По следам П. Муратова в «русском Берлине». Библиографический поиск издательской судьбы

Приезд П. Муратова в Берлин и посещение интеллектуальных и литературных кругов

Для Павла Муратова, как и для многих русских эмигрантов, Берлин был первым этапом на долгом и трудном пути скитаний по Европе. Муратов, проживший в немецкой столице чуть больше года, сразу стал принимать участие в культурной жизни русской диаспоры: читал лекции, выступал на конференциях, очень много писал — рассказы, один роман, искусствоведческие очерки, которые вызывали оживленную дискуссию на страницах периодики, выходившей в Берлине на русском языке и, следовательно, имевшей очень ограниченный резонанс за пределами русского культурного сообщества.

История берлинских публикаций Муратова требует библиографического поиска, который охватывает достаточно разнообразный круг периодических изданий, откликавшихся на его творчество. Такой поиск и предпринят в настоящей статье.

О приезде Муратова сообщалось в июле 1922 года в рубрике «Судьба и работы русских писателей, ученых и журналистов за 1918–1922 г.» ежемесячного критико-библиографического журнала под редакцией проф. А. Ященко «Новая русская книга» [Судьба… 1922a: 33], выпускавшегося в Берлине издателем И. Ладыжниковым. Спустя два месяца, в сентябре, тот же журнал объявил, что «П. П. Муратов приехал из Москвы в Берлин. Намерен проехать в Италию, где думает закончить ряд работ об итальянских художниках эпохи Барокко» [Судьба… 1922b: 37]. В конце октября 1922-го русская ежедневная газета «Дни», которая выходила в Берлине в 1922–1923 годах с немецким подзаголовком «Russische Tageszeitung für Politik, Wirtschaft und Literatur» и вела подробную хронику русской культурной жизни в немецком городе, сообщила о прибытии из России Н. Любимова (не удалось найти более подробные сведения о нем), профессора истории Казанского университета И. Стратонова, философа Ф. Степуна, студента Московского университета Л. Чесляра, писателей М. Гершензона, В. Лидина и П. Муратова [Chronik… 1999: № 1907]. Когда Муратов, «»европеец» с Арбата» [Бахрах 1980: 38], прибыл в «большой Берлин», «русский Берлин» переживал культурный расцвет. Между 1921 и 1923 годами число русских тут выросло со 100 до 360 тысяч, причем в городе в то время насчитывалось менее четырех миллионов жителей [Volkmann 1966: 7, 5].

Русские сосредотачивались в западных районах Шарлоттенбург-Вильмерсдорф и Шёнеберг, граничащих с зоопарком. Писатель и искусствовед Герварт Вальден отмечал: «В западной части Берлина находится Россия»¹ [Walden 1923: 47]; Виктор Шкловский неслучайно озаглавил «Zoo, или Письма не о любви» собрание своих писем, созданное и опубликованное в Берлине в 1923 году. Название книги буквально отсылает к знаменитому Берлинскому зоопарку, а метафорически — к «экзотической» русской общине на немецкой земле, которая словно окружила себя оградой. Эпиграф к книге Шкловский взял из стихотворения в прозе Хлебникова «Зверинец», назвав при этом русскую колонию «озерoм среди берегов» [Шкловский 1973: 205].

В воспоминаниях о прожитых в Берлине годах Андрей Белый рассказывал, что русские называли Шарлоттенбург Петербургом, в то время как немцы придумали для него название Шарлоттенград [Белый 1924: 26]. Маяковский, отметив, что «целый Вестен (богатая часть Берлина) занят чуть ли не одними этими русскими», сообщал, что знаменитый Курфюрстендамм, один из главных берлинских бульваров, прозвали «Нэпский проспект» [Маяковский 1978: 292].

Стремясь преодолеть оторванность от корней и растерянность, русские создавали самодостаточный мир по образцу дореволюционной жизни в России. Они основали мастерские, учреждения сферы услуг, профессиональные и благотворительные ассоциации, школы всех ступеней и типов (в том числе несколько балетных школ и даже консерваторию), учредили ряд культурных организаций и почти 90 издательств². В 1922 году на русском языке выходило свыше 50 журналов и газет всех политических направлений; в одном только 1923 году на русском было напечатано почти 700 книг [Volkmann 1966: 122, 124; Кодзис 2002: 76–81].

Значительным было и число литературных объединений, которые русские создавали для самих себя, причем «штаб-квартиры» располагались в берлинских кафе. Живость и богатство русской культурной жизни позволили Глебу Струве назвать Берлин «литературной столицей» русского зарубежья в конце 1920 — начале 1924 года [Струве 1984: 24].

В Берлине Муратов воссоединяется с давними друзьями: В. Ходасевичем и Н. Берберовой, семейством Зайцевых. Он встречается с Белым и Горьким [Примочкина 2006], активно участвует в русской культурной жизни. Несмотря на огромные трудности, горести и лишения, русские сохраняли свои привычки: Муратов бывает в гостях у Ходасевича и Берберовой, проводит лето в Прерове (курорт на Балтийском море), где также останавливались Зайцевы и Бердяевы [Берберова 1972] и где эмигранты жили жизнью русских дачников — совершали прогулки, играли в шахматы и проч.

В отличие от многих художников, которые благодаря своему «интернациональному» языку сумели влиться в различные течения европейского авангарда, русские писатели за время короткого существования «русского Берлина», а нередко и в последующие годы не смогли вырваться за узкие границы диаспоры. В то время как поддерживать связь с родиной становилось все труднее, а потом эта связь и вовсе прервалась, сосуществование русских эмигрантов с немцами все более усложнялось из-за взаимного непонимания. В случае Муратова документальных свидетельств таких контактов не сохранилось. Его лекции и публичные выступления проходили в возникших в Берлине русских организациях, которые, несмотря на свою недолговечность, носили громкие названия: Дом искусств, Клуб писателей, Русский научный институт [Burchard 2001: 73–80; Кодзис 2002: 88–90].

Муратов особенно часто бывал в Клубе писателей, работавшем с конца 1922 по октябрь 1923 года. Его основателями, помимо Муратова, были Ю. Айхенвальд, А. Белый, Н. Бердяев, В. Ходасевич, С. Франк, М. Осоргин, А. Ремизов, Б. Зайцев и др. [Гуль 1984: 151; Rejtblat 1995:

1. Здесь и далее перевод с немецкого мой, если не указано иное. — М. Б.[↩]
2. Подробнее об этом см.: [Volkmann 1966: 123; Kratz 1987; 1999; Scandura 1987; 1995; Burchard 2001: 66–69].[↩]