Неоконченная пьеса К. Симонова. По архивным материалам

Человек своего времени. Что это значит —
человек своего времени?

К. Симонов

Пьесу «Вечер воспоминаний» Константин Симонов не закончил. Ее рукопись хранится в РГАЛИ [Симонов 1971]. Судя по всему, начало работы относится к маю 1971 года, когда Симонов находился на отдыхе в Гульрипши (Абхазия). Именно там сложилась общая канва пьесы, которая затем, с течением времени, обрастала новыми деталями, сюжетными ходами, диалогами.

Пьеса осталась незаконченной, однако имеющиеся наброски позволяют составить о ней более-менее полное впечатление. Кроме того, ее построение и сюжетный прием, в ней использованный (внутренний диалог автора с самим собой, точнее, с «теми», кто олицетворял его в разные периоды жизни), вдохновили другого писателя — Б. Панкина, последнего министра иностранных дел СССР, на написание романа-биографии «Четыре Я Константина Симонова» — быть может, лучшего из написанного о нем.

Итак, в пьесе фигурируют четыре «я»:

Нынешний «я» и еще трое. Тот, каким я был в пятьдесят шестом году; тот, которым я был в сорок шестом году, вскоре после войны, и тот, которым я был до войны, в то время, как я только-только успел узнать, что началась гражданская война в Испании — тридцать шестом году¹ [Симонов 1971: 1].

Знатокам творчества Симонова хорошо известно, что в принципе данный прием был не нов для автора. Впервые он опробовал его при написании драмы «Четвертый» (1961), разгромленной критикой и шедшей в театре «Современник» весьма непродолжительное время. В частности, Ю. Малашев на страницах «Советской культуры» писал:

…К. Симонов допускает в пьесе, если так можно выразиться, чересчур вольное обращение или, вернее, общение живых и мертвых. Читатель или зритель довольно быстро забывает, что «явление умерших» — это лишь внутренние монологи <…> Не очень ясно, зачем автору потребовалось показывать в течение целого спектакля этот длительный самоанализ «героя», — почему бы не избрать прямое реалистическое столкновение людей, живущих и действующих сегодня на земле? (Цит. по: [Караганов 1962: 32].)

Несмотря на несколько восторженных отзывов, в том числе принадлежащий Виктору Некрасову [Некрасов 1962], а также заступничество влиятельного критика А. Караганова [Караганов 1962], постановка вскоре сошла с театральных подмостков.

В самом деле, пьеса «Четвертый» была весьма далека от тогдашних канонов соцреализма. Скорее ее можно было отнести к так называемому фантастическому реализму, при котором фантастическая фабула используется для демонстрации реально существующих проблем и конфликтов. В ней главный герой, бывший фронтовой летчик и узник нацистских концлагерей, а ныне преуспевающий журналист, в решающий для себя момент встречается с тенями трех погибших товарищей: Дика, Второго пилота и Штурмана, — а также с самим собой — таким, каким он бывал в разные годы своей жизни («Четвертым»)². Прием, что и говорить, нетипичный не только для того времени, но прежде всего для самого Симонова — одного из «живых классиков», создателя таких образцово-показательных пьес, как «Русские люди» или «Под каштанами Праги», где действие неизменно разворачивается в хронологической, а не в психологической последовательности. Да и перечень действующих лиц выглядел уж очень «не по-советски»: Женщина, которую он любил; Женщина, на которой он женился…

Здесь становится особенно наглядным, по-видимому, подсознательно угаданный Симоновым параллелизм между современным искусством и мифологической концепцией о четырех «возрастах» человека, качественно между собой различных. Упомянем также четыре касты на Востоке, четыре мифологизированные стороны света и соответствующие им божества и символы, культ предков, относящийся к четырем более ранним поколениям, и т. д.

1. Здесь и далее рукопись цитируется с сохранением авторской орфографии и пунктуации. — А. Е.[↩]
2. Красноречивы различные варианты названия пьесы, предшествовавшие окончательному: «Спасите наши души», «Человек говорит с самим собой», «Решать приходится каждому».[↩]