Не пропустите новый номер Подписаться
№5, 2018/Исследования и критика

«…Застрахована от власти времени». Последняя пьеса Кнута Гамсуна и неизвестный русский киносценарий

Статья поступила 03.12.2017.

Экранизация произведений Гамсуна-прозаика всегда занимала видное место в норвежском кинематографе. Однако как и слава к норвежскому писателю впервые пришла не в родном отечестве, а в стране его почитателей, так и экранизация его произведений впервые была сделана не в Норвегии, а в России[1]. Произведения Гамсуна-драматурга никогда экранизированы не были, но, как выяснилось совсем недавно, уже в начале прошлого века, и тоже в России, а не в Норвегии, одна из пьес норвежского классика была переработана для экрана.

В декабре 2016 года в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ), в личном фонде Евгения Сергеевича Хохлова[2], я нашла рукопись, содержащую неизвестный киносценарий по пьесе Гамсуна «У жизни в лапах». Из истории кинематографа и фильмографии следует, что найденная рукопись Е. Хохлова – это не только единственная переработка для экрана произведения Гамсуна-драматурга, но и буквально первый шаг русского кинематографа в экранизации произведений, написанных для сцены. Кроме того, сам факт преломления проблематики данного драматического произведения сквозь призму зарождающегося киноискусства может быть еще одним свидетельством значимости этого далеко не однозначного произведения Гамсуна-драматурга для русской аудитории.

Пьеса «У жизни в лапах» уже давно считается библиографической редкостью, ее постановки (их было всего 163) прекратились в далеком 1933 году, а в недавних юбилейных публикациях она упоминалась только вскользь; в предлагаемой статье сначала речь пойдет об истории создания, содержании и постановке пьесы на русской сцене, а затем – о найденном киносценарии.

Из биографии Кнута Гамсуна известно, что в 1906 году его первый брак, продлившийся восемь лет, распался, и в 1909 году он женился на Марии Андерсен, с которой и прожил оставшуюся часть жизни. Одной из проблем, волновавших писателя именно в то время, была проблема неминуемо приближающейся старости, ему ведь тогда исполнилось пятьдесят лет, а его молодой жене не было и тридцати, поэтому не случайно, что проблема трансформации окружающего мира во время старения пронизывает все произведения, написанные в этот период. В романе «Under Hˆststjrnen» («Под осенней звездой», 1906) и его продолжении «En vandrer spiller med sordin» («Странник играет под сурдинку», 1909) герой, уже пожилой мужчина, приходит к выводу, что увядания всего живого требует сама природа, по сравнению с которой человеческие амбиции – ненужная мелочь. Наиболее ярко и отчаянно тема неизбежно приближающейся старости, невыносимо страшной для внешне великолепной, но внутренне пустой, безнравственной кафешантанной певички, и человеческого бессилия перед неумолимо уходящей молодостью прозвучала в последней пьесе Гамсуна «Livet i vold» («У жизни в лапах»), написанной в 1910 году специально для постановки на русской сцене. На норвежской сцене постановка этой пьесы особого успеха не имела[3], количество ее изданий в Норвегии можно пересчитать по пальцам одной руки, а в норвежской критике утвердилось мнение, что Гамсун как драматург не состоялся и это одна из его самых слабых пьес.

В России единого мнения по поводу пьесы не было, но был живой отклик на это выдающееся событие в столичной театральной жизни. Очевидно, что русская публика, в отличие от норвежской, равнодушной к этой пьесе не осталась. О ней очень много писали и спорили в театральной Москве [Эфрос 2007], в потоке рецензий с разной долей положительных и отрицательных эмоций говорилось о ее неординарности, даже высказывались предупреждения вроде того, что «раз вы собрались на драму Гамсуна, знайте, что вас ожидает впереди сильнейшее нервное расстройство» [Назаровский 2007: 337].

Несмотря на то, что мнения русских критиков о самой пьесе разделились, неординарность ее подчеркивалась почти во всех отзывах. Так, А. Койранский[4] писал:

Нельзя назвать вчерашнюю постановку Художественного театра удачей, как нельзя назвать шедшую вчера пьесу удачей Гамсуна. Но и с той и с другой стороны был поставлен прекрасный опыт – опыт театра, театрального <...> Происходящее на сцене зритель ни на одну минуту не может принять за действительность, за жизнь, по крайней мере, за такую жизнь, в которой он мог бы сам жить и действовать. Характеры, намерения, поступки встают с резкой, декоративной, почти плакатной определенностью. Действие развивается с головокружительной стремительностью, как бы спеша осуществить все намеки автора, как бы спеша доказать, что все это – кошмарный вымысел, где все возможно потому, что он не связан с действительностью [Койранский 2007: 331–332].

Далеко не самое высокое мнение высказал и В. Ашкинази[5]: «Не талант изменил Гамсуну, а Гамсун изменил своему таланту. Надменностью, сочинительством дышит каждая строчка, каждая реплика его пьесы» [Ашкинази 2007: 350].

Максимилиан Волошин, как и норвежские критики, заметил, что «эта пьеса, вероятно, самая слабая из пьес Гамсуна», но не обошел молчанием тот факт, что «в публике пьеса имеет большой успех» [Волошин 2007: 236–237].

Э. Бескин[6] высказал мнение, совершенно противоположное А. Койранскому, В. Ашкинази и М. Волошину:

Гамсун – поэт земли, тела, инстинкта, поэт здоровой природы. И излишнее подчеркивание натуры в пьесах Гамсуна приобретает даже значение символа. Оно не шокирует, не оскорбляет. «Лапы жизни» – блага материального порядка, то, что покупается, что продается на вес презренного металла. А что не продается? Все – любовь, ласка, искусство, все, все, все. Одного нельзя купить – счастья. Оно не в деньгах, оно в нас самих, в нашей душе, в нашем теле, вернее, во взаимной гармонии души и тела. Эта гармония не терпит прикосновения «лап жизни». Там, где эти «лапы», – там смерть и разрушение. Такова основная мысль яркой, свежей и сильной пьесы Гамсуна [Бескин 2007: 330].

Высокую оценку этой пьесе дал авторитетный театральный критик того времени П. Ярцев[7]: «Пьеса Гамсуна мне представляется без сравнения самой значительной из всех вещей, что за последние годы были написаны для сцены. Ее исполнение на Художественном театре представляется мне самым совершенным, что может дать театр» [Ярцев 2007: 345].

А предсказание будущего этой пьесы, высказанное в публикации И. Мович[8], было подтверждено временем: «Пьеса Кнута Гамсуна из тех произведений, которые застрахованы от власти времени. Теперь к ней будут возвращаться много раз, и она получит разные освещения и разные толкования, как это бывает с сильными и глубокими произведениями» [Мович 1911: 13].

Ко времени написания пьесы «У жизни в лапах» произведения Кнута Гамсуна в России уже пользовались очень большой популярностью. Может быть, и прав Э. Эгеберг в том, что первые произведения Гамсуна легко нашли отклик у русской публики, потому что он «въехал в Россию на гребне славы Ибсена» [Эгеберг 2009], но этим вряд ли мог объясняться успех его пьесы, поставленной на русской сцене в 1911 году. Дело в том, что к этому времени в России к Гамсуну уже было «внимание очень жадное», каким не мог похвалиться тогда «ни один из отечественных «властителей дум»» [Эфрос 2007: 337]. Норвежский писатель уже стал кумиром русской интеллигенции: им зачитывались Пришвин, Ахматова, Куприн, Саша Черный, супруги Булгаковы, о нем спорили, в него влюблялись, ему подражали, преклонялись перед ним, именами героев его произведений называли детей, а на сцене МХТ с успехом шли его пьесы – «У царских врат»[9] и «Драма жизни» [Корчевникова 2009], в которых играли лучшие русские актеры.

Из эпистолярного наследия и воспоминаний супругов Гамсун [Hamsun 1988; Будур 2009b] и русской актрисы Марии Николаевны Германовой [Германова 2012] следует, что летом 1909 года, незадолго до свадьбы Кнута и Марии, русская актриса побывала в Осло. В отличие от библиографа М. Благовещенской и актрисы О. Книппер-Чеховой, которые тоже совершили поездку в Норвегию ради встречи с Гамсуном, но безрезультатно, поскольку нелюдимый норвежец встреч с незнакомыми людьми всячески избегал, только изобретательной и настойчивой М. Германовой удалось добиться аудиенции у своего кумира. Из описания этой встречи в ее воспоминаниях [Германова 2012] видно, что в ход были пущены все штучки опытной женщины[10], включая женскую интуицию, лестное поручение В. Немировича-Данченко и даже специально сшитую красную кофточку:

С ролью Элины («У врат царства». –Т. Л.) влюбилась я опять заочно. В Гамсуна на этот раз. Всю весну и весь Петербург протосковала о нем. И решила поехать в Норвегию познакомиться с ним. Слыхала я, что он очень нелюдим, и все волновалась, удастся ли увидать его. Немирович-Данченко помог мне тут тем, что дал мне поручение к нему, и очень приятное – сказать ему, что Театр решил увеличить ему его проценты со сборов <...> Как только приехали мы с сестричкой в Христианию, надела я красную кофточку, которую специально сшила, потому что всегда в его романах Гамсун восхищается красной кофточкой или красным платьем, захватила русскую кустарную деревянную шкатулочку, переполненную русскими папиросами, и отправилась к нему.

Когда я позвонила, мне открыла дверь молодая белокурая полная девушка и сказала мне, что Гамсуна здесь нет, что это только его почтовый адрес. Говорили мы по-английски. Барышня вышла на площадку, притворив за собой дверь, но когда она мне открывала, я увидела в дверь, как раз напротив входа, половину сидевшего за письменным столом спиной к нам мужчины. Я сразу «почувствовала, сердце подсказало», что это он.

Поэтому я все-таки отдала ей ящичек, прося передать его ему и сказать про актрису, привезшую ему привет от русского Театра и публики. Тогда она доверчиво заулыбалась и, оглядываясь на дверь, почти шепотом призналась: «Через десять дней он на мне женится и до тех пор не хочет никого видеть». Бедная Маня! Мне оставалось только тоже заулыбаться, поздравить и пожелать счастья. Помню ясно лестницу, площадку, ее, стоящую наверху, и как я, спускаясь, кивала ей: «Be happy. Be happy».

Вернулась к сестричке и поведала ей свою неудачу. Пошли мы с горя вниз завтракать, и вдруг (за рыбой) подают мне карточку: «Кнут Гамсун». Я выскочила в гостиную. Там стоял высокий милый человек с букетом розовых роз. Он разговаривал, вел себя совсем как его герои – очаровательно, нескладно, непосредственно… Когда вошла моя сестра, он тихо вскрикнул: «Блондинка» [Германова 2012: 141–142].

Правдоподобно, что замысел этой пьесы возник у Гамсуна после описанной встречи с Германовой, на что косвенно указывают факты как в приведенных выше воспоминаниях русской актрисы, так и в воспоминаниях Марии Гамсун. В литературе не раз отмечалось, что Кнут Гамсун говорил фразами своих героев. Как следует из воспоминаний, Германова была в Осло со своей младшей сестрой Гулей[11], увидев которую Гамсун воскликнул: «Блондинка». То же самое восклицает его герой, набоб Баст, увидев фрекен Норман, такую же юную, как и Гуля, которой во время поездки в Осло было всего восемнадцать лет. Но если восклицание автора в действительности и его героя в пьесе можно отнести к разряду вымышленных, появившихся в воспоминаниях Германовой после прочтения пьесы, то воспоминание Марии Гамсун о встрече Кнута с русской актрисой, ярко прописанное в пьесе и вложенное в уста фру Гиле во время встречи с Бастом, отрицать вряд ли возможно.

Благодаря указанным выше публикациям архивных материалов появилась возможность сравнить описание одной и той же встречи в 1909 году двух актрис, одновременно влюбленных в Гамсуна [Будур 2009b]: будущей его второй жены Марии Андерсен и Марии Германовой (Красовской).

Из приведенного выше отрывка из воспоминаний Германовой отчетливо проступает пренебрежительно-высокомерное отношение к невесте ее кумира: это и нарочито искаженное описание «молодая белокурая полная девушка», которое не соответствовало действительности, поскольку Мария Андерсен была высокой и стройной [Будур 2009a], а не полной, как утверждает Германова; и уничижительное восклицание «бедная Маня!», не говоря уже о бестактном и грубом обращении, которое русская актриса использовала в своем послании норвежскому кумиру, отправленном на следующий день после их встречи: «дружеский привет theladyatyourdoor» (даме у Вашей двери). Грешит в свою пользу Германова и в последовательности излагаемых событий: она пишет, что Гамсун явился к ней с ответным визитом в тот же день, через короткое время, чуть ли не сразу же после ее возвращения в гостиницу, а из воспоминаний Марии Гамсун следует, что это произошло только на следующий день, что представляется более правдоподобным, но такой факт был бы менее эффектным:

Однажды к нам на Кайзер-гате неожиданно пришла приятная дама. Молодая актриса из Москвы <...> На следующий день, когда я вернулась домой после похода за продуктами, меня ждала записка: «Дорогая! Сейчас час дня. Я иду побриться. А затем попробую найти даму и поговорить с ней пару минут, уж очень красивый ящичек с сигаретами она мне подарила. Наверное, мне надо купить ей цветы в знак благодарности».

Он пришел уже вечером. Прямо из «Гранда» <...> Он просидел у меня[12] весь вечер <...> Он был очень оживлен после свидания с красивой актрисой и даже не замечал, что мне это неприятно. Но, быть может, он просто радовался этой встрече. Не так уж много радости у него было в то время. Он говорил о ней, что она очень тонко чувствующий человек. Она, например, заметила его седину и морщины, а потому предложила ему сесть в тень, а не на свету, где его возраст был бы подчеркнут. Вот как мила была эта актриса из Москвы. И, кроме того, у нее было чутье и понимание. Она была очень обеспокоена тем, что переводчик Гамсуна на русский, Эммануэль Ганзен, переводил Гамсуна почти так же, как Ибсена. Это было как раз то, чего Кнут боялся долгое время.

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №5, 2018

Литература

Ашкинази В. А. Театр и музыка. Московский Художественный театр. «У жизни в лапах» // Московский Художественный театр в русской театральной критике: 1906–1918 / Сост. О. А. Радищева, Е. А. Шингарева. М.: Артист. Режиссер. Театр, 2007. С. 350–352.

Бескин Э. М. «У жизни в лапах» (Художественный театр) // Московский Художественный театр в русской театральной критике: 1906–1918. 2007. С. 330–331.

Будур Н. Две Марии, сражавшиеся за Гамсуна, за секс-символ своего времени // URL: https://echo.msk.ru/programs/time/ 624477-echo (дата обращения: 12.04.2018).

Будур Н. Фильмография Гамсуна //URL: http://www.norge. ru/hamsun_filmer (дата обращения: 16.04.2018).

Будур Н. Кнут и Мария, лед и пламень // Гамсун К., Гамсун М. Под сенью золотого дождя. М.: Азбука-классика, 2009a. C. 5–42.

Будур Н. Русский Гамсун //Октябрь. 2009b. № 10. С. 171–188.

Волошин М. «У жизни в лапах» на сцене московского Художественного театра // Волошин М. Собр. cоч. в 8 тт. / Ред. В. Купченко, А. Лавров. Т. 5: Лики творчества, книга вторая. Искусство и искус. Лики творчества, книга третья. Театр и сновидение. Проза. 1900–1906. Очерки, рецензии, статьи. М.: Эллис Лак, 2007. С. 236–237.

Гамсун Кнут (Педерсен). Hamsun Knut (Pedersen). У жизни в лапах («Livet ivold»). Пьеса. На норвежском языке. Б. д. Гектограф // ИМЛИ. Ф. 312. Оп. 1. Ед. хр. 3.

Германова М. Н. Мой ларец с драгоценностями. Воспоминания, дневники. М.: Русский путь, 2012.

Гиацинтова С. С. С памятью наедине. М.: Искусство, 1985.

Книппер-Чехова О. Л. Фру Гиле // Театр и драматургия. 1933. № 4. С. 36.

Койранский А. «У жизни в лапах» (Художественный Театр) // Московский Художественный театр в русской театральной критике: 1906–1918. 2007. С. 331–333.

Корчевникова И. Л. Голос жизни. Гамсун на сцене Художественного театра 2009> // URL: http://www.norge.ru/hamsun_ cdl_korchevnikova (дата обращения: 03.05.2018).

Корчевникова И. Л. Она жила, как чувствовала, а чувствовала, как жила // Германова М. Н. Мой ларец с драгоценностями. Воспоминания, дневники. М.: Русский путь, 2012. С. 5–48.

Мович И. Новые пьесы. Московский Художественный Театр. «У жизни в лапах» Кнута Гамсуна // Журнал ХХ век. 1911. № 13. С. 13–14.

Назаровский Б. В. «У жизни в лапах», пьеса К. Гамсуна в Художественном Театре // Московский Художественный театр в русской театральной критике: 1906–1918. 2007. С. 337–339.

Отзыв театрально-литературного комитета Дирекции императорских театров о пьесах, предоставленных в комитет для рассмотрения // РГАЛИ. Ф. 853. Оп. 2. Д. 1491.

Савина М. Г. Царица Императорского театра. М.: АСТ–Пресс Книга, 2005.

Светаева М. Г. Мария Гавриловна Савина. М.: Искусство, 1988.

Челидзе С. Режиссер К. А. Марджанишвили и композитор Илья Сац // Илья Сац. Из записных книжек. Воспоминания современников / Сост. Н. Сац. М.: Советский композитор, 1968. С. 119–124.

Шамов С. Б. Музыка действия. Ударные инструменты и эстетика МХТ начала ХХ века. М.: Вузовская книга, 2010.

Эгеберг Э. Кнут Гамсун в России 2009 // URL: http://www. norge.ru/hamsun_cdl_egeberg (дата обращения: 03.05.2018).

Эфрос Н. Новая драма Гамсуна в Художественном Театре (От нашего московского корреспондента) // Московский Художественный театр в русской театральной критике: 1906–1918. 2007. С. 333–337.

Ярцев П. М. «У жизни в лапах» Гамсуна на сцене Московского Художественного Театра. Как она представлена // Московский Художественный театр в русской театральной критике: 1906–1918. 2007. С. 342–345.

Hamsun K. Livet ivold // Hamsun K. Samlade verker. Sjette bind. Oslo: Gyldendalske Norsk Forlag, 1934. S. 293–452.

Hamsun M., Hamsun K. Regnbuen. Under gullregnen. Knut Hamsuns brev til Marie. Oslo: Aschehoug, 1988.

Knut Hamsun: Orientering om Livet i vold, «vistnok til bruk for oppfˆrelse i Rusland. 1910» (Skougaads anmerkning) // NB (Nasjonalbiblioteket). Man. fol. 3148.

Witek W. Knut Hamsuns skuespill «Livet ivold» og hektografi // URL: http://www.nb.no/hamsun/Hamsun2009/Aktuelt-H09/Knut-Hamsuns-skuespill-Livet-ivold-og-hektografi (дата обращения: 07.05.2018).

Цитировать

Лённгрен, Т.П. «…Застрахована от власти времени». Последняя пьеса Кнута Гамсуна и неизвестный русский киносценарий / Т.П. Лённгрен // Вопросы литературы. - 2018 - №5. - C. 76-102
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке