«Увидеть то, что незримо…»: Поэты Испании, Португалии и Латинской Америки в переводе Майи Квятковской. М.: Центр книги Рудомино, 2025. 352 с.

Исследование выполнено в МГУ за счет гранта Российского научного фонда № 25-18-00610

Книга переводов Майи Залмановны Квятковской «Увидеть то, что незримо…» продолжает серию «Мастера художественного перевода», созданную Центром книги Рудомино в 2011 году. За 15 лет под эгидой серии были опубликованы сборники избранных переводов выдающихся отечественных переводчиков: Эльги Линецкой, Соломона Апта, Владимира Микушевича, Эллы Брагинской и многих других. Для Майи Квятковской — уникальный случай — это вторая антология в серии; первая, опубликованная четыре года назад, включала ее переводы с французского.

Значение серии «Мастера художественного перевода» трудно переоценить: авторские антологии переводов позволяют собрать рассеянные по разным изданиям тексты, представить их в новом контексте и тем самым сделать видимой творческую индивидуальность переводчика. Объединяя переводы с разных языков и из разных эпох, такие сборники также дают нам возможность по-новому осмыслить взаимодействие поэтических традиций. Обычно переводческие сборники читают наугад, выхватывая тексты по настроению или сразу обращаясь к любимым именам, к знакомым строкам. Однако если знакомиться с переводами подряд, открывается новая картина: следуя маршрутом переводчика во времени и пространстве, можно заодно исследовать его стиль — у одних переводчиков он изменчивый, у других, наоборот, упрямо верный себе, несмотря на многообразие авторов, стилей, языков и стран. Квятковская, безусловно, переводчица изменчивого стиля: ее манера меняется вслед за подлинниками, она приспосабливается к оригиналу, а не приспосабливает оригинал к себе. Эту особенность ее творческого метода подчеркивает и автор предисловия к антологии Борис Ковалев.

Представлять Майю Квятковскую читателю кажется излишним, но все же напомним ключевые факты ее творческой биографии — известное известно немногим. Квятковская, выпускница 2-го Ленинградского пединститута иностранных языков (1951), начала публиковаться как переводчица в 1960-е годы и приобрела известность своими переложениями из европейской — французской, испанской, а также английской — поэзии. Среди «ее» авторов — Тео­филь де Вио, Лопе де Вега, Гонгора, Камоэнс, Бодлер, Рубен Дарио и многие другие, менее знакомые русскому читателю поэты XVII–XX веков. Квятковская работает не только с лирикой: она переводила и прозу — главным образом «прозу поэтов» — и драматические произведения. Так, она перевела стихотворную трагедию Вольтера «Гебры, или
Терпимость» и стихотворную комедию Сервантеса «Великая султанша донья Каталина де Овьедо» — именно эта пьеса открывает рецензируемый том. Принято отмечать, что Майя Квятковская — представительница ленинградской школы художественного перевода, участница семинара Эльги Линецкой. Принадлежность к этой переводческой традиции подразумевает — и Квятковская неизменно оправдывает это ожидание — безупречную верность поэтической форме оригинала и ориентацию на поэтику русской классической поэзии, прежде всего на звучание русской лирики пушкинской поры.

Книга структурирована по хронологическому и географическому (Испания — Латинская Америка — Португалия) принципам. Первую треть тома занимает перевод уже упомянутой комедии Сервантеса. Далее следуют анонимные романсы (в том числе 12 избранных романсов из позднего, конца XVI века, мавританского цикла о Мусе — «Amores de Muza») и лирика трех главных испанских поэтов Золотого века — Лопе де Веги, Гонгоры и Кеведо. Затем — временной скачок на два века вперед, к испанскому модернизму — здесь перед нами два стихо­творения Рамона дель Валье-Инклана и 27 стихотворений Антонио Мачадо. Каталонская лира представлена народными романсами и отдельными стихотворениями Жасинта Вердагера и Жоана Алковера, галисийская — тремя стихотворениями Росалии де Кастро, в том числе двумя песнями из ее знаменитых «Галисийских песен». Из латиноамериканской поэзии даны романтики и предвестники модернизма — кубинцы Доминго дель Монте и Хуан Клементе Сенеа и колумбиец Хосе Асунсьон Сильва, реформатор испаноязычной поэзии никарагуанец Рубен Дарио, а также мексиканец Энрике Гонсалес Мартинес и аргентинец Леопольдо Лугонес. Португальскую поэзию представляют избранные стихотворения Камоэнса и Пессоа и один перевод из классициста Педро Антонио Коррейи Гарсана. Таким образом, антология объединяет более 180 стихо­творений 18 поэтов кастильской, португальской, каталонской, галисийской и латиноамериканской поэтических традиций.

На переводы Квятковской читатель может положиться: и поэтический синтаксис, и стих, и рифма, и стиль передаются с наивозможной точностью. Ее переводы не испугались бы соседства с подлинником, наоборот, жаль, что у читателя нет возможности тут же сравнить перевод и оригинал. Настоящее удовольствие видеть, как искусно переводчица сохраняет даже «незначительные» детали: к примеру, в романсах не только
соблюден характер рифмы — ассонанс, — но и нередко сохранена даже сама рифмующаяся гласная, как в романсе «На берегу Хениля…» («A la orilla de Genil…»):

Hizo de una caña verde
Con el alfanje una pluma,
Y con agua y flor de malva
Tinta para hacer la suma.

Перо из тростинки зеленой
очинил он саблей искусно,
для чернил выжал сок из мальвы
и разбавил водою в кубке.

В другом мавританском романсе, начинающемся строками «Король Мусе удалому / повелел оставить Гранаду…» («Desterró al moro Muza / el rey Chico de Granada…»), обычный романсный 8-сложник с ассонансной рифмой сменяется в прямой речи Мусы, обращенной к возлюбленной, полнорифмованными сильвами — особой стихотворной формой, в которой 7-сложные строки чередуются с 11-сложными. Перевод следует подлиннику: «Зара, я не разлуки боюсь, / не боюсь королевских неправых гонений, / близкой смерти не устрашусь — / тесен мир для великих моих устремлений — / ибо в сердце лишь ты, нет тебя совершенней…»

Сонет Лопе «На смерть Гонгоры» — виртуозный стилистический оммаж поэту-сопернику. В издании он сопровождается примечанием, объясняющим читателю, что сонет написан в поэтической манере самого Гонгоры, прежде литературного врага Лопе. Однако и без разъяснения это становится очевидным: стиль перевода говорит сам за себя («Всколебли сон серебряных зыбей…»), и переход от консептизма к гонгоризму (культеранизму) услышит даже самое нечуткое ухо.

Квятковская — мастер передачи не только возвышенной или темной лирики, но и озорного бурлеска. Замечательно сделан перевод стихотворения «Поэма» («Un poema») колумбийца Хосе Асунсьона Сильвы, где иронически высмеяно высокопарное стремление объять необъятное:

cruzar hice en el fondo las vagas sugestiones
de sentimientos místicos y humanas tentaciones…
Complacido en mis versos, con orgullo de artista,
les di olor de heliotropos y color de amatista…
Le mostré mi poema a un crítico estupendo…
Y lo leyó seis veces y me dijo… «¡No entiendo!».

Я переплел в сюжете неясные внушенья,
Таинственность предчувствий, соблазны, искушенья…

Стихам придал я, гордый могуществом артиста,
Гелиотропа запах и пурпур аметиста.

Я дал прочесть поэму светилу одному;
Шесть раз ее прочел он и буркнул: — «Не пойму…»

На мой взгляд, наиболее ярко переводческое мастерство Майи Квятковской предстает в работе со сложными — как в формальном, так и в стилистическом отношении — стихо­творениями. Закономерно, что именно барочная поэзия XVII века, как французская, так и испанская, занимает в ее переводческом корпусе особое место. Ей замечательно удаются сонеты (отметим, в частности, переводы сонета Лопе де Веги «Любовь» и сонета Гонгоры «Белоликой даме в зеленом», обычно публикуемого в переводе Владимира Резниченко) и вообще сложные строфические формы, а также сверхдлинные размеры (14-сложные и более), характерные для латиноамериканских поэтов. Один из примеров — стихотворение Рубена Дариo «Печально…», в котором Квятковская бережно воспроизводит иконические особенности оригинала, его насыщенную звукопись, синтаксическую и ритмическую изысканность:

Однажды — очень печально, печально и безжеланно, —
Смотрел я, как капля за каплей, течет вода из фонтана;
А ночь была серебристой, и тихой была. Стонала
Ночь. Причитала ночь. Слезу за слезой роняла
Ночь. И мрак аметистовый, казалось, светлел без света —
Его разбавили слезы неведомого поэта.
И я был этим поэтом, неведомый и печальный,
Всю душу свою растворивший в струе фонтана хрустальной.

Сложнейшая задача передачи традиционной испанской строфы — десимы эспинелы, десятистишия с рифмовкой abbaaccddc, решена в переводе знаменитого цикла «Определение времени по наивозможным часам» — изысканном примере барочной эстетики, в котором объединяются риторическая игра, каталогизация мироздания и метафизическое ощущение быстротечности жизни. Этот перевод помещен в антологии в гонгоровском разделе, в соответствии со сложившейся традицией. Замечу, однако, что в 2014 году, опираясь на рукопись из библиотеки Гарвардского университета, Хуан Монтеро Дельгадо убедительно переатрибутировал весь цикл другому андалузскому культеранисту — севильцу Родриго Фернандесу де Рибере (1579–1631). При переизданиях это обстоятельство можно будет учесть.

Майя Квятковская — переводчик, сформировавшийся в XX веке, в ту эпоху, когда знание иностранных языков, особенно испанского, итальянского или португальского, было редкостью. Сегодня в России по-испански и по-португальски читают и говорят тысячи людей — больше, чем когда-либо прежде. Однако рост языковой компетенции отнюдь не привел к расцвету поэтического перевода. Более того, изучение испанского и португальского языков редко включает знакомство с поэзией Гонгоры, Кеведо или Камоэнса в оригинале. Как и прежде, оно чаще всего происходит — если происходит вообще — через посредничество переводчика, знатока не только языка, но и поэтических законов далекой культуры. Впрочем, стоит сразу оговориться: речь идет о знатоке не только чужой, но и своей собственной литературной традиции. Переводчик поэзии — это не просто посредник между языками, но и поэт своей культуры, формирующий каждым переводом ее поэтический лексикон и синтаксис, ее звучание. Работая с иноязычной поэзией, он неизбежно обогащает родную: благодаря переводчикам русская поэтическая речь развивается, обновляется и учится выражать новое.

Появление книги Майи Квятковской — это культурное событие, свидетельствующее о том, что пиренейские и латиноамериканские культуры постепенно становятся ближе и понятнее русскому читателю. Эта антология будет служить ориентиром для каждого, кто захочет вступить в диалог с романским поэтическим миром.