Как пишутся современные травелоги
Путешествия потеряли бы половину своей прелести, если бы о них нельзя было бы рассказывать.
Н. Пржевальский
Все тексты о путешествиях можно свести к двум жанрам – путеводитель и травелог. У первого в фокусе местность, у второго – процесс путешествия. Где-то между – все, что про людей: если фокус на культуре – это скорее путеводитель, а если на опыте контакта – травелог. Граница этих жанров размыта, чего не скажешь об их границе с художественной роуд-стори: травелог всегда описывает реальное путешествие автора или надежного рассказчика.
Все это существует столько, сколько и сама словесность. Элементы травелога есть в трудах Геродота. С Античности дошли до наших дней мореходные периплы, соединявшие путевой дневник, лоцию и путеводитель, а «Перипл Понта Эвксинского» Флавия Арриана 130-х годов стал первым травелогом о территории России. В том же веке Павсаний создал «Описание Эллады», весьма похожее на современные путеводители с описанием древностей и традиций. У римлян, особенно в христианскую эпоху, в ходу были итинерарии – практические путеводители для паломников. Туризм вообще вырос из паломничеств: с XVI в Европе стали появляться путеводители не только по святыням, но и по историческим местам и шедеврам искусства.
Свои традиции имели Китай, Япония, мусульманский Восток… да и русская словесность, в которой с XII века известен жанр хож(д)ения. Старейший его памятник – «Житие и хождение Даниила, Русского игумена» – добротный и ныне путеводитель по Святой Земле с дорогой от Константинополя. Большинство хождений – именно о паломничествах, но самое известное «Хождение за три моря» Афанасия Никитина в 1460-х стало этакой деконструкцией жанра, «антипаломничеством» купца в «грешные земли».
Элементы хождения есть и в «Житии протопопа Аввакума, им самим написанном», а с его наследием связаны рукописные «путеводители» староверов, описывающие дорогу на Беловодье – мифическую страну чистой веры, но через реальные города и Алтай.
Огромный пласт – отчеты экспедиций. Ценность их чаще сугубо научная, но книги тех, кто уделял внимание и форме, как Н. Пржевальский или В. Обручев, становились бестселлерами.
Европейцы о России писали не часто и в основном с налетом политики. Таковы «Записки о Московии» дипломата начала XVI века С. фон Герберштейна или «Россия в 1839 году» А. де Кюстина, сделавшаяся программным манифестом русского западничества. Обычно в таких текстах талантливое изложение сочетается с весьма поверхностным взглядом – и тем не менее их роль в западном дискурсе о России весьма велика.
Естественно, к «дорожному жанру» обращались и писатели: отсюда – «Путешествие из Петербурга в Москву» А. Радищева, «Фрегат «Паллада»» И. Гончарова, «Остров Сахалин» А. Чехова, «Одноэтажная Америка» И. Ильфа и Е. Петрова… Менее очевидны «Отрывки из путешествия Онегина»… Но чтобы написать травелог в стихах и не опозориться – надо быть Пушкиным.
В ХХ веке туризм размежевался с паломничеством, а развитие транспорта сделало мир доступным. Интернет устранил между автором и читателем посредника-издателя. Число текстов о путешествиях растет по экспоненте, а потому именно сейчас травелог пришел к тому, что logos в нем важнее, чем travel.
Помню, в 2000-х я искал в интернете, как выглядит условный Омск, а узнать что-то про, скажем, Нарьян-Мар было удачей. Про какой-нибудь Джезказган же интернет выдавал разве что статью из БСЭ да новостную сводку. Страны бывшего СССР оставались одним из последних мест Земли, где травелоги были ценны описанием неизведанного. Парадокс: в неизведанности этой жили миллионы образованных людей, порой не чуждых туризму, но не помышлявших, что их город может быть кому-то интересен. Русский травелог 2000-х, живущий в основном в «Живом журнале», был почти андерграундом: на его авторов смотрели как на чудаков да важно поучали в комментариях что где-то есть Флоренция с Венецией или на худой конец улыбчивый Таиланд…
В XXI веке на Земле нет неоткрытых земель, а в интернете немало сведений о любом городе. Чем труднодоступее место – тем больше у его гостей желание поделиться увиденным. Съездив на далекий остров в Арктике или в опасную Сирию, человек наверняка о них напишет, а нескольких толковых текстов хватит для базового представления о любой стране. Не описанные нигде места, конечно, есть (например, Дубчесские скиты на Енисее), но собранный огромным трудом материал о них почти не выходит за пределы горстки интересующихся. Описанием неизведанного современный травелог ценен в редчайших случаях.
Тогда, может, стоит писать о приключениях? Те, кто правильно умеют их находить, как Т. Хейердал, Р. Файнес или Ф. Конюхов, и ныне знамениты. Но их маршруты требуют дорогостоящей подготовки с участием многих людей и по организации ближе к профессиональному кино. Исключения, конечно, есть: например, книги М. Галкиной о ее сложнейших одиночных походах по Крайнему Северу. Но таких авторов мало, а чаще выходит иное. Например, «Путоранский дневник» Ю. Вершининой повествует о том, как в автор пошла в горы, оказалась на грани гибели и месяц в одиночку выбиралась из тайги. Драматичная и ярко написанная история разлетелась по рунету – и те, кто никогда не ходили в поход, увидели в ней героическую борьбу и силу духа, а вот для туристов-походников это история ошибок и неоправданных рисков. Увы, про удачный поход опытных людей интересно читать обычно лишь другим опытным людям…
Другой пример – А. Лапшин, в ЖЖ puerrtto, много путешествовал по всей планете, и почти в любой стране оставлял увлекательный рассказ о вынужденной борьбе с произволом полиции и чиновников. Но с годами он стал заложником этой темы перед ждавшими новых побед читателями, и в итоге не на шутку разозлил госмашину Азербайджана, которая и поломала ему жизнь.
Тут, конечно, можно вспомнить, что и Афанасий Никитин съездил в Индию крайне неудачно, отчего и взялся за перо. Увлекательный приключенческий травелог – чаще всего о том, как делать не надо.
На Западе дефицит сюжетов наступил еще в доинтернетовскую эпоху. Так возникло то, что можно назвать концептуальным травелогом, где путешествие – эксперимент над собой и пространством. Например (все сюжеты придуманы мной, совпадения случайны!) француз едет в Вильнюс, оттуда пешком через Смоленск и Можайск добирается в Москву к осени, спасается из горящего здания, в летней одежде и впроголодь бредет восвояси через Малоярославец, а за Березиной мчится в ближайший отель отъедаться и отогреваться. Японец ездит автостопом в обнимку со здоровенным книжным шкафом и изучает, как реагируют на него люди. Финн просит друзей, чтобы те, завязав ему глаза, отвезли куда-то, не сказав куда и оставили там одного – а дальше у него нелегкая дорога к дому…
Качество травелога все менее зависит от того, как автор съездил, а все более от того, как он об этом рассказал. Начиная с литературным законов – в оригинальной стилистике (например, с использованием диалектизмов и народной топонимики или с отсылками к хождениям и периплам) и композиции, более сложной, чем «маршрут от точки А до точки Б». Но главное – современный трэвелог бессмыслен, если нет идеи.
Не «как я съездил», не «что я увидел», а – «что я понял», какой получил опыт. Который может иметь много граней, и личный опыт – лишь одна из них. «Реальная жизнь», которую многие ищут, гордо отбросив чужие тексты, часто видится совсем иначе, если знать историю местности или творчество ее уроженцев. Наконец, для качественного травелога у автора должен быть либо опыт глубокого погружения в регион, либо серьезный охват регионов, при котором даже поверхностные знания дают возможность многое понять через сравнение.
Можно осмыслять местность, а можно и осмыслять через местность идеи и явления. Этим занимается, например, А. Кротов, лидер автостопного движения в России, автор десятков книг, включая переведенный на многие языки манифест автостопа «Практика вольных путешествий». Или С. Сигачев, в ЖЖ periskop, в чьи сочных и самобытных текстах причудливо сплелись история транспорта, травматический опыт 1990-х на Дальнем Востоке, теория и практика империй. Сигачев пишет с проимперских позиций, поэтому для равновесия вспомним иноагента со справкой И. Варламова, который о любом месте рассказывает через призму «хипстерского урбанизма», изучая влияние городской среды на мышление жителей. Нельзя не упомянуть также и фанатика железных дорог С. Болашенко, чьи крайне экстремальные (впроголодь и с ночевками под кустом) путешествия в труднодоступной глухомани полны жутковатых приключений и часто парадоксальных рассуждений о людях и российском быте. Свой основной ресурс «Сайт о железной дороге», правда, он несколько лет назад удалил, не вынеся травли.
Есть в «смысловом» подходе и ловушка – предубеждения: так, поклонник де Кюстина везде в России будет видеть рабство. Вообще, поначалу человек на новом месте обычно видит то, чего ожидал, и на распад старой картины уходит больше времени, чем на формирование новой – да и то только если он сам к подобному формированию готов. Например, А. Бутенко, в ЖЖ haydamak, пишет очень ярко, самобытным вычурным языком, транслирует цельное видение мира… раз за разом натягивая его на подвернувшуюся местность.
В целом, в Livejournal до сих пор скрываются сотни малоизвестных, часто давно брошенных, но действительно интересных блогов и блогеров. Например, С. Новиков (serge_novikov), М. Серяков (mikeseryakov), А. Мараховец (alexio_marziano), А. Цветков (conlaich) и другие. И – целые сокровищницы сообществ, как Russiantowns и Arch-heritage. Что-то стоящие явно есть и в нынешних соцсетях, только я слежу за ними меньше.
Оба «родителя» травелога переживают общий кризис – кризис открытия. Только география столкнулась с исчерпанием открытий, а литература – с их инфляцией. Не мной впервые замечено: ХХ век принес так много художественных открытий, что ни одно из них уже не становится прорывом. И дальнейшее сближение художественной литературы с травелогом – один из возможных путей преодолеть этот парадокс.