В. Н. Демин. Лев Гумилев

Книга вышла в почтенной и всенародно любимой серии ЖЗЛ, едва ли не самом интересном, известном и к тому же старейшем проекте издательства «Молодая гвардия». Валерий Демин – один из постоянных авторов издательства, к сожалению, недавно ушедший из жизни. Я не стал бы тревожить его светлую память, вступать в бесплодный спор. Но книга о Льве Гумилеве продается в магазинах. Боюсь, современный читатель станет судить по ней о Льве Гумилеве и его научных взглядах. Между тем, книга эта может читателя лишь дезинформировать.

О Льве Гумилеве написано немало. Назову прежде всего монографию С. Лаврова¹, выдержавшую несколько переизданий, и два тома мемуаров². К публикации писем Л. Гумилева неоднократно обращался журнал «Звезда». Словом, материалов более чем достаточно, поэтому несколько удивляет скромный объем книги Демина. Редкий «кабинетный» ученый может похвастаться такой богатой биографией, как Л. Гумилев: лагерь, война, знакомство с интереснейшими людьми. Странная, полная загадок личная жизнь. Скандальная слава последних лет.

Отчасти автор сумел реконструировать жизнь ученого. В книге много цитат из работ Гумилева, из его писем; есть там и прекрасные стихи Николая Гумилева, Льва Гумилева и Анны Ахматовой. Немало интересных фотографий. Включен в книгу почти полный текст легендарной «Истории отпадения Нидерландов от Испании», написанной Гумилевым на блатной фене специально для исполнения перед уголовниками. Прямые цитаты занимают едва ли не треть книги, и это лучшая ее часть.

Собственно же авторский текст несколько озадачивает высокопарностью слога и прямолинейностью трактовок. Если к запутанным отношениям Гумилева с матерью, А. Ахматовой, автор старается подходить деликатно, то о связях с А. Дашковой, Э. Герштейн, Н. Варбанец пишет достаточно вольно, что, впрочем, по-своему оправдано: опытный автор ЖЗЛ знает – донжуанский список для обывателя куда интересней научных дискуссий. К сожалению, автор некритично отнесся к таким источникам информации, как сплетни, слухи и «нетрезвые рассказы» самого Льва Николаевича, добросовестно записанные сотрапезниками.

Однако и научные дискуссии автор не обходит вниманием: «Со сколькими же «ослами» и сообществами «ослов» пришлось иметь дело Льву Николаевичу <…> вдохновенный и несгибаемый Фауст, со всех сторон окруженный бесплодными и напыщенными пустышками» (с. 117, 283). Таким образом, к «ослам» и «пустышкам» автор с потрясающей бесцеремонностью относит всех, кто не принял разработанной Л. Гумилевым теории этногенеза, а не принимали ее Б. Рыбаков, Я. Лурье, И. Ковальченко, С. Плетнева и другие известные ученые.

Гумилев для Демина – непререкаемый авторитет, идол. Все, что не соответствовало образу «вдохновенного и несгибаемого Фауста», Демин старательно обошел. В книге нет ни слова о печально известной юдофобии Гумилева, хотя как раз ему принадлежит антисемитский миф о Хазарии³. Выяснить происхождение этой юдофобии – вот одна из задач биографа. Где корень зла? Ревность к «еврейскому» окружению матери? Вражда с А. Бериштамом?

Отлично понимая, что творец не интересен вне творчества, В. Демин уже в Прологе рассказывает, как в 1939 году в камере «Крестов» Гумилев сформулировал понятие «пассионарность». Но комментарий вызывает недоумение: «Пассионарность… физиологическое, психическое и социальное сверхнапряжение…» (с. 12). Любопытно. Вот, например, роды – чем не «физиологическое сверхнапряжение»? Или спортивное состязание? А что такое социальное сверхнапряжение? Революция? Гражданская война? Заглянем в словарь пассионарной теории этногенеза, составленный самим Гумилевым и его учеником В. Мичуриным. Он включен в сборник «Этносфера: история людей и история природы» (М» 1993) и перепечатан в рецензируемой книге как приложение: «Пассионарность как характеристика поведения и психики – активность, проявляющаяся в стремлении индивида к цели <…> и в способности к сверхнапряжениям и жертвенности ради достижения этой цели» (с. 291). Согласитесь, речь идет о разных вещах. Далее автор будет раскрывать и другие положения пассионарной теории этногенеза и пересказывать содержание основных работ Гумилева. Здесь читателя ожидает немало сюрпризов. «Россия – целый континент: не столько в географическом или космопланетарном, сколько в ноосферном и цивилизациоином смысле. Ибо границы этого континента проходят… через сердца и души людей (независимо от национальности последних)» (с. 220). Звучит красиво и политкорректно, но прямо противоречит взглядам убежденного этноцентриста Гумилева, который предпочитал говорить не о «цивилизации», а о суперэтносе. Гумилев неоднократно подчеркивал необходимость различать понятия этнос и этноним, Демин их путает (с. 227). Более того, все топонимы и гидронимы с корнем «рус» Демин считает неопровержимым доказательством распространения уже в глубокой древности если не русских, то хотя бы ариев «от Северного Ледовитого океана до Индийского и от Атлантического до Тихого» (с. 227). Гумилев подобных «удревнителей» отечественной истории поднимал на смех. По Гумилеву, этнос редко живет дольше 1500 лет. Затем – либо превращается в «реликт», либо рассыпается, а его остатки входят в состав других, более молодых народов.

Л. Гумилев создал собственный терминологический аппарат, но Демин предпочитает ему терминологию профессиональных экстрасенсов, целителей и астрологов. Гумилевская «пассионарность» и «ноосфера» В. Вернадского соседствуют здесь с «теллурической энергией», «энергетикой сакрального места», «внутренней энергетикой матери-земли» и «благотворным излучением Космоса» (с. 239). Под последним, очевидно, понимается жесткое гамма-излучение, вызывающее мутации. Остальное и вовсе «от лукавого'».

Автора «Этногенеза и биосферы» Демин причисляет к русским космистам (с. 193.), хотя так называемый «русский космизм» никогда не был ни единым философским направлением, ни, тем более, наукой. Это скорее конструкт, созданный авторами современных учебников по истории русской философии. Он объединяет мыслителей, имеющих мало общего друг с другом. Связь с ними Гумилева и вовсе сомнительна. Научное и философское наследие В. Вернадского Гумилев принимал выборочно. Философские воззрения К. Циолковского и Н. Федорова идеям Л. Гумилева прямо противоположны. Но Демина это не смущает. Идеи и люди смешались в кучу.

В понятие «ноосфера» Демин включает «Космический разум», а также отдельные формы движущейся материи – как известные, так и гипотетические: информационно-энергетическое поле, астральная среда, четвертое и последующие (?! – С. Б.) измерения пространства, физический вакуум, атомные и субатомные структуры (с. 197 – 198).

Этот коктейль из мистики, физики и диамата не имеет никакого отношения ни к Вернадскому, ни к Тейяру де Шардену, ни, тем более, ко Льву Гумилеву, который, кстати, даже к «ноосфере» Вернадского относился скептически.

На самом деле, Гумилев не был ни мистиком, ни «русским космистом». Его пассионарная теория этногенеза последовательно материалистична. Даже религиозные вопросы он старался обсуждать на языке естествознания. Даже легенде о Шамбале дал сугубо рациональное толкование. Можно спорить с Гумилевым, упрекать его в «биологизме», находить слабые места в его теории, но нельзя приписывать ему органически чуждые взгляды.

Словом, за исключением прямых цитат, все, что написал автор о теории Гумилева, к теории Гумилева никакого отношения не имеет. Почему же в почтеннейшей серии ЖЗЛ выходит столь слабая, непрофессиональная, дезинформирующая читателя книга? Были же у нее редакторы, И. Никифорова и А. Петров. Куда они смотрели?

Публикация основных работ Гумилева на рубеже 80 – 90-х годов совпала с началом стремительной десциентизации общественного сознания. Научные представления о реальности были вытеснены астрологией, йогой, альтернативной историей («этруск – это русский» и т.п.), альтернативной археологией, даже альтернативной медициной. Физиков и математиков из некогда популярного «Очевидного и невероятного» на телевидении сменили все те же астрологи и экстрасенсы. Книжные прилавки заполонили брошюрки Павла Глобы, переводы катренов Мишеля Нострадамуса и сочинения менее известных магов и колдунов. Общество как будто вернулось в Средневековье. Книги Гумилева (как, впрочем, и новые издания Павла Флоренского, Льва Шестова, Николая Бердяева) продавались на одних и тех же лотках с псевдонаучной чепухой, попадали к тем же читателям. Одна и та же волна выбросила на берег грязные водоросли и золотых рыбок.

Для неспециалиста экстравагантная теория Гумилева мало отличалась от бесчисленных интерпретаций альтернативной истории. Впрочем, для специалиста тоже. Известнейший этнополитолог Э. Паин приписал Гумилеву абсурдное утверждение о неизменности стереотипа поведения этнической орщности на протяжении всего периода ее истории⁴. Гумилев доказывал как раз обратное: «Разве можно узнать потомка свирепого сакса, убивавшего кельтских ребятишек, в веселом браконьере Робин Гуде или стрелке из «Белого отряда», а его прямого потомка – в матросе-корсаре Френсиса Дрейка или «железнобоком» солдате Кромвеля. А их наследник – клерк лондонского Сити, то аккуратный и чопорный в викторианскую эпоху, то длинноволосый декадент и наркоман XX в.»⁵. Эта ошибка не случайна. Она отражает интеллектуальный климат нашей эпохи. Современному человеку приходится осваивать значительный поток информации. Идеи он воспринимает поверхностно, книги пролистывает, как ежедневную газету. Отсюда и возникают такие казусы. Материалист, позитивист и биологизатор Гумилев предстает мистиком и «космистом», А. Дугин, поклонник Генона и Эволы, выдает себя за «евразийца», анархист Эдуард Лимонов – за русского националиста.

Чего же требовать от простых редакторов ЖЗЛ? Им некогда читать Гумилева. Положение мог исправить научный редактор, но неизбежно затянулась бы работа над книгой, возросли накладные расходы. ЖЗЛ все более напоминает конвейер. Книги издают с изумительной скоростью. Тиражи растут. А что до качества книг, то издательство теперь перекладывает ответственность на автора. Попался въедливый, добросовестный исследователь – получится хорошо, а не нашлось такого, не беда. Все равно кто-нибудь как-нибудь напишет.

С. БЕЛЯКОВ

г. Екатеринбург

1. Лавров С. Б. Лев Гумилев. Судьба и идеи. М.: Сварог и К, 2000.^[↩]
2. Вспоминая Л. Н. Гумилева. СПб.: Росток, 2003; Живя в чужих словах. СПб.: Росток, 2006.^[↩]
3. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. М.: Экопрос, 1993.^[↩]
4. Паин Э. А: Этнополитическим маятник. Динамика и механизмы этнополитических процессов в постсоветской России. М: Институт социологии РАН, 2004. С. 35.^[↩]
5. Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. М.: Айрис-пресс, 2004. С. 90–91.^[↩]