на обложку: она выполнена в том же стиле, что и заставка сериала, пользующегося в России особой любовью.
Отмечу, что в российской прессе это подается как достижение, хотя на самом деле такие решения только вредят роману — он попадает в подчиненное положение по отношению к оригиналу, стараясь быть на него похожим и при этом соответствовать российским реалиям. Но проблема в том, что подобная ориентировка не становится интертекстуальностью в продуктивном смысле. Она скорее демонстрирует, что текст стремится встроиться в чужой канон, не имея при этом собственной плотности. В результате роман не только вторичен по отношению к западным источникам, но и остается вне российской литературной традиции — «Семь способов…» слишком стилизован, чтобы быть «своим», и недостаточно радикален, чтобы быть «чужим».
Как триллер текст работает слабо — в первую очередь потому, что жанровые задачи систематически подменяются задачами социальными. Вместо саспенса — экспозиции травмы, вместо напряженной игры с реальностью и иррациональным — комментарий на тему власти, зависимости и подчинения. Само построение повествования этому подчинено: фабула не развивается, а расплывается, уступая место тематическим лейтмотивам — про вину, про контроль, про женскую податливость… Элементы мистического и загадочного, появляющиеся в начале и финале, скорее обозначают жанр, чем реализуют его. Все остальное время он вытесняется описаниями быта, фрагментами воспоминаний, внутренней рефлексией.
Автор как будто постоянно колеблется между желанием «сказать важное» и «сделать страшно», и в результате не удается ни то, ни другое. Чтобы триллер работал, нужно напряжение, нужно ощущение, что угроза рядом, что что-то не так, и оно неумолимо приближается. Здесь же напряжение лишь задается концептуально, но не ощущается: страх есть как тема, но не как чувство.
В результате получается странный гибрид: жанровое произведение, в котором жанр подавлен. Формально это триллер, по факту — социальная драма с элементами мистики, не вполне доверяющая собственным средствам и потому постоянно перескакивающая с одного регистра на другой.
Важно, однако, отметить внимание Богдановой к описываемым фактам — ритуальным убийствам на территории Алтая в 1990-х и начале 2000-х. Через описание «Сияния» автор доносит важную мысль: преступные организации на то и организации, что даже если их закроешь, посадишь в тюрьму верхушку, то будут оставшиеся члены, которые, адаптировавшись к новым условиям, продолжать заниматься тем же самым. Потому секты и продолжают существовать — просто о них мало говорят. Мы как-то привыкли за последние годы, что секты — это давно в прошлом и где-то далеко. Роман Богдановой доходчиво и убедительно напоминает — нет, недалеко. Секты есть. Они рядом. И надо быть осторожным.
Пожалуй, эта мысль — самое главное и важное достижение Богдановой в «Семи способах…», за что мы должны ее поблагодарить.
Но, справедливости ради, иногда автор совершает небольшие ошибки. Например — когда Ника заселяется в квартиру и начинает слышать странные шорохи, она понимает, что на карте нет денег, и в панике ищет кошелек. Затем идет в магазин и, когда продавщица спрашивает, какая будет форма оплаты, отвечает: «Картой».
«Семь способов засолки душ» — это не массовая литература как текст, а массовая литература как медиапроект. Свою задачу он решает частично: атмосфера создается, голоса звучат, и звучат хорошо, убедительно, саспенс обозначен. Но структурная слабость, зависимость от внешних образцов и неуверенность в жанре не позволяют роману состояться ни как художественное высказывание, ни как сильный жанровый образец. Он удерживает внимание, но не вызывает внутреннего отклика; он формально интересен, но в содержательном смысле — поверхностен. Тем не менее именно в этом — его историческая точность: это литература, которая ищет себя не в языке, а в медиа.