№1, 1998/Мнения и полемика

Пастернак и Грузия (Диалог поэтов)

В знаменитой книге Пастернака «Стихи о Грузии. Грузинские поэты. Избранные переводы» (1958) – знаменитой тем, что издана в Грузии уже в пору начала гонения на Пастернака (в 1957 году уже издан за рубежом «Доктор Живаго», в 1958-м же Пастернак получит Нобелевскую премию), так грузины решили поддержать поэта, – вот в этой самой книге помещено (в пастернаковском переводе) стихотворение Иосифа Гришашвили «Прощание со старым Тифлисом» (1925). «Прощаться» со стариной, с историческим прошлым поэтов заставляли уже с середины 20-х годов, заставляли переключаться на индустриальную новь. Примечательно, что как раз в Тифлисе (в Грузии) в 1924 – 1925 годах Есенин прощался со своей «золотой бревенчатой избой», с русской деревней, ну а Гришашвили со старым городом (Тифлисом). Старый Тифлис – это целый мир, и Гришашвили – признанный его певец. Вот что писал о нем (о Гришашвили) руководитель грузинской «АПП» (аналог РАПП) Бенито Буачидзе (правда, в книге 193 года) в статье «Закат творчества»: «И. Гришашвили был и сейчас является весьма популярным поэтом. Никто не станет оспаривать, что он обладает выдающимся поэтическим даром. (Какой же тогда «закат»? Но тем не менее. – А. А.) Сейчас Гришашвили может считать свой поэтический путь вполне исчерпанным и законченным. Лирика его в нашей литературе умерла (а как же «популярность»? – А. А.), и поэзия его в советской действительности является анахронизмом. Гришашвили остается только греться в лучах былой славы». Но «греться» ему, будьте спокойны, не дадут (как говорится: «не можешь – научим, не хочешь – заставим»), вот как кончается статья: «У Гришашвили есть еще много поклонников среди значительных слоев отсталого мещанства. Там он еще пользуется влиянием. Необходимо уничтожить это влияние как среди читательских слоев, так и среди писательства. Такая борьба обязательна и имеет свое оправдание»1. И т. д. Парадокс нашей истории: Иосиф Гришашвили прожил 76 лет, в 1959 году стал «Народным поэтом Грузинской ССР», умер в 1965-м «при нотариусе и враче», а его «неистовый» гонитель Бенито Буачидзе расстрелян в 1937-м.

Вернусь к стихотворению Гришашвили, вот его текст:

ПРОЩАНИЕ СО СТАРЫМ ТИФЛИСОМ

Ты прочитал иероглифы,

И хроники тебе дались,

А видел ли, какой олифой

Старинный выкрашен Тифлис?

 

Блуждая в грязных Сирачханах,

Былого ярком очаге,

Дивился ль бурдюкам в духанах

И чианурам и чарге?

 

И если к древностям забытым

Я нежности тебе придам,

Легко поймешь, каким магнитом

Притянут я к его вратам.

 

И ты поймешь, за что нападок

Я у поэтов не избег

И силами каких догадок

Я воскрешаю прошлый век

 

Вот зрелище – глазам раздолье!

Но и следов уж не найти

Ковровых арб на богомолье

С паломниками на пути.

 

Вино на кладбище не льется,

Оборван на платке гайтан,

О чоху черную не трется

К дверям привязанный баран.

 

Исчез кулачный бой, амкары,

Игра в артурму, плясуны.

Все это – достоянье старой,

Давно забытой старины.

 

Я на спине лежу на кровле.

Рассвет огнем взрывает высь.

Мой слух далеким остановлен:

Зурны разливы раздались.

 

Я жду мелодии знакомой

С конца дороги проездной,

Но ветер, не достигнув дома,

Ее проносит стороной.

 

Взамен шикасты пара высвист

И частый стук по чугуну.

Напев, будивший вихрь неистовств,

Как в клетке соловей, – в плену.

 

С кем разделить мою незваность?

Я до смерти ей утомлен.

Меджнун без Лейлы, я останусь

Предвестником иных времен.

 

Старинный мой Тифлис, не надо!

Молчу, тут сил моих предел.

Но будь в преданье мне в отраду

Таким, как я тебя воспел.

 

Старинный мой Тифлис, – сомненьям

Нет доступа на этот раз.

Расстанемся и путь изменим.

Прощай! Будь счастлив! В добрый час!

Это мучительное прощанье. Но то, что для Гришашвили прощанье, для Пастернака – в его собственных стихах о Грузии – встреча. Происходит как бы перекличка, диалог двух поэтов.

Гришашвили спрашивает:

А видел ли, какой олифой

Старинный выкрашен Тифлис?

 

Пастернак отвечает (1936 год, из книги «На ранних поездах»):

Я видел, чем Тифлис

Удержан по откосам,

Я видел даль и близь

Кругом под абрикосом.

 

Он был во весь отвес,

Как книга с фронтисписом,

На языке чудес

Кистями слив исписан

(то есть вот «какой олифой»»выкрашен». – А. А.).

Гришашвили восклицает:

Ты прочитал иероглифы,

И хроники тебе дались…

Пастернак откликается (в том же стихотворении 1936 года «Я видел, чем Тифлис…»):

И видел ночь: чтеца

За старым фолиантом.

 

Гришашвили вспоминает «бурдюки в духанах», которым можно еще «дивиться» в Сирачханах – «ярком очаге»»былого»; говорит об исчезновении «ковровых арб», «амкаров» (цеховых ремесленников), «баранов», привязанных «к дверям», и т.д.

Для Пастернака эти ремесленные кварталы Тифлиса еще существуют. В стихотворении, обращенном к Паоло Яшвили (1936 год, «За прошлого порог…»), читаем:

Входили ль мы в квартал

Оружья, кож и седел,

Везде ваш дух витал

И мною верховодил.

  1. Б. Буачидзе, Закат творчества. – В его кн.: Творческие вопросы грузинской литературы, Тифлис, 1933, с. 343, 348. Здесь и ниже разрядка в цитатах моя. – А. А.[]

Цитировать

Абуашвили, А. Пастернак и Грузия (Диалог поэтов) / А. Абуашвили // Вопросы литературы. - 1998 - №1. - C. 336-345
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке