№6, 2020/Литературное сегодня

Модель мира в поэзии «новых 2010-х»: Г. Медведев, А. Трифонова, А. Кинаш

По возрасту авторы, чьи книги оказались в числе самых интересных поэтических дебютов предыдущего года, обозначают пунктирные границы поколения, понятого достаточно широко: начало 1980-х  конец 1980-х  середина 1990-х.

«Нож-бабочка» Г. Медведева, «желтый икарус вдали» А. Трифоновой, «Отрывки из сонника» А. Кинаш: при всей их очевидной тематической и  стилистической разнице, при всем следовании совершенно разным традициям («положительно воспринятый опыт Чухонцева» [Скворцов 2015: 48] у Медведева, негромкая, почти дневниковая лирика, восходящая не то к Э. Дикинсон, не то к М. Петровых, у А. Трифоновой, современный фольклор у А. Кинаш…) общность их налицо. Более того: именно из сравнения этих трех книг можно вывести признаки и самой «поколенческой» общности  в поэтике, тематике, в мотивной структуре, а также в том, как трактуются устройство и законы мироздания, как решаются смысловые задачи.

Сквозной мотив, объединяющий обсуждаемые книги (ожидаемо значимый для первых книг),  детство. В случае Г. Медведева критики говорят о «тривиальном житейском опыте» [Кутенков 2017], «поэтике дворовых окраин» и «светлой ностальгии первого постсоветского поколения» [Погорелая 2017: 126], о «знакомых пейзажах» и опять-таки «ностальгии по детству», становящейся «коллективной» [Демидов 2019]. Пожалуй, можно согласиться, что автор апеллирует к приметам времени, известным поколению плюс-минус ровесников и вызывающим радость узнавания (подчас, правда, горькую и горчащую). И в первую очередь эти поколенческие маркеры отсылают к общему детству.

Топика детского мира у А. Трифоновой в целом та же  дворы, песочный котлован, помойка, пространство за заборами, за киосками  пространство, где дети ищут приключений и сами не знают, что рискуют не понарошку:

Нас искали до одиннадцати вечера

по всему району, где дважды убивали бизнесменов,

а простых барыг с димедрольным пойлом  без счету.

………………………………………………………………………………….

велика вероятность получить ремня насущного от отца

и огорчить мать, которая

не разрешала ничему со мной приключаться

и верила, что сможет от всего меня уберечь,

но уже тогда оказывалась бессильна.

Ищут приключений  или в шутку устраивают стрельбу рябиной:

Надрали мерзлой рябины у подъезда,

кто-то из пацанов вынес ножовку,

и мы распилили лыжную палку на трубки —

плюй не хочу.

Вот та же игра в стихотворении Медведева  появляются слова из военного лексикона: «залп», «атака», «враги», а также «удобное мироустройство», понятное и непротиворечивое. И тот же мотив подлинности риска, осознанной только ретроспективно:

Хорошо созревает рябина,

значит, нужен рябинострел,

чтобы щелкала резко резина

и снарядик нестрашный летел.

…………………………………

Дружным залпом в атаке последней

понарошку убили меня,

и все тянется морок посмертный

до сих пор с того самого дня.

В стихах А. Кинаш детских игр в войну и приключения нет: во-первых, воссоздаваемый ею образ детства  девический («Дочки-матери»: «Взрослые девочки, не наигравшись салками, / Плохо играют в ласковых матерей»  тоже удивленный взгляд в прошлое на игру, в которой нечто важное уже произошло), во-вторых  не коллективный, а индивидуальный и интроспективный (с одной стороны, «Все оказались чьи-то, а я ничья»; с другой  в стихо­творении «Рождество»: «Мы идем не спеша: мама, я. Папа курит опять…»  образ домашнего ребенка, рядом с которым мама, папа, дед, а не сверстники). Вот редкий пример, фиксирующий совместный опыт детей,  характерно, что этот опыт ведет не друг к другу, а внутрь себя. Это символический сюжет, принадлежащий к кругу обрядов рождения и смерти (сфера, которой в фольклоре «заведуют» преимущественно женщины):

Мы хоронили местного кота

В саду у школы, за цветущим терном…

………………………

…Вся детская орава

Стояла полукругом в тишине.

И смерть, землей укрытая сырою,

Гудела медью вязко, как во сне,

Дрожала эхом сонным над рекою.

На уровне языка пересечение возникает в универсальном детском фольклоре, заговаривающем боль. У Кинаш:

У собачки боли, и у кошечки поболи,

У большой черепахи близ острова Сомали,

У стрижа, у гадюки под скошенных трав копной…

В каждой твари боли. В небесной, морской, земной.

А во мне не боли. А во мне не расти, беда…

— далее стихотворение выходит к сквозному для книги богоборческому мотиву, о котором  чуть позже. У Трифоновой боль конкретная (гвоздь, проткнувший стопу), и перебор перетягивающих на себя боль существ тоже привязан к моменту, осязаем:

…как будто повторяя: «Боль, боли

у кошки, у собачки, у голубки,

у курочки, у ежика, у мышки,

у змейки, у лисички, у лошадки,

у паучка, у ящерки, у зайки,

у Настеньки пройди, пройди, пройди».

Погружение в стихи Медведева настраивает глаз на пристальное внимание к деталям и различение тонких переходов:

На Волхонке снежок, на Стромынке.

Пусть зима промелькнет, недолга,

нам показывая картинки

цвета низкого потолка.

Потолок номинально белый (не зря одним из культовых текстов «поколения тридцатилетних» стало «В комнате с белым потолком…» И. Кормильцева, в 1986 году пропетое группой «Наутилус Помпилиус»), но как северные народы различают разные цвета снега, так и печальных горожан, привычных к серо-бурому пейзажу, устоявшийся образ жизни делает восприимчивыми к полутонам. При разговоре о стихах Медведева иногда упоминают скромность художественных средств («неприметность», «поэтика как будто усередненная, затертая, безликая» [Кутенков 2017]; «без особых стилистических приемов» [Алиханов 2019]), но, кажется, следует разграничить визуальный и языковой ряды.

Палитра действительно блеклая (впрочем, именно эти оттенки обыкновенно называют сложными и нюансными), как и реальные краски межсезонной хмари, где только изредка промелькнет «беззащитно-синий» цвет треников алкаша-соседа («автор этой картины вправе тягаться с Басе: // внешняя простота и лаконичность линий…») или красные плоды рябин и яблонь. «Внешняя простота» лишний раз подчеркивает, что автор  тонкач, настроенный на приглушенность со всем тщанием. На уровне же лексики общей интонацией скрепляются и язык будничного разговора, и просторечие (и единственное на книжку матерное слово), и неслучайные древнерусские словеса, и призраки античной культуры…

Образы снега и льда сопрягаются со смысловыми мотивами терпения, обреченности, знания о смерти и готовности жить. Здесь поэтика Г. Медведева и А. Трифоновой пересекается вплоть до буквальных совпадений: «Не тай, снежок» Медведева и «Терпи, ледок» Трифоновой. Лирический субъект у обоих авторов очеловечивает таким образом природу: стихия выступает как страдательное начало, законы времени и цикличности стоят над нею (и у Трифоновой предел снежной антропоморфности  утопическая поездка туда, «где снегурочка не растает»). Приведем несколько примеров.

У Медведева:

Недолго пролежит снежок

октябрьский. Но зачем-то выпал.

Как будто у него есть выбор —

я говорю: не тай, снежок.

Твое простое вещество

пернатых выше побывало

и стало саван, покрывало,

и прочее, и ничего.

Или:

Так обреченно в феврале,

как накануне казни,

снега стоят по всей земле

от Яузы до Клязьмы.

У Трифоновой:

Днепровский лед переживает множественные переломы

в тихой надежде снова встать.

Терпи, ледок. Скоро все закончится.

Мотивный комплекс, основополагающий именно для стихов А. Трифоновой,  белизна незнания, белый цвет тумана и замутнения. Самый частотный цвет в «желтом икарусе вдали»  именно белый, возникающий десяток раз (за ним следует красный  три раза, другие цвета  одно-два упоминания). Ключом к авторской поэтике можно назвать стихотворение «Сон на даче»  в нем дается метафора человеческого бытия как хождения по тонкому льду, пути через морок, утопания в неопределенности:

Вот голова дурная.

По молодому льду пруда,

босая, чтобы наверняка дойти,

кажется, на спор —

на самую середину —

вслед за осенним летучим мячом,

ступаю;

словно в болоте,

где все поневоле отводит

от ощущения тверди

……………………….

Остается надежда на хрупкий баланс

и торжество равновесия —

не проломиться в безъязыкую топь,

в окаянную воду…

………………

Каждый удачный шаг

на белесом пути —

больше наука,

чем самый научный труд…

…………………

я понимаю:

берега нет.

«Ощущение тверди» и «торжество равновесия»  недостижимый идеал, а сама жизнь  балансирование, осторожное прощупывание почвы, движение без четкой траектории, инструкции, техники безопасности по миру, в котором нельзя уберечься и заранее подстелить соломки, а человек (как сороконожка, забывшая, с какой лапки шагать) носит в себе немое вопрошание: «окей, гугл, / как правильно вообще?» Это поиск точки опоры, когда нет больше веры в «мир, который покоится на трех китах», «твердого знания».

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №6, 2020

Литература

Алиханов С. Григорий Медведев: «Всего-то один клик вот тебе лента.ру, а вот тебе дантов ад…» // Новые известия. 2019. 9 ноября.

Демидов О. В подвешенном состоянии // Перемены. 2019. 6 ноября.

Кутенков Б. Пять книг // Новая Юность. 2017. № 5. С. 78–90.

Погорелая Е. Поэзия с человеческим лицом // Prosōdia. 2017. № 7. С. 120–127.

Скворцов А. Без поколения // Арион. 2015. № 3. С. 42–52.

Элиаде М. Аспекты мифа / Перевод с фр. В. П. Большакова. М.: Академический проект, 2010.

References

Alikhanov, S. (2019). Grigory Medvedev: ‘One click is enough to get to Lenta.ru or to Dante’s Inferno.’ Novye Isvestiya, 9 Nov. (In Russ.)

Demidov, O. (2019). In limbo. Peremeny, 6 Nov. (In Russ.)

Eliade, M. (2010). Aspects of a myth. Translated by V. Bolshakov. Мoscow: Akademicheskiy proekt. (In Russ.)

Kutenkov, B. (2017). Five books. Novaya Yunost, 5, pp. 78-90. (In Russ.)

Pogorelaya, E. (2017). Poetry with a human face. Prosōdia, 7, pp. 120-127. (In Russ.)

Skvortsov, A. (2015). Without a generation. Arion, 3, pp. 42-52. (In Russ.)

Цитировать

Голубева, М.В. Модель мира в поэзии «новых 2010-х»: Г. Медведев, А. Трифонова, А. Кинаш / М.В. Голубева // Вопросы литературы. - 2020 - №6. - C. 112-126
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке