Р. А. Поддубцев. Андрей Платонов и его критики

Р. А. П о д д у б ц е в. Андрей Платонов и его критики. М.: Факультет журналистики МГУ им. М. В. Ломоносова, 2016. 172 с.

Книга Р. Поддубцева «Андрей Платонов и его критики» продолжает ряд исследований, выполненных на факультете журналистики МГУ им. М. В. Ломоносова и посвященных русской критике ХХ века. Творчество Андрея Платонова и советскую критику 1920-1940-х годов нельзя назвать неисследованными темами, однако именно в таком преломлении особым образом высвечиваются некоторые важные пласты творчества писателя.

Автор небольшой монографии «Андрей Платонов и его критики» неформально подходит к своей задаче. Поначалу может показаться, что Р. Поддубцев часто отклоняется от заявленной темы, понимая ее расширительно, например, говоря о журналистской манере самого Платонова, о некоторых этапах его личной и творческой биографии, прямо не связанных с критическими откликами, об отзывах, которые нельзя назвать критикой в буквальном смысле слова, но в результате этих отступлений он сохраняет интригу и научный сюжет своего повествования.

Так, демонстрируя стиль раннего Платонова-рецензента, автор исследования отмечает его агрессивность по отношению к «враждебному эстетическому лагерю» (с. 10). Чуть ниже он приходит к заключению: писатель «изначально был готов» к оценке своего творчества с классовых позиций. Это важный для монографии ход мысли, поскольку в ней отношения Платонова и критиков показаны как диалогичные. Иногда реакции Платонова на критику исследователь уделяет больше внимания, чем критике, и это оказывается оправданным, название книги вполне допускает такой метод.

Расширение понятия критики в монографии приводит к тому, что в этом качестве рассматриваются частные письма М. Горького и А. Фадеева (так, Горький в 1927 году не видел в манере Платонова никакой крамолы), редакционные внутренние отзывы, знаменитые отклики Сталина на рассказ «Усомнившийся Макар» и повесть «Впрок». В определенном смысле «критики» Платонова — сотрудники редакции, рыдавшие над его рассказом «Броня» (кто поспорит с тем, что это важная реакция на текст?), и даже авторы донесений ОГПУ-НКВД-НКГБ. Особенно интересны в критическом плане неопубликованные письма читателей «из народа», приходившие в редакции. Эти положительные «рецензии» показывают, что персонажи, наделенные платоновским чувством слова, или действительно уже существовали независимо от творчества писателя среди советских пролетариев, или возникали под воздействием платоновской прозы.

Один из важных нервов книги — внимательно прослеженная в ней линия сравнений Платонова и его героев с юродивыми. Во время антиплатоновской кампании, связанной с выходом повести «Впрок», как подсчитал автор монографии, слово «юродивый» и его производные использовались в журналистских откликах более 20 раз. Р. Поддубцев выделяет два типа обращения к культурному феномену юродства в творчестве Платонова: тематическое и языковое — и приходит к выводу, что «возмущение критиков вызывало прежде всего пародирование казенного дискурса» (с. 123).

Монография ценна большим количеством собраного критического материала, в том числе редкого и позволяющего найти интересные направления для анализа. Раскрывая особенности комического и гротескного в прозе Платонова, автор книги обращает внимание на неопубликованную, но сохранившуюся в архиве РГАЛИ статью Я. Черняка «Сатирический реализм Андрея Платонова», в которой упоминается «тень Сервантеса». Р. Поддубцев сближает героя Платонова с «ренессансным авантюристом, плутом» (с. 75).

Автор монографии справедливо считает молчание критики не менее важным и симптоматичным, чем ее реакции. Так, в 1928 году в печати появились отрывки из романа «Чевенгур», и критика их почти проигнорировала. Другие произведения Платонова 1920-х годов тоже не были подробно проанализированы в периодике. Р. Поддубцев делает заключение: «Кажется, всеобщее молчание парадоксальным образом помогло дебютанту. Наверху — в высших партийных кругах — не заметили, как Платонов занял свое место в литературе и завоевал имя» (с. 54).

Сложная литературная судьба писателя складывалась из тех обстоятельств, на которые он не мог повлиять, и его собственнной творческой стратегии. Автор книги так определяет манеру ответов Платонова рецензентам: «самокритика сочетается с резкими обвинениями, раскаяние — с гордостью» и «фиктивными» просьбами о помощи (с. 64). Можно было бы понять такую стратегию как нежелание идти на контакт с эстетическими оппонентами, однако в 1932 году Платонов заявлял, что статья Л. Авербаха по поводу рассказа «Усомнившийся Макар» его «глубоко и мучительно тронула», побудила задуматься. Возникают некоторые сомнения, действительно ли он полностью и изначально был готов к классовой оценке своего творчества, как утверждает Р. Поддубцев в начале книги.

К сожалению, в монографию не вошел анализ критики, отозвавшейся, вероятно, на наиболее известные произведения Платонова, вышедшие в России спустя долгое время после смерти писателя, — роман «Чевенгур» и повесть «Котлован». Однако концепция книги, подразумевающая активное взаимодействие Платонова и критиков, оправдывает такой подход.

Мария САВЕЛЬЕВА

Йена, Германия