О. А. Клинг. Влияние символизма на постсимволистскую поэзию в России 1910-х годов: проблемы поэтики

О. А. Клинг. Влияние символизма на постсимволистскую поэзию в России 1910-х годов: проблемы поэтики. М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 2010. 356 с.

В отечественном литературоведении уже сложились такие дисциплины, как «брюсоведение», «блоковедение», «ахматоведение», «хлебниковедение» и другие, но по-настоящему академическая история русской литературы начала ХХ века до сих пор не написана. Монография Олега Клинга приближает нас к решению этой насущной задачи. В ней исследуется поэтика русского символизма, прослеживается формирование постсимволистских течений в их взаимосвязи с наследием символизма. При этом акцент сделан не на манифестарный уровень отталкивания акмеизма и футуризма от символизма, а на творческие, семантические связи поэтов. «Преимущественное внимание, — пишет ученый, — уделено раннему периоду творчества акмеистов, футуристов и поэтов вне школ, который в наибольшей степени, чем поздний, характеризовался притяжением и отталкиванием от опыта символизма» (с. 30).

В поле зрения исследователя находится несколько десятков тем, наиболее интересными из которых являются: «Блок и ранний Пастернак», «Белый и Маяковский», «Вяч. Иванов и Хлебников» (сюжет, связанный с расшифровкой поэмы «Зверинец»), «Бальмонт и Цветаева», «Хлебников и Сологуб», «Есенин и Блок». Красной нитью через всю книгу проходит фигура Брюсова. Как видно, основное место в монографии отведено писателям первого ряда. Это объясняется тем, что «в творчестве больших поэтов явственнее проступает «свое» и «чужое»» (с. 28). Однако такая позиция (едва ли бесспорная) не помешала О. Клингу напомнить читателю забытые имена Юлиана Анисимова, Елены Гуро, Константина Большакова, Николая Минского и некоторых других. Предпочтение первому ряду писателей объясняется также стремлением ученого показать, что поэтическая школа — явление внешнее: «На уровне же стиля многие поэты, казалось бы, чужеродные, соприкасаются» (с. 295). Сегодня О. Клинг — один из немногих исследователей Серебряного века, возобновляющих интерес к категории стиля, ибо в последние годы внимание все чаще уделялось изучению литературного процесса и биографических связей. В то же время ученый обнаруживает прекрасное знание литературного быта, выстраивая сюжетные линии «Блок — Гумилев» или «Брюсов — Ахматова».

Рамки рецензии не позволяют подробно остановиться на всех главах монографии («»Неоклассические» и предавангардистские тенденции в русском символизме (некоторые наблюдения)», «Воздействие русского символизма на формирование акмеизма», «Футуризм и русский символизм», «»Блуждающие» поэты, поэты вне школ и символизм»), однако отдельные эпизоды заслуживают хотя бы беглого упоминания.

Так, вопреки распространенному мнению историков литературы, О. Клинг убедительно доказывает, что ранний этап эволюции Брюсова и символизма гораздо в большей степени связан с традицией, нежели новаторством (с. 60). Не менее любопытны аргументы, демонстрирующие влияние чеховской драматургии на Гумилева (с. 95-96). Сторонников научных дискуссий могут привлечь как спор автора монографии с О. Лекмановым по поводу принадлежности «Дыхания» Мандельштама к поэтике символизма (с. 117), так и опровержение мифа о том, «что Марина Цветаева стоит вне поэтических школ» (с. 262). Значительная часть материалов, составивших книгу, была опубликована О. Клингом в «Вопросах литературы»¹.

К сожалению, читатель не встретит в монографии достаточных сведений об авторах, предопределивших символистскую поэтику не столько в диахроническом, сколько в синхроническом аспекте. Многое из того, что О. Клинг возводит к Брюсову («поэтическая этимология» Венеции, изображение будничной жизни города с использованием повествовательной интонации, тема «мой Пушкин»), на самом деле было намечено в творчестве Мережковского («Венеция», «Семейная идиллия», «Пушкин»).

В заключение О. Клинг пишет о необходимости снять традиционные представления о символизме и постсимволизме как об оппозиции: «Здесь гораздо больше черт сходства, нежели различий» (с. 294). В этих словах — не только научный, но и общественный смысл. Автор монографии выступает в роли примирителя прошлого. Ему удается избежать деформаций в представлениях о пути поэтов, так как вопрос об их эволюции рассматривается в контексте локального анализа. Таким образом, перед нами пример конкретного исследования, которое, по словам Д. Лихачева, должно освобождать литературоведение от «захлестывающего его субъективизма» и возвращать «в лоно точных наук».

А. ХОЛИКОВ

1. «Поэтический стиль М. Цветаевой и приемы символизма: притяжение и отталкивание» (1992. № 3), «Стилевое становление акмеизма: Н. Гумилев и символизм» (1995. № 5), «Футуризм и «старый символистский хмель». Влияние символизма на поэтику раннего русского футуризма» (1996. № 5), «В. Хлебников и символизм» (1998. № 5), «Серебряный век — через сто лет («Диффузное состояние» в русской литературе начала ХХ века)» (2000. № 6), «Борис Пастернак и символизм» (2002. № 2).[↩]