Русский таксист как экзистенциальный герой. Литературно-кинематографические манифестации

Экзистенциальная оптика русского эмигранта

Водитель такси, существующий в мире беглых калейдоскопических встреч со множеством людей, чьи характеры и судьбы открыты для его опытного проницательного взгляда, несомненно, один из очевидных претендентов на роль экзистенциального наблюдателя в открытом «кастинге» литературы и кинематографа ХХ века.

Наиболее известным из русских «литературных таксистов» является герой романа Гайто Газданова «Ночные дороги», написанного в предвоенное и военное время¹. В этом произведении, пожалуй, наиболее ярко и полно проявилось своеобразие газдановского человека, мира его персонажей. Как справедливо отмечает К. Султанов, «в ХХ веке классическая квалификация психологических типов пополнилась непоправимо травмированным человеком, экзистенциальный опыт которого пропитан фатальной безнадежностью — утратой дома, безвозвратным изгнанничеством, отчаянием» [Султанов 2022: 13].

Таковы в большинстве своем и персонажи произведений Газданова 1930-х годов, пестрый мир которых можно разделить на две неравные части по условно динамическому принципу: первую составляют статичные фигуры, то есть те, кто, согласно формулировке Е. Проскуриной, «потерял жизненные ориентиры либо остановился в своем внутреннем развитии», другую — подвижные фигуры, те, «кто ориентирован на духовное «довоплощение»» [Проскурина 2007: 207]. Соответственно, первые, составляющие большинство, «обязательно гибнут или лишаются сюжетной перспективы», а вторые преодолевают абсурд существования, принимая и осмысляя его, и могут «претендовать у Газданова на позицию главного героя» [Проскурина 2007: 207].

На наш взгляд, такое деление правомерно и убедительно, поскольку глубоко органично сознанию автора, который
«вошел в литературу, затрагивая и обнажая глубинные струны своего трудного и горького экзистенциального опыта» [Султанов 2022: 14].

Фундаментальная связь творчества Газданова с философией экзистенциализма обнаружена давно², и наиболее ярким примером ее литературного воплощения справедливо признается именно роман «Ночные дороги» — с его безусловной «художественной автобиографичностью», выраженной в образующей сюжет «дорожной» линии повествования от лица героя-рассказчика, ночного таксиста. Сам Гайто Газданов, как известно, тоже зарабатывал на жизнь в Париже водителем такси в течение двадцати с лишним лет, а у большинства персонажей романа есть прямые прототипы, имена которых лишь под влиянием жены писателя были им изменены, но «многие из них весьма прозрачно напоминают подлинные» [Газданов 2009: 698]. Соответственно, герой-рассказчик и персонажи «Ночных дорог» максимально близки к реальному миру обитателей «дна» и «придонных» слоев Парижа 1920–1930-х годов, среди которых оказались и многие русские эмигранты.

Таков мир романа, и экзистенциальная рефлексия героя-рассказчика раскрывает его сущность, однако направлена она при этом сквозь него — на самое себя: герой сосредоточен на переживании драмы собственного существования, поиске и утверждении его смысла в условиях эмиграции, вынужденной и беспросветной. Размышляя о своей жизни, герой признается:

…мне удавалось лишь изредка и на короткое время увидеть то, в чем я был вынужден жить, со стороны, так, как если бы я сам не участвовал в этих событиях <…> И тогда трагическая нелепость моего существования представала передо мной с такой очевидностью, что только в эти минуты я отчетливо понимал вещи, о которых человек не должен никогда думать, потому что за ними идет отчаяние, сумасшедший дом или смерть.

В редкий момент исступленного откровения герой признается пьянице-философу Платону, одному «из немногих людей, судьба которых мне не была безразлична»: «…всюду, куда бы я ни попал, я вижу всегда умирание и разрушение, и, оттого что я не могу этого забыть, вся жизнь моя отравлена этим».

К последнему рубежу, самоубийству, он также не раз приближался, когда «ехал на автомобиле вдоль хрупких перил моста через Сену и думал; еще немного нажать на акселератор, резко повернуть руль — и все кончено», но неизменно «поворачивал руль на несколько дюймов и тотчас же выправлял его, и автомобиль, дернувшись в сторону перил, выпрямлялся и продолжал свой прежний безопасный путь».

Собственно, в авторефлексии героя и реализуется весь комплекс экзистенциалистских мотивов романа, композиционно развернутый в «дорожном» сюжете и определяющий ряд ключевых идей произведения: об «отравлении» души героя тем, что пришлось увидеть и узнать, будучи ночным парижским таксистом; о спасительной лжи («лжи, которой была пропитана вся моя жизнь, лжи о том, что я, в сущности, довольно благополучно существую и ничего никогда не принимаю трагически»); о фатальной неуверенности в завтрашнем дне («я часто думал, что в жизни, которую мне пришлось вести, самой главной и неизменной особенностью — всегда и всюду — была неверность дальнейшего, его неизбежная неизвестность»). При очевидном доминировании авторефлексии важную роль в ее реализации играют сюжетные линии второстепенных персонажей (Платона, Ральди, Алисы, Федорченко, Сюзанны, Васильева и др.), с которыми герой постоянно пересекается вне профессиональных обязанностей, в жизни которых так или иначе участвует — как собеседник, помощник или наблюдатель-резонер: «…судьба людей, которую мне было дано узнать до конца, так невольно и властно притягивала меня, даже в тех случаях, когда она сама по себе не могла бы, казалось, вызвать у меня никакого личного интереса».

Наиболее законченной в данном контексте представляется судьба Федорченко, который неоднократно обращается к герою с откровенно экзистенциальным вопросом: «Вы не можете мне объяснить, зачем мы живем?» При последней их встрече он снова повторяет свой вопрос и, не услышав ответа, читает Евангелие, где ему запомнилось одно обнадежившее душу место: «»Придите ко мне все труждающиеся и обремененные и Аз упокою вы».

1. Публикация романа под заглавием «Ночная дорога» началась в журнале «Современные записки» (1939, № 69; 1940, № 70), но с началом военных действий во Франции прекратилась; роман был закончен автором во время войны (в конце рукописи указана дата: «11 августа 1941, Париж») и полностью был опубликован уже отдельным изданием в 1952 году в издательстве им. Чехова (Нью-Йорк). Цитаты из романа приводятся далее по указанному в списке литературы изданию [Газданов 2009].[↩]
2. В частности, глубинную связь со взглядами Ж.-П. Сартра и А. Камю, выраженную в преодолении абсурдности ведущего к смерти существования героя, отмечал еще в 1982 году американский исследователь Л. Диенеш [Dienes 1982], а следом за ним подчеркивал Р. Тотров в статье 1990 года, сопровождавшей одну из первых в советском книгоиздании публикаций произведений Газданова [Тотров 1990]. В 2011 году вышла в свет монография С. Кибальника «Гайто Газданов и экзистенциальная традиция в русской литературе» [Кибальник 2011], в которой на обширном материале с выявлением интертекстуальных связей исследуется проблема преемственности концепций человека Газданова и Л. Толстого, Ф. Достоевского и др. Пристальное внимание данной проблеме уделено и в целом ряде диссертаций по творчеству писателя, в частности в работе В. Жердевой «Экзистенциальные мотивы в творчестве писателей «незамеченного поколения» русской эмиграции (Б. Поплавский, Г. Газданов)» [Жердева 1999], в диссертации О. Орловой [Орлова 2005] и др. Интерес к данной проблеме проявился и в ряде докладов на международной научной конференции «Гайто Газданов и Борис Поплавский: К 120-летию со дня рождения писателей», прошедшей 6–7 декабря 2023 года в Доме русского зарубежья имени А. Солженицына (Т. Батыр и др.).[↩]