Вампилов — воспоминание о Чехове

Труднее всего полюбить спектакль, в основе которого лежит нелюбимая пьеса. Но если такой спектакль полюбишь, то и пьесу воспримешь всем сердцем. Это и произошло со мной, когда я увидела новую постановку «Утиной охоты» А. Вампилова в театре Вахтангова.

В пьесе мне всегда нравилась только одна сцена, да и то — за композиционное решение: когда Зилов исповедуется у двери жене, а за дверью оказывается любовница. Но в спектакле масштабы даны совершенно иные: все происходит в пространстве разрушенного храма и — что скрывать? — поломанной жизни, которую главный герой вынужден собирать по кусочкам.

Вампилова часто называют Чеховым XX века. И на протяжении всего спектакля меня не отпускала мысль, что в получившейся постановке (которая, к слову, собирает теперь аншлаги) как будто даже больше чеховского, чем вампиловского. Словно бы именно этого нам и не хватало: почувствовать вновь то дыхание, которое было в старой «новой драме» Чехова, и вспомнить, что паузы порой значимее слов.

Интуиция не обманула: оказывается, параллельно с «Утиной охотой» молодой режиссер А. Галимов ставил «Вишневый сад» — спектакль, который вошел в репертуар частного «ӨЙ ТЕАТРа»¹. Тесной связи двух классиков-драматургов и посвящен наш разговор.

— В «Вишневом саде» интересно работает категория времени. Раневская чувствует себя девочкой, но при этом она уже далеко не девочка… Время размывается: у чеховских героев с ним свои отношения. А какие отношения со временем у вас?

— Я тоже люблю со временем играть. Может быть, это очень пафосно прозвучит, претенциозно, но у меня с детства была мечта — стать волшебником. Я очень люблю Гарри Поттера, поэтому я даже стараюсь выглядеть как волшебник. Ха-ха! Но моя профессия — это тоже волшебство в своем роде. И как раз игры со временем: ты можешь в одночасье вернуться на несколько лет назад, а потом вперед, а вроде бы ты вообще где-то не здесь находишься, — мне нравится так делать.

Когда встал вопрос об «Утиной охоте» и я изучил структуру, на которой она строится, — на воспоминаниях, — я, конечно, сразу купился на это, потому что с этим интересно работать. И я, наверное, поступил бы все равно по-своему, если бы это была какая-то линейная история. Тоже бы ее перетаскивал, делал из нее воспоминания… Путешествие вперед и назад как раз таки и дает некий объем. Возможность поразмышлять о том, кто ты сейчас.

— Если бы «Утиную охоту» написал Чехов, он, на ваш взгляд, что-то бы туда добавил или, может быть, чего-то бы категорически не стал делать?

— Наверное, аборт и смерть уже случились бы. Они бы не случались здесь, в ходе действия, а они бы уже случились, и мы бы о них вспоминали. Они бы все время эхом звучали, отголосками… К стене прислонишься, а там тебе про аборт говорят. Вот эта речка, которая продолжает течь, а там утонул Гриша, сын Раневской… И тело не нашли, например. А ты все видишь эту речку. Вот то же самое было бы в «Утиной охоте»: какая-то нависшая огромная дубина. Вы пьете чай, а она все висит над вами. И ты не знаешь, когда она упадет.

— В студенческие годы вы ставили эскиз по «Чайке». Можно ли проследить какие-то параллели между «Чайкой» и «Утиной охотой»? Скажем, в образах героев?..

— Профессор Антонина Михайловна Кузнецова, мой педагог по речи в ГИТИСе, считает, что если пьесу Треплева уложить в размер, то получится почти «Фауст» Гете. Треплев жил немножко не свою жизнь. Если бы вот он понимал про себя, что на самом деле он поэт, тогда, может быть, все бы у него сложилось. То же самое и Зилов: как будто он не до конца себя понимает. Если бы понимал, может, и не было бы такого исхода в жизни его. В этом они, наверное, схожи.

С другой стороны, есть зависимость человека, мужчины от женщины. В пьесе у Чехова это зависимость Треплева от Заречной — по любви. А от матери — как от женщины, которая дала ему жизнь и которая его старается всячески не замечать. В постановку «Утиной охоты» мы внесли образы Отца и Матери. Взаимоотношения с матерью, правда, у нас не так сильно показаны, но мы сделали так, что она читает письма. И решили, что те письма, которые якобы пишет отец, на самом деле Зилову пишет мать. Потому что отец не может этого делать в силу своего жесткого характера. Это послевоенное время, и отец у него был на войне, он бы ему не писал такие письма, это пишет ему мама. А у Треплева с матерью как будто какой-то диалог не случился в правильное время, и вот до сих пор тянется эта недосказанность. В общем, есть какие-то точки пересечения.

— А можно ли назвать «Утиную охоту»… чеховской комедией? По воспоминаниям Станиславского, Чехов ожидал, что во время читки одной из его пьес труппа будет смеяться, а вокруг все рыдали.

— Есть такое выражение: настолько грустно, что смешно. Правда, есть над чем посмеяться! У нас был момент, который родился этюдно. В пьесе Ирина прибегает, чтобы напечатать в газете объявление, и говорит: «Его звали Костя, фамилию не помню». А в спектакле нашем Зилов спрашивает: «Треплев?»

— Чехов помогает вам лучше понять Вампилова? Или, может быть, наоборот: Вампилов — Чехова?

— Вы спрашиваете о Вампилове в контексте Чехова. У нас так и получилось: в августе я начал репетировать «Вишневый сад», потом мы прервались и доделывали как раз «Утиную охоту», и вот… выпустили. И то, что оно так произошло, — вот вы мне говорите, а оно как пазл сходится… В качестве примера: когда читаешь «Вишневый сад» бегло, по диагонали, то возникает ощущение, что это просто вспышки диалогов. Здесь поговорили, здесь поговорили, здесь поговорили. Очень часто режиссерам кажется, что эта пьеса — как будто в тумане. Вот — раз, кто-то проявился, раз — ушел опять в тень…

То же самое как будто есть и у Вампилова. Только тут туман чуть-чуть реже. «Утиная охота» более конкретна, но это тоже такие вспышки диалогов, вырванных из контекста, особенно в самом начале. «Он был алик из аликов». Да? Еще кто-то, еще кто-то, еще кто-то. Ну, это абсолютно Чехов! И, мне кажется, когда мы говорим одно, а за этим вообще другое стоит, — это абсолютно чеховский метод. Когда в конце Зилов прощается с Димой, и Дима спрашивает: «А лодка? А если ты…» А он такой: «Бери! Считай, что она твоя». Ну тут же разговор, естественно, не про лодку происходит. И вот очень много таких вещей есть и у Чехова. Когда, например, Раневская говорит: «Дачи и дачники — это так по́шло, простите». Это же не про дачу и дачников! Это про какое-то внутреннее состояние непростое. Вот в этом, наверное, какое-то соотношение есть Вампилова и Чехова: что мы говорим одни слова, а имеем в виду вообще… чуть ли не судьбу свою. Как-то так.

— Часто говорят, что до Чехова длительное время существовала драматургия действия, а непосредственно при Чехове сформировалась уже драматургия бездействия. Если рассматривать в этом ключе «Утиную охоту», учитывая наличие в ней чеховских «диалогов без повода», то в чем тогда заключается конфликт в этой пьесе? Как его определить?

— Конфликт между тем, во что я верю, и — что я делаю. Там точно есть такое распределение сил, что Зилов как бы сидит на месте, а картинка вокруг него сменяется сама. Там это даже так композиционно решено.

1. В настоящее время постановка временно снята с проката. В театре спектакль шел под названием «Зимний сад»[↩]