№11, 1977/Советское наследие

Преобразователи жизни. Перевод с болгарского М. Ярославской

В формировании моем как писателя советская литература сыграла такую же роль, какую играет школа в воспитании молодежи, С той разницей только, что в школе иногда уроки казались нам скучными и в солнечный теплый день приходила порой на ум шальная мысль – сбежать… В то время как советская литература всегда была наделена особой притягательной силой для меня; с того самого момента, как я впервые познакомился с ней, была она для меня и солнцем, и источником человеческого тепла.

Полицейские и цензурные барьеры в те давние довоенные времена вовсе не способствовали основательному знакомству с советской литературой. И все же мы тогда уже читали произведения Серафимовича, Фурманова, Макаренко, Н. Островского, Фадеева, Шолохова, А. Толстого, Леонова, Федина, Эренбурга, Катаева и др. Эти произведения раскрывали перед нами иной мир, суровый, драматический, справедливый. И рядом с этим бурным и могучим миром переводные западные романчики на интимные темы, заливавшие в то время нас потоком, казались просто перечнем не заслуживающих внимания мелочей и пустяков.

Что касается лично меня и поскольку первой моей любовью была поэзия, то я более всего был увлечен советской поэзией, конечно. Я читал все, что только мог достать: Хлебникова, Есенина, Пастернака, Багрицкого, – не знаю, нужно ли перечислять всех, но моим первым учителем был Маяковский. О том, как воспринимал я Маяковского, подробно рассказано в моей книге «Третий путь», И поскольку «третий путь» был для меня путем к коммунизму, я должен сказать, что Маяковский был одним из моих учителей по коммунизму. Потому что советская литература учила нас всему: миропониманию, гражданственности, гуманизму и любви к прекрасному. Я повторяю: советская литература была для нас не «чтивом», а школой. Школой, где нам преподавали все дисциплины человечности.

Что привлекло меня и по сей день привлекает в советской литературе? Это трудный вопрос. Особенно, если нужно ответить коротко, потому что сильные стороны советской литературы ярки и многообразны. И все же, если необходимо указать, что более всего покоряет меня в ней, я скажу: положительный герой. Положительный герой в литературе, как мне кажется, наиболее точно характеризует общество, создавшее эту литературу. Общество, которое не в состоянии верно и позитивно решить свои социальные проблемы, не может создать полноценного и вызывающего уважение положительного героя. Поскольку положительный герой в конце концов являет собой именно олицетворение позитивного решения человеческих проблем,

Не случайно Андре Мальро в одном интервью, которое он дал за несколько месяцев до смерти, признал, что сила и жизненность советской культуры выражаются в создании положительного героя и что западный мир не сумел для себя решить эту задачу. Мальро, вероятно, забыл или вовсе не придал значения тому, что несколько лет назад один американский президент публично заявил о появлении буржуазного положительного героя в лице… Джеймса Бонда. Это достаточно красноречивый факт, если принять во внимание, что Флеминг – такой же писатель, как и его Джеймс — положительный герой. Но Бонд, этот высосанный из пальца персонаж, человек-фикция, лишенный каких бы то ни было человеческих черт, если не считать человеческими чертами склонность к убийствам и разврату, обладает одной привлекательной для буржуазного общества особенностью: он действует.

Цитировать

Райнов, Б. Преобразователи жизни. Перевод с болгарского М. Ярославской / Б. Райнов // Вопросы литературы. - 1977 - №11. - C. 20-25
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке