№2, 1984/Жизнь. Искусство. Критика

Взаимоотношения человека и природы в поэзии Н. А. Заболоцкого

Взаимопроникновение человека и природы, ответственность человека за окружающий его мир, торжество разумного начала природы – именно в сфере этих представлений формировалась мысль Н. А. Заболоцкого, первый элемент в идеальной триаде, к которой, по Заболоцкому, стремится поэт: мысль – образ – музыка. Поэтому проследить развитие взглядов Заболоцкого на природу как на все сущее бытие – значит найти ключ к пониманию философской и нравственной основы его творчества. Без этого невозможно войти в мир его поэзии.

Восприятие природы Заболоцким во многом определялось обстоятельствами его жизни и особенно детства, которое прошло среди вятских лесов и полей в семье сельского агронома. В 1920 году семнадцатилетний Заболоцкий впервые приехал в большой город- в Москву, а в 1921 году – в Петроград. Здесь он получил высшее образование и окончательно избрал свой путь поэта.

Уже в первые годы городской жизни Заболоцкий начинает активно формировать свое собственное отношение к окружающему его миру. Учась на первом курсе Педагогического института имени Герцена, он писал: «Поэт, прежде всего, – созерцатель. Созерцание, как некое активное общение субъекта с окружающим его миром, всегда ставит ряд вопросов о сущности всякого явления. Вещи спрашивают о своем существовании, и поэт спрашивает о существовании вещей. Вопросы теории познания делаются логически неумолимыми» 1.

Первым результатом активного созерцания молодым поэтом окружающего мира явилась попытка с единой позиции осмыслить городскую жизнь и внегородскую природу.

Город представился молодому Заболоцкому в двойном свете. В городе – институты и библиотеки, театры и литературные вечера, картинные галереи и выставки. Но город начала 20-х годов вобрал в себя и все неприглядное и порочное, что осталось от старого мира и усугубилось тяжелым положением, в котором находилась тогда Советская Россия. И после жизни среди вятской природы молодой поэт особенно контрастно видит грязные, мрачные каменные дворы с вонючими выгребными ямами, рынки и толкучки с нищими, калеками, спекулянтами, пошлость и бездуховность мещанской стихии города. Острый глаз провинциала, приехавшего из самой глубины природы, обнаружил в городе нечто настолько несвойственное природе, что и весь город поначалу представился поэту неким уродливым образованием на теле природы. И именно такой взгляд на город определил тематику и характер его стихов середины 20-х годов. Он писал:

В жилищах наших

Мы тут живем умно и некрасиво.

Справляя жизнь, рождаясь от людей,

Мы забываем о деревьях.

(«В жилищах наших», 1926.)

Утвердившись в мысли о том, что жить «красиво» – значит жить в согласии с природой, Заболоцкий 20-х годов анализирует с этой точки зрения жизнь города и обнаруживает, что она противоестественна для растений, животных и человека. В стихах появляются гротескно-карикатурные описания городской природы, искаженной, задавленной, как будто не настоящей, а препарированной человеком. В городе, где «мир, зажатый плоскими домами, стоит, как море, перед нами»:

Стоят чиновные деревья,

почти влезая в каждый дом;

давно их кончено кочевье –

они в решетках, под замком.

(«Ивановы», 1928) 2.

 

Человек в своем городском быте выступает в роли каннибала по отношению к своим собратьям и, потеряв живую связь с природой, уже не может осознать всю глубину своей жестокости:

Там примус выстроен, как дыба,

На нем, от ужаса треща,

Чахоточная воет рыба

В зеленых масляных прыщах.

Там трупы вымытых животных

Лежат на противнях холодных

И чугуны, купели слез,

Венчают зла апофеоз.

(«На лестницах», 1928.)

…Когда б видали мы не эти площади,

не эти стены, а недра тепловатые земель,

согретые весеннею истомой;

когда б мы видели в сиянии лучей

блаженное младенчество растений, –

мы, верно б, опустились на колени

перед кипящею кастрюлькой овощей.

(«Обед», 1929.)

Оторванность человека от естественного существования в согласии с природой не проходит, по мнению Заболоцкого, безнаказанно и для самого человека. В городе он влачит жалкое духовное существование, все свои силы подчинив вещам и быту. В подтверждение этой мысли в 1926 – 1928 годах поэт пишет целый ряд стихотворений о быте города, сознательно выбирая духовно ущербные черты этого быта и до поры до времени оставляя в стороне созидательную сторону интеллектуальной и социальной жизни города. Ленинград 20-х годов с наличием нэпманской мещанской стихии давал богатый материал для такого рода зарисовок. Большая часть этих стихотворений вошла в первую книжку Заболоцкого «Столбцы», вышедшую в Ленинграде в 1929 году.

Однако не следует думать, что Заболоцкий ставил задачу охаять все городское и противопоставить городу идиллию сельской природы. Нет, задача решалась в более широком плане. Выделяя даже наиболее отталкивающие черты города, он изучал их и признавал элементами бытия.

Кроме того, поэт чувствовал, что было бы несправедливо забывать и о тех великих достижениях человеческого разума, которые сосредоточил в себе город и которые являются по существу единственным залогом будущего воссоединения человека и природы. И вот уже в стихотворениях 20-х годов у Заболоцкого наметилось обратное движение положительного начала – из города к природе. Прежде всего этим началом являются мысль и воля нового человека. В стихотворении «Начало осени» среди «щей тумана, гари» города, где клен кричит от боли, появляется человек совсем иного порядка:

Тут, торопяся на завод,

Шел переулком пролетарий.

………………….

В его глазах – начатки знанья,

Они потом уходят в руки,

В его мозгу на состязанье

Сошлись концами все науки.

(1928)

Более определенно задача этого человека выявляется в стихотворении «Пекарня» (1928). Город все также кажет здесь свое неприглядное лицо, подавляя естественные проявления природы. Вечер умирает, «как лампочка в стеклянной банке», и далее:

Зари причудливые ранки

дымились, упадая ниц;

на крышах чашки черепиц

встречали их подобьем лиц,

слегка оскаленных от злости.

И среди этого оскаленного, злобного города мечется некое стихийное начало, которое символизируется бродящим тестом. Покорителями этого победного шествия враждебной стихии выступают хлебопеки, которые организуют ее. В результате метаморфозы, свершившейся в печи (знаменательно, кстати, сравнение печи с рабочим Сормовом), появляется младенец-хлеб – символ зарождающегося нового мира:

И в этой красной от натуги

пещере всех метаморфоз

младенец-хлеб приподнял руки

и слово стройно произнес.

Бот где впервые появляется мысль Заболоцкого об организующей роли человека, человека-труженика пока что в укрощении городской стихии, враждебной природе. Позднее, как мы увидим, эта мысль заставит поэта пересмотреть отношение к городу и выделить в его сложном комплексе то, что является вершиной творения природы.

К началу 30-х годов Заболоцкий перемещает свой взор от жизни города снова к внегородской природе. И тут происходит нечто неожиданное, возможно, даже для самого поэта. Уже искушенный в анализе противоречивых явлений, он обнаруживает, что и всей природе чужда гармония, что и в ней происходит непрерывная борьба и подавление слабого сильным. В результате мысль о враждебности города природе вытесняется мыслью о противоречиях внутри всей природы, а город, так же как и человек, включенный в круг природы, занимает в ней соответствующее место. Все замыкается в единую систему.

Вначале поэт тяжело переживал ту картину, которая открылась ему в результате этого нового поворота его размышлений, ибо в основе мироздания он обнаружил взаимное подавление, жестокость, смерть. Это настроение отобразилось, например, в стихотворении «Прогулка» (1929): равномерное страдание – удел животных, речка то смеется, то рыдает, вся природа, уподобленная высокой тюрьме, горько смеется, «умирая каждый миг». Созерцая эту улыбку сквозь слезы, автор не сразу находит оптимистический выход из положения и, подобно герою его стихотворения Лодейникову, впадает в подавленное настроение:

Как бомба в небе разрывается

и сотрясает атмосферу —

так в человеке начинается

тоска, нарушив жизни меру.

(«Лодейников», 1932) 3.

Вероятно, еще в 20-х годах Заболоцкий начинает активно интересоваться естественнонаучной литературой, надеясь в научных теориях найти ответ на волнующие его вопросы. Трудно себе представить, чтобы, остро интересуясь взаимоотношениями живых существ в природе, Заболоцкий не обратился бы в то время и к эволюционному учению Дарвина. С основами дарвинизма он познакомился еще на уроках естествознания в Уржумском реальном училище. По свидетельству его товарища и земляка Н. Г. Сбоева, в этом училище прогрессивно настроенный преподаватель естествознания устраивал даже диспуты сторонников и противников Дарвина. С основами естественных наук Заболоцкий знакомился и в конце 1920 года, когда начал учиться в Москве на медицинском факультете университета (он оставил этот факультет, не кончив первого курса).

В те годы известны были популярные труды К. А. Тимирязева, посвященные Дарвину и его учению. Кроме того, в 1923 и 1926 годах вышли два издания интересной книги крупнейшего генетика начала XX века Ю. А. Филипченко «Эволюционная идея в биологии», которая скорее всего попала в поле зрения поэта или кого-нибудь из круга его знакомых, живо интересовавшихся философскими аспектами достижений науки.

В работе Филипченко среди других предшественников Дарвина упомянут и любимый Заболоцким великий немецкий поэт Гёте, который на основании своих научных работ по метаморфозу органов растений и животных пришел к выводу «о единстве плана строения, об общем плане организации для всех растений, с одной стороны, и для всех животных, с другой» 4. В книге приведен отрывок из «Фауста», в котором Гёте касается эволюционного происхождения живых существ и борьбы за существование:

В широком море должен ты начать!

Сперва там влага в малом жизнь слагает,

А малое малейших братии жрет,

И понемногу все растет, растет –

И так до высшей точки достигает.

 

Действие II, сцена 5. (Пер. Н. А. Холодковского)

Здесь уместно вспомнить, что еще в письме 1921 года Заболоцкий-студент писал: «Толстой и Ницше одинаково чужды мне, но божественный Гёте матовым куполом скрывает от меня небо, и я не вижу через него бога» 5. Одной из любимых книг Николая Алексеевича было имевшееся у него в 20-х годах суворинское издание «Разговоров с Гёте» Эккермана.

Одним из основных постулатов теории Дарвина является борьба за существование живых организмов, их конкуренция в поисках пищи, освоении жизненного пространства, в распространении потомства. Как результат этой борьбы выступает ускоренное размножение всего живого и истребление большей части потомства под ударами стихии и в процессе сложных взаимоотношений, связывающих организмы друг с другом. Заболоцкий воспринял борьбу за существование в природе как проявление дисгармонии и в конечном итоге как несовершенство природы на современном этапе ее развития. Иные места из его стихов вполне могут сойти за стихотворную иллюстрацию дарвиновских конкурентных взаимоотношений организмов:

И то был бой травы, растений молчаливый бой.

Одни, вытягиваясь, жирною трубой

и распустив листы, других собою мяли,

и напряженные их сочлененья выделяли

густую слизь. Другие лезли в щель

между чужих листов. А третьи, как в постель,

ложились на соседа и тянули

его назад, чтоб выбился из сил…

(«Лодейников»)

Размышления над несовершенством устройства природы, над несправедливостью и неразумностью ее эксплуатации человеком неизбежно связывались в те годы с вопросами современности, с проблемами революции. Еще в 1921 году, только что поселившись в Петрограде, Николай Заболоцкий писал своему другу юности: «Родина, мораль, религия, – современность, – революция, – точно тяжелая громада висят над душой эти гнетущие вопросы» 6. Гнетущие – потому что молодой студент стремился разобраться в них, вникнуть в самую их суть и найти свое место среди этих великих категорий. Одним из результатов этой сложной, порой мучительной душевной работы явилось стремление распространить идеи социальной справедливости на мир природы. И он обращается к естественнонаучным работам, охватывающим весь материальный мир, весь космос, он ищет смысл существования всего органического мира и человеческого разума в общей системе материального мира. Направление этих поисков в значительной степени было определено его увлечением поэзией Хлебникова, который от отрицания городской цивилизации и техники («Журавль», «Чортик» и др.) пришел к прославлению человеческого разума, призванного дать свободу людям, животным, растениям и Даже неживой природе (поэмы «Ладомир», «Зангези» 7.) Важное место в поэзии Хлебникова занимает мифологический, языческий мотив близости человека природе, одушевленности природы, который переходит в идею о взаимопроникновении природы и человеческого разума. Идея эта с детства близка Заболоцкому. Разве его отец – агроном не стремился использовать свою науку, свой разум для преображения природы, разве он не мечтал сделать природу совершеннее и ближе людям, чтобы сотрудничать, а не бороться с нею? Поэт приходит к мысли о необходимости освободить природу, эту «вековечную давильню», от изначальной косности и раздирающих ее противоречий. Залогом освобождения природы является человек и его борьба за социальную справедливость, человек, которого Энгельс назвал тем позвоночным, «в котором природа приходит к осознанию самой себя» 8.

В начале 1929 года Заболоцкий начинает писать поэму «Торжество земледелия», в которой он развивает мысль о распространении социальной справедливости из человеческого общества на всю природу. Сначала он написал Пролог и последнюю часть поэмы. В Прологе природа изображена «в страшно диком беспорядке», в заключение поэмы дана картина разумного сотрудничества человека и природы, картина преобразованного земледелия.

Так с самого начала работы над поэмой был намечен основной ее стержень – от хаоса к научной упорядоченности. В поэме раскрывается утопическая перспектива преодоления изначального природного страдания и хаоса. Вся природа, пронизанная зачаточным грубым сознанием, домашние животные, задавленные нещадной людской эксплуатацией, – все ждет от человека освобождения от обреченности на взаимное уничтожение. И вот в поэме картины страдания животных сменяются картинами Лошадиного института:

Здесь волк с железным микроскопом

Звезду вечернюю поет,

Здесь конь с редиской и укропом

Беседы длинные ведет.

Как на первооткрывателя идеи очеловечения растений и животных Заболоцкий ссылается в поэме на Хлебникова, в мечтах значительно опередившего свой век:

«Так человек, отпав от века,

Зарытый в новгородский ил,

Прекрасный образ человека

В душе природы заронил».

Этот прекрасный образ человека смутно просматривается, по Заболоцкому, во всех проявлениях природы, и задача человека заключается в том, чтобы как бы проявить, прояснять самого себя, свои лучшие идеи и устремления – в природе.

Сострадание к растениям и животным, да и ко всему окружающему миру, находящемуся в стадии мучительной эволюции, проглядывает в целом ряде стихотворений Заболоцкого. Да и сам поэт говорил в то время: «Знаете, мне кажется, что все люди, неудачники и даже удачники, в глубине души чувствуют себя все-таки несчастными. Все знают, жизнь – что-то особенное, [дана] один раз и больше не повторится, и поэтому должна бы быть изумительной. А на самом деле этого нет» (записано Л. Липавским) 9.

Признание права любого элемента природы к полному счастливому существованию заставило поэта искать пути к такому существованию, и он приходит к выводу, что именно общее направление развития природы оправдывает ее нынешнее несовершенство. Именно такова натурфилософская канва поэмы Заболоцкого «Деревья» (1933). Герой поэмы Бомбеев обнаружил в круговороте природы «людоедства страшные черты» и стремится покончить с этим взаимным истреблением. Но «взор его невесел», он не знает, как добиться желанной цели. Ему приходится уповать на то, что когда-нибудь каждый комар, «по азбуке читая комариной… исполнится высокою доктриной».

  1. Н. Заболоцкий, О сущности символизма. Публикация К. Грищинского и Г. Филиппова. – «Звезда», 1978, N 11, с. 185.[]
  2. Стихотворения «Ивановы» и «Пекарня», дошедшие в сборник Заболоцкого «Столбцы» (Изд. писателей в Ленинграде, 1929), цитируются по этому изданию, то есть в первоначальной редакции. Остальные стихи, не имеющие ссылок на источник, – по изданию: Н. Заболоцкий, Избранные произведения в 2-х томах, М., «Художественная литература», 1972.[]
  3. Н. Заболоцкий, Вторая книга, Л., ГИХЛ, 1937.[]
  4. Ю. А. Филипченко, Эволюционная идея в биологии, изд. 3-е, М., «Наука», 1977, с. 31.[]
  5. Н. Заболоцкий, Избранные произведения в 2-х томах, т. 2, с. 231.[]
  6. Там же, с. 230.[]
  7. См.: Н. Степанов, Велимир Хлебников, М., «Советский писатель», 1975, с. 99, 100, 195, 241 и др.[]
  8. Фридрих Энгельс, Диалектика природы, Л., Госполитиздат, 1948, с. 15.[]
  9. »Воспоминания о Заболоцком», М., «Советский писатель», 1977, с. 53. []

Цитировать

Заболоцкий, Н. Взаимоотношения человека и природы в поэзии Н. А. Заболоцкого / Н. Заболоцкий // Вопросы литературы. - 1984 - №2. - C. 34-57
Копировать