№10, 1980/Хроники

Судьба отца

«Возмездию» Александр Блок предпослал Предисловие, подробно рассказав историю незаконченной эпической поэмы, в которой в период тяжелого кризиса символизма сделал решительный шаг к реализму, к аналитическому раскрытию мира.

Взяв за основу сюжета судьбу своего рода, Блок стремился создать своеобразный «роман в стихах», охватывающий события русской и европейской истории второй половины XIX – начала XX века, широкое повествование с многочисленными лирическими и философскими отступлениями, портретами десятков лиц. Повествование о судьбе «рода» должно было обрамляться, по замыслу Блока, «описанием событий мирового значения».

Пролог и первую главу «Возмездия» Блок читал у Вячеслава Иванова. «Поэма произвела ошеломляющее впечатление, – вспоминал С. Городецкий. – Я уже начинал тогда воевать с символизмом, и меня она поразила свежестью зрения, богатством быта, предметностью – всеми этими запретными для всякого символиста вещами. Но наш учитель глядел грозой и метал громы. Он видел разложение, распад как результат богоотступничества, номинализма, как говорили мы немного позднее, преступление и гибель в этой поэме. Блок сидел подавленный. Он не умел защищаться. Он спорить мог только музыкально… Поэма легла в стол, где пробыла до последних лет, когда Блок сделал попытку если не окончить, то привести ее в порядок» 1. В «Возмездии» Блок выступил прямым наследником реализма, поэтому так остро восприняли ее апологеты эстетики и поэтики символизма.

Незадолго до смерти в январе и мае-июле 1921 года Блок вновь обращается к «Возмездию». Память переносит его в детство, в далекое, уже погибшее Шахматове. Смертельно больной, он набрасывает продолжение второй и третьей глав – то были последние строки, написанные поэтом.

В «Возмездии» Блок подошел к теме России через рассказ о жизни одной семьи. «Отдельные отпрыски всякого рода развиваются до положенного им предела и затем вновь поглощаются окружающей мировой средой, – писал поэт в Предисловии к «Возмездию»; – но в каждом отпрыске зреет и отлагается нечто новое и нечто более острое, ценою бесконечных потерь, личных трагедий, жизненных неудач, падений и т. д.; ценою, наконец, потери тех бесконечно высоких свойств, которые в свое время сияли, как лучшие алмазы в человеческой короне… Но семя брошено, и в следующем первенце растет новое, более упорное; и в последнем первенце это новое и упорное начинает, наконец, ощутительно действовать на окружающую среду; таким образом, род, испытавший на себе возмездие истории, среды, эпохи, начинает, в свою очередь, творить возмездие…» (III, 297 – 298).

Такова концепция Блока, воплощенная в поэме «в коротком обрывке рода русского, живущего в условиях русской жизни». Как никакое другое произведение Блока, «Возмездие» носит отчетливо выраженный биографический характер. В героях поэмы легко узнаются и члены либеральной дворянской семьи матери поэта – Бекетовых, воспитавших Александра Блока, и, конечно, его отец, блестящий ученый, печальный «демон», человек, похожий на Байрона, как сказал о нем Достоевский.

Образ отца – основной законченный образ «Возмездия». Трагическая судьба некогда исключительной личности, низвергнувшейся в конце жизни в бездну, с необычайной психологической глубиной раскрыта поэтом. Знавшие А. Л. Блока, прочтя поэму, поражались психологической точности и в то же время концептуальной широте этого образа. Так, И. Березарк в статье «Отец Александра Блока» писал: «В 1922 году автор этих строк окончил юридический факультет Донского университета. Донской университет возник на базе Варшавского, эвакуированного в 1915 году в Ростов. Многие профессора и преподаватели еще остались здесь с «варшавских» времен.

Среди них был Владимир Владимирович Есипов, профессор уголовного права, крупный специалист в своей области… Тогда только недавно вышло отдельное издание «Возмездия», и я очень интересовался судьбой отца Александра Блока. Я слышал, что В. Есипов был его другом. При мне он познакомился с поэмой Блока; прочитав ее, старый профессор перекрестился и заплакал.

– Все точно, – сказал он, – даже удивительно. Я не думал, что можно быть столь правдивым в стихах» 2.

В декабре 1909 года в заснеженной польской столице, куда А. А. Блок приехал, узнав о смертельной болезни отца, стал открываться перед ним во всей глубине трагический образ человека, с которым он был внешне так далек при жизни:

Отец от первых лет сознанья

В душе ребенка оставлял

Тяжелые воспоминанья –

Отца он никогда не знал.

Они встречались лишь случайно,

Живя в различных городах,

Столь чуждые во всех путях

(Быть может, кроме самых тайных).

 

Из Варшавы Блок сообщал матери: «Из всего, что я здесь вижу, и через посредство десятков людей, с которыми непрестанно разговариваю, для меня выясняется внутреннее обличье отца – во многом совсем по-новому. Все свидетельствует о благородстве и высоте его духа, о каком-то необыкновенном одиночестве и исключительной крупности натуры… Смерть, как всегда, многое объяснила, многое улучшила и многое лишнее вычеркнула» (VIII, 298).

Вскоре после возвращения из Варшавы родился у Блока замысел поэмы, одним из первых названий которой было – «Отец». В январе 1911 года была закончена первая редакция третьей главы (самостоятельное произведение), носившая вначале подзаголовок «Варшавская поэма». Посвящалась она сводной сестре поэта – Ангелине Блок.

Блок много работал над поэмой. Ему не было суждено завершить ее, но образ отца, «интересного, цельного и даже сильного человека», получился законченным, сложным, много говорящим о том, с кем чувствовал поэт тайную «кровную» связь. Сохранилось письмо Блока ученику Александра Львовича, профессору Евгению Васильевичу Спекторскому, написанное после получения от последнего его книги «Александр Львович Блок, государствовед и философ» (Варшава, 1911). Письмо это красноречиво говорит об отношении поэта к отцу и роли его образа в «Возмездии»: «Многоуважаемый Евгений Васильевич. Читаю Вашу прекрасную книгу об отце и имею потребность горячо пожать Вам руку и в качестве просто читателя, далеко не чуждого идеям и стилю книги; и в качестве сына А. Л., кровно связанного с его наследием, более, пожалуй, чем Вы можете предполагать.

Не чувствуя себя вправе рецензировать книгу (это было бы с моей стороны поступком дилетантским), я предпочитаю познакомить Вас с моими мыслями о том же предмете при помощи своих литературных работ. Надеюсь, что мне удастся представить на Ваш суд и мою «тень отца», и другую ее «апологию», которая, увы, покажется кому-нибудь осуждением (без этого не обойтись), но будет для меня апологией, хотя другого типа, чем Ваша, – «музыкальной» и, так сказать, «от противного».

Сообщая Вам это, прошу Вас лучше не говорить об этом посторонним: лучше, чтобы они не предполагали ничего биографического, если им и попадется когда-нибудь в руки моя будущая книжка.

Пока что я уже раздал 12 экземпляров Вашей книги. Между прочим, послал ее для отзыва в те места, куда предполагал, что Вы не пошлете (а между тем оттуда можно услышать что-нибудь важное): в «Логос» (с прибавлением книги отца), в «Русскую мысль» в С. А. Венгерову (для руководства при составлении статьи в «Новом энциклопедическом словаре», которая, очевидно, войдет в 6-й том, имеющий выйти месяца через два). Еще кое-кому надеюсь я дать Вашу книжку, если у меня не хватит экземпляров, надеюсь позаимствовать у М. Т. 3, которая едва ли может распространить их с особенной пользой, имея мало интеллигентных знакомств.

Преданный Вам Ал. Блок» 4.

Необычен был характер Александра Львовича. Ученый, профессор Варшавского университета, декан юридического факультета – он был в душе поэтом. Научные труды и даже деловые бумаги он стремился писать отточенным литературным языком. Слушателям его лекций казалось, что «государственное право – на редкость изящная наука» 5. Е. Спекторский пишет об Александре Львовиче, что он был готов «проводить бессонные ночи над литературного отделкою своих фраз» 6. О том же говорит в автобиографии и сам Блок, называя отца учеником Флобера: «Последнее и было главной причиной того, что он написал так «мало и не завершил главного труда жизни: свои непрестанно развивавшиеся идеи он не сумел вместить в те сжатые формы, которых искал; в этом искании сжатых форм было что-то судорожное и страшное, как во всем душевном и физическом облике его» (VII, 12).

Внутренняя дисгармония Александра Львовича обусловливалась тем, отмечает биограф, что «в нем боролись моралист, художник и ученый» 7. Острый, реалистический ум его был склонен к холодному, логическому анализу; тонкое музыкальное чувство влекло к созерцательности, гармонии; воля его руководствовалась суровым принципом: «Ты можешь, потому что ты должен». И беспощадная ирония, которая была свойственна А. Л. Блоку (стоит только прочитать его письма к сыну), рождалась этими свойствами души. Но знавшие Блока-отца отмечали, что эта ирония, рушащая воздушные замки, сочеталась в нем с тоской по иллюзии, по мечте. Видимо, поэтому он в своей книге «Политическая литература в России и о России» отмечал: «В гармоническом сочетании этих (реализма и идеализма. – В. Е.) столь противоположных по видимому качеств заключалась может быть наиболее выдающаяся, наиболее привлекательная черта некоторых русских писателей… Даже самые фантастические мечты не мешали им видеть и изображать действительную жизнь во всей ее правде, Которая так часто ускользала например от немецких идеалистов или вернее идеологов, мало отличавших «действительное» от «разумного» (Гегель), «правду» от «вымысла» (Гёте)» 8.

Через много лет после смерти Александра Львовича мать А. А. Блока Александра Андреевна, прослушав «Aufschwung» Шумана, сказала, что это произведение может быть его эмблемой – те же взлеты, порывы, падения9.

Александр Львович был великолепным, своеобразным музыкантом. Ценители музыки считали его игру необычайно талантливой. Но он мало играл на людях. В Варшаве пытались несколько раз устроить хотя бы закрытые его концерты, но А. Л. Блок всегда отказывался. Особенно любил он произведения Шумана, Шуберта, Шопена. «И когда – нередко среди глубокой ночи – он садился за рояль, то раздавались звуки, свидетельствовавшие, что музыка была для него не просто техникою, алгеброю тонов, а живым, почти мистическим общением с гармониею если не действительного, то возможного космоса. Гармония стиха или мелодии нередко совершенно отвлекала его от суровой прозаической действительности, а также связанных с нею практических дел, и увлекала в мир грез» 10.

Вот еще одно свидетельство, на этот, раз племянника Александра Львовича – Георгия Петровича Блока: «Только раз мне пришлось слышать его игру на рояле. Он играл с необыкновенной, порхающей легкостью, но удар – как и голос его – был деревянный, чужой, нечеловеческий» 11. Видимо, музыкальная стихия, которая жила в душе отца, своеобразно перешла к его сыну-поэту, выразившись в необычном мелодическом строе блоковского стиха.

Александр Львович родился 20 октября 1852 года в сохранившемся по сей день губернаторском доме в Пскове## Сведения о семье А. Л. Блока см. в кн.: В. Н. Княжнин, Александр Александрович Блок, «Колос», Пб. 1922, и в ст.: Н. Ильин и С. Небольсин, Предки Блока. Семейные предания и документы, «Известия АН СССР. Серия литературы и языка», 1975, т. 34, N 5, стр. 450 – 456.

  1. Сергей Городецкий, Русские портреты, «Правда», М. 1978, стр. 18.[]
  2. «Русская литература», 1977, N 3, стр. 190.[]
  3. Мария Тимофеевна Беляева – вторая жена А. Л. Блока.[]
  4. Центральная научная б-ка АН УССР, ор. 43 (Е. В. Спекторский).[]
  5. Е. Спекторский, Александр Львович Блок, государствовед и философ, Варшава, 1911, стр. 10 (далее: Е. Спекторский).[]
  6. Е. Спекторский, стр. 10.[]
  7. Там же, стр. 11.[]
  8. А. Л. Блок. Политическая литература в России и о России, Варшава, 1884, стр. 37 – 38.[]
  9. Об этом пишет в неопубликованных воспоминаниях троюродная сестра А. А. Блока О. К. Самарина (Недзвецкая).[]
  10. Е. Спекторский, стр. 9.[]
  11. Г. Блок, Герои «Возмездия», «Русский современник», 1924, кн. 3, стр. 176.[]

Цитировать

Енишерлов, В. Судьба отца / В. Енишерлов // Вопросы литературы. - 1980 - №10. - C. 228-242
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке