№1, 1999/XХ век: Искусство. Культура. Жизнь

Возраст мемуаров

В литературном обиходе давно принято диковинное соединение двух слов: возраст прозы. Это не научный термин, однако же сколько в нем здравого смысла.

Едва ли не все досадившие человечеству своими романами, повестями и рассказами писатели начинали с поэзии. Увы, ею в юности баловались и те государственные деятели, от которых Бог, по справедливости, должен был бы утаить само существование азбуки.

Кажется, англичане первыми заметили дружное, глобальное обмеление говорливых поэтических ручьев на третьем десятке лет жизни пишущих, а к четвертому десятку – наступление возраста прозы. И длится этот возраст до самой до смертоньки…

Вот когда наступает опасный соблазн мемуаров. Не сразу, а по мере того, как тускнеют краски на рабочих палитрах: усыхают какие-то корешки, связывающие художника с современностью; скудеет фантазия и воображение. Все громче начинает говорить прошлое, и однажды оно покажется более важным, сущим, даже актуальным, чем день сегодняшний.

Тут нет повального возрастного бегства, как из поэзии в прозу. И все же для многих, очень, очень многих, есть свой рубеж, свой возраст мемуаров. Он естествен, как попытка оглянуться, повиниться в ошибках целой жизни; а если способность покаяния убита Ложью целой жизни – желание отослать все горькие обвинения по другим адресам.

У мемуарной страсти все мыслимые стимулы, от деловых, сугубо прагматических, до биологических, когда малость, самая малость накопленной за жизнь «мудрости» заставляет бездарного честолюбца не умолкнуть, а, наоборот, кричать как можно громче, истовее, чтобы быть услышанным.

Россия всегда была усерднейшей читательницей мемуаров.

Цитировать

Борщаговский, А. Возраст мемуаров / А. Борщаговский // Вопросы литературы. - 1999 - №1. - C. 10-11
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке