№4, 1976/Теория литературы

Робот в человеческой коже

Человеческое тело, это – самостоятельно заводящаяся машина.

Жюльен Ламетри, «Человек-машина»

В XIII веке алхимик Альберт Великий сконструировал механическую куклу ростом с человека. Прадедушка наших роботов был одет в рыцарские латы, и поэтому его прозвали «железным человеком». За семь веков сменилось несколько поколений «железных людей»: механические уступили место электрическим, а те – электронным. И только металлическая оболочка современного робота отдаленно напоминает игрушку Альберта Великого.

Но неисповедимы пути роботостроения. И кто знает, может быть, в не очень далеком будущем люди-машины внешне станут похожими на своих литературных собратьев из пьесы Карела Чапека «R.U.R.»: будет построена точнейшая копия человека с синтетическим кожным покровом. Или же будет создан бастард, совмещающий в себе признаки машины и живого организма. Скажем, возьмут живого, из плоти и крови, человека и вмонтируют в него электронный мозг, более совершенный, чем его собственный, а затем – долгосрочное сердце: крошечный атомный реактор, а потом искусственные легкие, искусственную печень, искусственную… И получится новая особь – машина под кожей.

Подобные предположения высказывают на Западе не одни только авторы научно-фантастических романов, но и люди вполне серьезные, именующие себя учеными. Различные проекты модернизации рода человеческого горячо обсуждаются в ходе «великой дискуссии»»Каким будет человек XXI века?». Дискуссия эта не носит организованного характера, и ее легко принять за футурологический массовый психоз в научной среде. В прогностическом азарте физики и философы, химики и искусствоведы, биологи и социологи выдвигают порой невероятные, безумные даже предвидения.

«Вполне разумно предположить, – пишет профессор психологии Калифорнийского университета Дэвид Креч, – что со временем мы изобретем специальные биохимические усилители и ингибиторы (замедлители)… памяти и воображения… разного рода способностей (вербальных, музыкальных, пространственных, визуальных), различных особенностей личности и черт характера: агрессивности, послушания, излишней активности, недостаточной активности» 1.

Но ведь эти «усилители» и «замедлители» не что иное, как средства манипулирования человеческой личностью, и применение их чревато опасностью! Понимает ли это Креч? Прекраснейшим образом. «Имея в руках такие химические агенты, – невозмутимо подытоживает он, – мы сможем применять их в целях добра или зла… излечивать умственно отсталых и омолаживать стариков… или же создавать послушных, интеллектуально ограниченных, но в то же время эффективных (с точки зрения производительности труда. – В. М.) человекоподобных…» 2

Бросается в глаза одна особенность этого пророчества: его бесстрастная академическая тональность. И выдержано оно в форме научного совета, консультации, проблемной записки. Этот совет прямо не адресован тем, кто вершит судьбами капиталистического общества, и в то же время в нем угадывается социальный подтекст: все ваши методы манипулирования сознанием – ничто по сравнению с возможностями, заключенными в биохимии.

Надо думать, господа манипуляторы намотают на ус рекомендации Креча. Сама того не ведая, научно-техническая элита снабжает их бесценной информацией, дискутируя о «новом человеке». Конечно, нельзя действовать с места в карьер – сразу применять биохимические методы (из тех, что уже сейчас разработаны и опробованы на животных). Сначала надо психологически подготовить человека к роли совершенного механизма и уже только потом передать его в руки всемогущих биохимиков XXI столетия. Для такой подготовки буржуазная пропаганда располагает проверенными средствами: духовными «усилителями» и «замедлителями». Это «широко разветвленная, систематически проведенная, прочно оборудованная система лести, лжи, мошенничества, жонглерства модными и популярными словечками…» 3.

«Словечки» эти не столь уж легковесны и часто служат сигналами самых различных методов идеологической промывки мозгов. Вот почему приходится посвящать целую статью раскрытию подлинного смысла одного такого «словечка», весьма ходкого в системе сегодняшней буржуазной культуры.

ЕВАНГЕЛИЕ ОТ КОМПЬЮТЕРА

Сциентизм не относится к числу новорожденных «энтээровских» терминов. Он появился в философской литературе во второй половине XIX века. Правда, тогда он еще не приобрел негативных оттенков. Рассматривая современный сциентизм как «буржуазную концепцию», советские философы В. Швырев и Э. Юдин характеризуют его как «некоторое умонастроение или мировоззренческую ориентацию», которая «заключается в абсолютизации роли науки в системе культуры, в идейной жизни человеческого общества… Сциентистские установки могут варьировать в довольно широких пределах – от внешнего подражания точным наукам, выражающегося в искусственном применении математической символики или нарочитом придании философско-мировоззренческим и социально-гуманитарным рассуждениям формы, характерной для точных наук… до абсолютизации точных и естественных наук как единственно подлинного научно осмысленного знания…» 4.

Сюда необходимо внести кое-какую ясность. Сциентизм – разновидность современной буржуазной идеологии, а не просто мировоззрение касты научно-технических экспертов и администраторов от науки, как это пытаются доказать некоторые исследователи на Западе. Например, канадский социолог Джон О’Нейл определяет сциентизм как «культурную ценность, опирающуюся на науку вообще и физику в частности» 5. А один из первых критиков сциентизма, философ Фридрих фон Хайек (опубликовавший еще в 1942 году в Америке работу под названием «Сциентизм и исследование общества»), утверждает, что «контроль», который сциентисты хотят установить над общественной жизнью, «аналогичен системе контроля в физических науках» 6.

Но нельзя возлагать всю ответственность за идеологию, исподволь готовящую почву для тоталитарных режимов типа «прекрасного нового мира», на отдельных политиканствующих ученых. Они лишь исповедуют, но не проповедуют сциентизм. А если и проповедуют, то пользуются при этом «молитвенниками», составленными опытной рукой буржуазных идеологов, поднаторевших на политическом суфлировании.

Не случайно французский журнал «Сюрвивр» именует сциентизм «новой универсальной церковью», у которой есть свой устав, свои священнослужители – «ученые и эксперты всех разновидностей», свои заповеди… Вот две – самые важные из них: «Только наука и связанная с ней технология могут решить все человеческие проблемы: психологические, моральные, социальные и политические». Отсюда логически вытекает другая заповедь: «Только одни эксперты достаточно квалифицированны, чтобы решать эти вопросы, только одни эксперты компетентны…» 7

Пока еще вопрос о «выдвижении» нового кумира – рационального компьютера вместо бога с овечьими глазами в открытую не ставится. Но это не уменьшает опасности, исходящей от сциентизма. Он успел занять сильные позиции в системе западной культуры, ухитрился проникнуть в гуманитарные науки, литературу, искусство… И удалось ему это сделать, спекулируя на великих достижениях науки и техники. Сциентизм сумел убедить многих простаков, что заповеди его так же бесспорны, как и эти достижения. Но при этом он чересчур увлекся: начал открыто проповедовать научно-техническое идолопоклонство. И естественно, скомпрометировал научное знание и технический прогресс. Ведь там, где суеверие, там и страх. Не случайно некоторые социальные исследователи на Западе с тревогой констатируют: в представлении «среднего человека» современная машина частенько ассоциируется со средневековым орудием пытки или электрическим стулом. В прошлом году на художественной авангардистской выставке в городе Берне неизменным успехом у публики пользовался один причудливый экспонат. Это была копия «аппарата для экзекуций» из рассказа Франца Кафки «В исправительной колонии». Она была построена в строжайшем соответствии с фантастическим описанием: была воспроизведена знаменитая «борона», «лежак» и даже желобки для стока крови. Автор этого «шедевра» пояснил свою творческую задачу лаконично: «овеществление умственного климата» 8. Что и говорить, – жуткая, но, в общем-то, верная метафора отношений между машиной и человеком в буржуазном обществе, где орудие производства из помощника превращается в капризного и безжалостного господина.

Идеологическая экспансия не проходит безнаказанно для сциентизма и его разновидностей (технологического детерминизма, физикализма, технократического сознания и др.): они неоднократно встречали критический отпор, особенно в марксистской литературе. Но бескомпромиссная идеологическая война со сциентизмом по-прежнему не потеряла своей злободневности. Ведь главная угроза для человечества, таящаяся в сциентизме, заключается в устремленности его в будущее.

Современные сциентисты – люди неглупые и к тому же вынесшие определенный опыт из схваток со своими критиками. (В самой системе буржуазной идеологии есть у них заклятый враг: антисциентизм – идейный антипод их учения. Правда, антисциентисты впадают в другую крайность: их критика зачастую сводится к отрицанию науки и технического прогресса вообще.) Словом, приверженцы сциентистской догмы понимают, как неуместно сейчас открыто призывать к замене человека машиной, передаче власти экспертам, подчинению общественной жизни законам физики. В данный момент мы ни на что не претендуем, успокаивают они своих взбудораженных оппонентов, если вас вполне устраивает настоящее положение вещей, то и на здоровье. Мы на настоящее не посягаем. Но никому не возбраняется мечтать о будущем. Вот мы и мечтаем о грядущем новом человеке. Он во всех отношениях будет более совершенным, чем мы с вами. Трогательная корреляция установится между ним и миром машин и механизмов. Новый человек станет неразрывной частью единой социальной системы под названием «компьютерная демократия».

Но покладистость эта обманчивая, а добродушие – хитрая тактическая увертка. В этом можно убедиться, если внимательно присмотреться к тем «подаркам», которые добрые феи-сциентисты уже сегодня готовят для новорожденного. Американский кибернетик Джек Милсум мечтает подарить ему искусственную «желудочно-кишечную систему для приема пищи и удаления отходов» 9. Зачем это нужно? Очевидно, для того, чтобы справиться с угрожающим людям продовольственным кризисом, вызванным перенаселенностью. Естественная «система» несовершенна: она не способна контролировать и ограничивать человеческий аппетит. Поэтому ее надо заменить баллончиком с синтетической пищей и автоматическим контролером, который будет следить за строго установленной нормой содержания калорий в организме «нового человека», по мере надобности открывая или закрывая баллончик.

Итак, продовольственная проблема разрешена. К удовольствию или неудовольствию гурманов, а разрешена. И с чревоугодием – этим людским пороком – будет покончено. Но можно ли считать двуногое создание с пластмассовым желудком полностью человеком? Это уж как вам будет угодно, говорят сциентисты и ссылаются на Артура Кларка, физика, футуролога и писателя-фантаста, который еще в 1962 году выдвинул идею о «синтезе человека и машины» 10. И в новом, «пересмотренном» издании своей книги «Контуры будущего» он остался верен этой мечте. Весь вопрос в том, что случится с «синтезом» в дальнейшем: «будет ли он стабильным или органический компонент (то бишь человек. – В. М.) станет помехой и отпадет за ненадобностью» 2. Не нужно бояться машины, – призывает Кларк. Не нужно бояться за своего правнука, припаянного к компьютерной панели. Ведь даже сегодня яснее ясного, что человек со всеми его комплексами несовершенен. А машина все совершенствуется и совершенствуется. И очень скоро перегонит по интеллекту царя природы. И разве справедливо будет, если, скажем, в XXIII веке сохранится прежнее, то есть сегодняшнее, положение: человек командует машиной, порабощает ее, заставляет выполнять свои прихоти. Вот когда человека и машину синтезируют, тогда другое дело. Справедливость будет восстановлена. И не нужно страшиться человеко-машинных скрещиваний. Все в природе видоизменяется, а чем, спрашивается, человек хуже или лучше других? Или он хочет выродиться, превратиться в «изнеженную особь», выставленную в некоем «биологическом музее, даже если этот музей и называется планета Земля»? 2 Тогда ему уготован путь к вымиранию.

Путь к совершенству – скрещивание с машиной. В результате родится «сверхчеловек». Да, да, именно «сверхчеловек» – классический, ницшеанский. Кларка это ничуть не смущает. Он цитирует Ницше: «…Человек – веревка, протянутая над пропастью между животным и сверхчеловеком» 11.

Надо отдать должное откровенности Кларка. Другие сциентисты не рискуют цитировать Ницше, боясь бросить тень на «нового человека». Не беспокойтесь, он не будет иметь ничего общего с «белокурой бестией», – уверяют сциентисты. Это будет многомерная, гармонически развитая личность. «Новый человек» одинаково будет сведущ в технике и искусстве, то есть, разумеется, в новом, «кибернетическом» искусстве. Тем более что уже сегодня сциентизм может представить готовую программу его эстетического воспитания. Еще в 1969 году ее разработал французский скульптор, архитектор и эстетик Николя Шоффер.

ЭСТЕТИКА ОТ КОМПЬЮТЕРА

В бельгийском городе Льеже возвышается странное сооружение: башня высотой в 52 метра, снабженная 66 вращающимися зеркалами, которые отражают свет 120 прожекторов. Работа зеркал и прожекторов подчинена программной системе управления. Конструкция, по замыслу ее создателя Николя Шоффера, – образец монументальной кибернетической пропаганды. И названа она соответственно: «Кибернетическая башня». Говорят, что эта сверкающая огнями вышка, воздвигнутая в 1961 году, очень даже впечатляет льежцев и гостей города.

До этого Шоффер создавал модели меньших размеров: причудливые металлические конструкции. Выставленные в его ателье, они очень напоминали поточную автоматическую линию. В некоторых случаях для разнообразия к машинным шедеврам добавлялись люди: танцевальная пара или неподвижное обнаженное тело, распластанное посреди металлических балок и электрических проводов.

Не менее фантастичны и архитектурные проекты Шоффера: «Центр научных исследований», «Вертикальный университетский центр», «Центр сексуального досуга» и пр.

Все эти сооружения как в яви, так и в проекте отличает холодная изощренность. И самое большее, что могут они вызвать у зрителя, – это уважительное и в то же время боязливое удивление, какое обычно испытывает неспециалист, случайно попавший в машинный зал атомной электростанции или в вычислительный центр.

Но Шоффер непоколебимо убежден в правильности избранного им пути: ведь его творчество принадлежит будущему, кибернетическому завтра. А тем, кто его не понимает и не приемлет, он говорит: «Необходимо, чтобы человек и группы людей согласовывали свое бытие с ритмом прогресса, чтобы они примирились с отсутствием определенного комфорта (интеллектуального в особенности), в приверженности к которому они цеплялись за прошлое и настоящее, не обращая внимания на все увеличивающуюся скорость приближающегося будущего» 12.

Для того чтобы люди окончательно распрощались с традиционными предрассудками и обывательской малоподвижностью, нужно, по мнению Шоффера, «кибернетизировать человеческий быт». И вот в этом большую помощь может оказать искусство. Только не традиционное искусство и даже не модернистское, созданное в угоду патологическим искривлениям личности буржуа, а подлинно авангардистское, экспериментальное, кибернетическое искусство.

«Кибернетизация», считает Шоффер, положит конец различного рода несправедливостям: социальным, экономическим, культурным. Он с негодованием пишет о современном общественном порядке в капиталистическом обществе: «Сегодня наш социальный организм болен… Вне всякого сомнения, наше общество страдает сейчас от тяжелого приступа шизофрении» 13.

А для того, чтобы вылечить общество, нужны радикальные перемены. Нужна «серия ударов» по смердящей системе. Нужна революция. Но какая революция? Вот в чем вопрос. Прежние социальные перевороты сыграли важную историческую роль, но, по мнению Шоффера, к коренным улучшениям человеческого бытия не привели. И вот сейчас, в эпоху научно-технической революции, появились признаки новой пертурбации – «революции качества количества ради количества качества». Только она, считает Шоффер, принесет человечеству, которым сейчас беззастенчиво манипулируют в своих корыстных интересах правящие касты, долгожданное счастье.

Прежние перевороты одних делали счастливыми за счет других. Эти другие страдали и погибали. И все это происходило совсем не потому, что классовая борьба диктовала свои жестокие законы. Просто революции взрывались стихийно. И самое главное, делает «открытие» Шоффер, – были неуправляемы. Все будет выглядеть иначе, если революционные тактики и стратеги возьмут на свое вооружение кибернетические методы.

Только не следует пороть при этом горячку. «Кибернетическую революцию» надо тщательнейшим образом подготовить: составить скрупулезный план развития революционного процесса, организовать «специализированные инфраструктуры: лаборатории, исследовательские центры… университеты искусства повсюду и где только можно» 14. И лишь после этого можно переходить к экспериментам более широкого масштаба. Например, унифицировать «потребление» информации. Сделать так, чтобы не было кучки гениев, объедающихся информацией.

  1. »Toward Century 21 (Technology, Society, and Human Values)», N. Y. – London, 1970, p. 26 – 27. []
  2. Ibidem.[][][]
  3. В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 30, стр. 176.[]
  4. В. С. Швырев и Э. Г. Юдин, Мировоззренческая оценка науки: критика буржуазных концепций сциентизма и антисциентизма, «Знание», М. 1973, стр. 22.[]
  5. См.: «Modes of individualism and collectivism», N. Y. 1973, p. 3.[]
  6. Ibidem, p. 6.[]
  7. «La Recherche», v. 4, N32, 1973, p. 211[]
  8. «DerSpiegel», N29, 1975, S. 90[]
  9. »Science and Technology in the World of the Future», ed. by A. B. Bronwell, N. Y. 1970, p. 214… []
  10. Arthur C. Clarke, Profiles of the Future (revised edition), N. Y. 1973, p. 230.[]
  11. A. Clarke, op. cit., p. 230.[]
  12. Nicolas Schöffer, La ville cybernétique, P. 1969, p. 11.[]
  13. Ibidem, p. 26.[]
  14. N. Schöffer, op. cit., p. 36.[]

Цитировать

Молчанов, В. Робот в человеческой коже / В. Молчанов // Вопросы литературы. - 1976 - №4. - C. 136-163
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке