Золушка: поэтика сюжета в исторической поэтике. От происхождения к современности

Исследовательская традиция

Рассматривая изменения в сюжете «Золушки» в романах и сказках XIX–XXI веков, мы обращаемся к произведениям, часто не охваченным исследовательской традицией. Этим определяется цель данной статьи — реконструкция сюжета о Золушке в процессе движения исследовательской гипотезы о нем.

В конце XIX века увидело свет первое исследование этого популярного сказочного сюжета, и к нему так или иначе восходит вся последующая исследовательская традиция: «Триста сорок пять вариантов «Золушки», «Разношерстки» и «Тростниковой шапки»», автор — Мариан Роалф Кокс [Cox 1893]. Предисловие написал Эндрю Лэнг, добавив в работу фольклористки свое ви́дение бытования сюжета о Золушке и его происхождения. Говоря о появлении сюжета в мировом фольклоре, Лэнг отмечает, что истоки сказки таятся в глубокой древности и в некоторых ее архаичных вариантах сохранены ритуалы, мифы, истории, а иногда и сцены каннибализма [Cox 1893: xiii].

Г. Ч. Кут (1815–1885) считал, что сюжет зародился и циркулировал в Азии, а его прародителем являются ведические мифы, позже вошедшие в Ригведу. Мы предполагаем, что сюжет в качестве художественного произведения действительно возник именно в Азии, однако в качестве фольклорной сказки многие мотивы, традиционно входящие в состав «Золушки», зарождались и срастались самостоятельно, без влияния извне.

Обозначим древние истоки сказки, в которых содержится запрос на создание истории о бедной и несчастной девушке, борющейся с невзгодами. Согласно мифологической школе, солнечным, лунным и астрономическим прообразом Золушки послужили мифы об Авроре, а сам сюжет зародился задолго до нашей эры. Э. Лэнг упоминает, что образ умершей матери, помогающей дочери в облике какого-либо животного, или же помощь сверхъестественного животного восходят еще к языческим верованиям, в которых боги часто являлись в образах птиц [Cox 1893: xii]. Однако история о Золушке не могла зародиться у народов, ходящих без одежды и босиком, так как единственная деталь, сюжетообразующая для данной сказки и обязанная присутствовать в повествовании, — потеря личного предмета или какого-либо элемента одежды. Лэнг также выдвигает свою теорию развития сюжета: сначала было сказание, выдуманное диким народом, затем история стала популярна в крестьянских кругах, а после устной формы развитие сюжета пошло в двух разных направлениях — от устной традиции он перешел в античный героический миф или развился в современную литературную версию.

В 1863–1872 годах Лэнг обращается к исследованию происхождения сказок типа «Золушки» и анализирует миф об Амуре и Психее, а также сказку «Кот в сапогах», считая маркиза Карабаса Зольником и наиболее древним героем данного сюжета. К исследованию непосредственно «Золушки» Лэнга побуждает работа над предисловием к книге М. Кокс в 1892 году и над статьей «Золушка и распространение сказок» в 1893-м [Lang 1893]. В статьях он оговаривает, что с 1872 года при рассмотрении бытования сказок придерживается теории заимствования, и замечает, что сюжет «Золушки» развивался изначально из некоей неопределенной истории, содержащей в своей структуре намного больше странных и варварских деталей. В процессе бытования и распространения сюжет корректировался, так как каждый народ отбирал актуальное для себя количество и комбинацию мотивов, отсекая лишние, благодаря чему сюжет до сих пор блуждает по миру, обрастая в каждой стране и в каждую эпоху все новыми деталями.

Согласно Лэнгу, сюжет «Золушки» дополнился множеством мотивов и позаимствовал структуру из патриархальной сказки типа «Кота в сапогах». С данным аспектом его теории трудно согласиться, так как «Золушка» изначально предполагала гендерную нейтральность и являлась универсальной сказкой для девушек и юношей. Влияние женских инициаций на сюжет «Золушки» очень сильно, поэтому мы не можем согласиться с теорией о патриархальном происхождении сказки, но можем предполагать ее изначальную гибкость и готовность совмещать самые разные мотивы.

Примерно в то же время, что и Лэнг, А. Веселовский начинает исследовать теории происхождения и бытования того или иного сюжета. Однако, в отличие от Лэнга, в отношении мотива Веселовский утверждал не заимствование, а самозарождение¹ (см., например: [Веселовский 2011: 543–554]). Как мы считаем, исходя из записей ученого о сюжете типа «Золушки», изначально история была представлена в солярном мифе: Золушка как заря, предвещающая восход солнца. Позже миф перешел в сказку, а заря и пробуждение мира от ночной тьмы преобразовались в инициацию, которая предполагала смерть непосвященного и (или) пробуждение героя в качестве части социума.

В период своего первоначального созревания мотив повествовал об инициации девушек и юношей, уже вошедших в пубертатный период и обязанных пройти испытания для полноправного вступления в общество². Этот мотив мог существовать и воспроизводиться в разных местах не в одно и то же время, а когда в нем формировался некий запрос, оказавший влияние на общество и породивший как образ, так и возникший вокруг этого образа логичный сюжет.

Рассуждая о появлении мотива, ставшего центральным в сказке «Золушка», практически в одно и то же время в разных частях света, Лэнг выдвигает гипотезу, что похожие сюжеты могут возникать в местностях с похожими условиями для жизни и бытовым строем, а также предполагает, что «история, однажды открытая, будет дрейфовать по всему миру» [Cox 1893: xviii]; последнее совпадает и с пониманием мотива Веселовским. Отметим, что развитие мотива в сюжет будет зависеть от всех вышеупомянутых условий, но первоначальное ядро мотива, согласно изысканиям Веселовского, прочитывается в этимологии имени и восходит к более древнему солярному и уместному здесь мифу. Лэнга солярная теория нисколько не убеждает³ [Cox 1893: xii].

Характерные для сюжета «Золушки» мотивы также часто встречаются в сказках «Разношерстка», «Тростниковая шапка» и «Красавица и чудовище». Кокс обращается непосредственно к образу девушки у огня, поддерживающей его постоянное горение, и считает, что прообразом Золушки является богиня очага, а повествовательной основой служат некие древние устои [Cox 1893: xxxvi]. Б. Беттельгейм приходит к выводу, что образ Золушки восходит к образу жриц-весталок: срок жреческого служения богине Весте в течение тридцати лет сложился поздно, изначально служение длилось всего пять лет [Беттельгейм 2020: 378], а примерно такое же время Золушка провела в качестве прислуги в родном доме.

Сюжетные функции сказки о Золушке

Говоря о структуре сказки по классификации В. Проппа, мы можем отметить для каждого из двух наиболее распространенных типов ее сюжета — архаичного и современного — примерную структуру. Структура сказки практически идентична, однако более выраженная в архаичных сказках ритуальная составляющая в современных версиях передана через социальное послушание. В архаичных версиях часто нет феи-крестной или вообще дарителя в антропоморфном облике, а помощником и благодетелем в сказке выступает чудо-животное, зачастую приносимое в жертву мачехой и являвшееся неким магическим артефактом для героини: его кости при правильном захоронении и соблюдении всех обрядов могут одарить Золушку всем, что ее душа пожелает. Для сказок с выраженной ритуальной основой характерно использование следующих функций, обозначаемых согласно схеме Проппа [Пропп 2021]:

функция I: «Один из членов семьи отлучается из дома» (мать Золушки умирает);

функция VIII: «Антагонист наносит одному из членов семьи вред или ущерб» (в некоторых сказках с мотивом чудо-костей животным-помощником является действительная мать Золушки, превращенная ведьмой-мачехой в животное; мачеха заставляет Золушку убить чудо-животное или убивает его сама);

функция XII (3): «Умирающий или умерший просит оказать услугу…» (чудо-животное предупреждает Золушку о том, что следует сделать с его костями);

функция XIII: «Герой реагирует на действия будущего дарителя» (Золушка выполняет пожелание чудо-животного);

функция XIV: «В распоряжение героя попадает волшебное средство» (в распоряжение Золушки попадают чудо-кости, исполняющие любое желание);

функция XXV: «Герою предлагается трудная задача» (мачеха задает Золушке сложную задачу — перебрать зерно, отделить один сорт от другого или плохое зерно от хорошего);

функция XXVI: «Задача решается» (Золушке помогают чудо-помощники).

Следованием этим функциям древняя версия сказки отличается от более современной (остальные функции: «Герою дается новый облик» (XXIX), «Героя метят» (XVII), «Ложный герой объявляет необоснованные притязания» (XXIV), «Ложный герой или антагонист изобличается» (XXVIII), «Героя узнают» (XXVII), «Герой вступает в брак и воцаряется» (XXXI), «Враг наказывается» (XXX) — зачастую встречаются как в архаичных версиях, так и в более поздних).

В версиях сказки с 1500-х годов превалирует такой набор функций:

функция I (мать Золушки умирает);

функция XII (мать просит Золушку быть доброй);

функция XIII (Золушка выполняет предсмертное желание матери);

функция XIV (в распоряжение Золушки попадают чудо-кости, исполняющие любое желание, или чудесное дерево и другие волшебные средства);

функция XXV (мачеха задает Золушке сложную задачу — перебрать зерно, отделить один сорт от другого или плохое зерно от хорошего);

функция XXVI (Золушке помогают животные, посланные матерью).

Можно заметить, что лишь функция VIII отсутствует в современных версиях «Золушки».

От устной традиции к письменной

Когда сказка из устной перешла в письменную традицию, она стала передавать не столько дух народа, сколько литературные веяния эпохи, в которую сказка была переработана и записана. Поэтому в зависимости от времени и места издания сказки один и тот же персонаж предстает перед читателем в самых разных обличьях:

1. При рассмотрении сюжета «Золушки» можно говорить о заимствованиях только с появления авторских версий и литературных обработок этой истории, так как многие мотивы сказки, а также и центральная ее идея (инициация) характерны практически для всех народов. Можно лишь предполагать заимствование, полагаясь на схожесть в сюжете и передаче истории, но многие архаичные версии многоходовые и редко повторяют друг друга (как и большинство «Золушек» из сборников сказок XIX века, собранных у информантов разных европейских народов).[↩]
2. В женской версии задания мачехи связаны с женскими занятиями и ритуальными обрядами древности, в мужской дается смешанный вариант (в некоторых сказках присутствует инициация для юношей — сражение с антагонистом; в других сказках заметно влияние женских инициаций — юноша учится колдовству и должен победить колдуна, одолев его хитростью).[↩]
3. Отметим, что у «Золушки» все же солярное происхождение, так как даже в сказках XIX века, собранных у информантов, при описании облика героини и ее появления перед принцем используются сравнения такого типа: «будто маленькая звезда, скрытая в облаке», «будто восход солнца из серебряных облаков» (здесь и далее перевод с английского наш, если не указано иное. — О. П.) [Thorpe 1853: 119, 123]. Возможно, в качестве солярного мифа «Золушка» просуществовала недолго, позже трансформировавшись в историю о возрождении, а далее в инициационную сказку, заимствующую в свою структуру колдовской элемент (Якоб Гримм упоминает, что Золушка выкрикивает заклинание, зачастую «произносимое ведьмами перед полетом» [Гримм 2019: 727]) и, по нашему мнению, претерпевающую влияние архетипа Великой Матери и богини Гекаты (предполагаем это исходя из трактовок образов в сказке и широкого использования троичных образов как в системе персонажей, так и в событийной структуре).[↩]