№6, 1987/В шутку и всерьез

Мир смеется: Италия. Вступительная заметка и перевод с итальянского Владимира Васильева

Писатель и драматург Акилле Кампаниле (1907 – 1977) – мастер иронической прозы, яркий представитель итальянского гротеска, его считают родоначальником итальянского «театра абсурда».

Еще в 1930 году Луиджи Пиранделло заприметил произведения молодого писателя и высоко отозвался о его творчестве.

Тем не менее известность на родине и за рубежом пришла к Акилле Кампаниле в 1973 году, когда была издана его книга рассказов «Пособие по практике разговорной речи», удостоенная почетной литературной премии «Виареджо».

В этом разделе представлены два рассказа А. Кампаниле из его другой известной книги «Жизнь замечательных людей».

Альберто Моравиа (род. 1907) представлен в этом разделе несколько необычной для его творчества романиста сатирической сказкой из книги «Истории о временах доисторических».

Романы и рассказы Альберто Моравиа хорошо знакомы советскому читателю, они переводились на языки народов СССР.

 

Акилле КАМПАНИЛЕ

ДАНТЕ И ЯЙЦО

Летним вечером во Флоренции шумят людские толпы, льются огни, благоухают деревья в цвету.

В этом городе минувшие столетия буквально под рукой. Тут вам и Дученто, и Треченто, и Кватроченто с Чинквеченто1. Их можно потрогать. Все они тут, кроме Сеттеченто2, которого во Флоренции, похоже, вообще никогда не существовало. По улицам шествуют персонажи времен Боккаччо. Вот Беатриче едва не угодила под автомобиль, а вот Савонарола чудом спасся от него, прыгнув на тротуар.

Выхожу на Соборную площадь. Спрашиваю, где здесь Дантов камень.

Сам думаю: легенду наверняка никто не знает.

Но, к моему удивлению, все, от регулировщиков до извозчиков, прохожие и бродячие торговцы, сразу указывают, где он лежит.

Как, однако же, непоследовательны люди! «Дантов камень» – гласит надпись, сделанная в наше время, потому что Данте умер. А был жив – небось штрафовали за то, что сидел тут на камне. Впрочем, современники изгнали Данте из города.

Он любил посиживать на площади в хорошую погоду, наслаждаясь вечерней прохладой.

Вот что повествует широко известный анекдот.

Однажды вечером, когда после целого дня писаний и чтения Данте сидел на своем знаменитом камне, радуясь городскому гомону, к нему приблизился некто и спросил в упор:

– Что вкуснее всего?

– Яйцо, – ответил Данте.

Год спустя тот же человек вновь появился на площади и, увидев сидящего на том же месте Данте, в упор спросил:

– С чем?

– С солью, – ответил Данте.

Анекдот этот обычно рассказывают, чтобы воздать должное удивительной памяти Поэта. Еще бы, ведь Данте по прошествии года, не раздумывая, продолжает беседу с того места, где она прервалась, и не требует ни объяснений, ни, как говорится, наводящих вопросов.

Да и что за беседа! Подумаешь, перекинулся с каким-то незнакомцем на площади парой ничем не примечательных слов, которые навряд ли останутся в памяти.

Но не все знают, что было дальше.

Прошел еще год. На площадь является тот же незнакомец и видит сидящего на том же камне Данте. \

– А что потом? – вопрошает он Поэта.

И Данте в ответ, будто разговор не прекращался:

– Глоток вина.

Спустя год незнакомец является вновь:

– Какого?

– Сладкого.

Несомненно, на приготовление стола понадобилось не одно десятилетие, но в итоге человек добился своего. Тем более, что прибывшие к обеду гости торопились, и он проявил догадливость, не спросив насчет десерта.

Теперь, даже если ограничиться традиционной версией – репликами первых двух лет («Яйцо» – «С солью»), все равно возникают загадки. Событие это нередко объясняют мнемоническими причинами: мол, задавая вопрос в двух частях с перерывом на год, человек желал испытать удивительную память Поэта. Но правомерно ли подобное утверждение? Стоила ли идея таких усилий? Нет, истина в другом, и мы пришли к ней в результате скрупулезного исследования неопубликованных документов из секретных архивов. Все оказалось гораздо серьезнее. Судите сами.

Однажды, на исходе эпохи Дученто, в далекой Северной Европе некий могущественный господин вознамерился собрать друзей и закусить в веселой компании честь по чести. Чтобы скромно, но со вкусом. «Порадую-ка я их, – решил он, – самым вкусным угощением». И призадумался: «А кто скажет, какое угощение самое вкусное?»

Мысль его тотчас устремилась к Данте. Данте и за рубежом снискал себе славу мудрого энциклопедиста. Из дальних стран приезжали к нему за советами. Человек, знавший про все на свете, несомненно знал и про самое вкусное.

Могущественный господин зовет своего верного человека – секретаря и щитоносца,

– Езжай, – говорит он ему, – во Флоренцию, разыщи там Данте, спроси, что вкуснее всего, и возвращайся с ответом.

Секретарь, не дожидаясь напоминаний, седлает лошадь – ив путь.

Раньше только так и ездили.

Скачет он, скачет по чужим угрюмым землям и с множеством приключений добирается наконец – за полгода – до Флоренции, где разыскивает жилище Поэта.

– Извините, можно Данте?

– Он ушел,

– Вот тебе раз! А у меня срочное дело.

– Вы на площади поищите. Он там каждый день сидит на камне, воздухом дышит. Спросите прохожих, вам укажут.

– Большое спасибо.

Секретарь является на площадь, видит погруженного в раздумье Данте и, не тратя времени на объяснения, напрямик задает ему свой вопрос.

– Что вкуснее всего?

– Яйцо, – мгновенно отвечает Данте и снова погружается в раздумья.

Секретарю-щитоносцу только это и нужно. Довольный, что раздобыл сведения столь малой ценой, он, развернув лошадь, во весь опор мчится прочь.

И скачет, скачет, скачет… На обратную дорогу понадобилось еще полгода – столько же, сколько на дорогу туда.

Могущественный господин успел окоченеть на холодном балконе в ожидании секретаря. За целый год его отсутствия он изрядно проголодался, да и гости в парадном зале явно нервничали.

– Ну как! – спросил с балкона господин, едва завидев запорошенного снегом посланца. – Что он тебе сказал? Что вкуснее всего?

– Яйцо.

– Превосходно! – возликовал господин. – А с чем?

Щитоносец оторопел.

– Этого я у него не спросил, – отвечал он.

– Ты, как всегда, болван. Ничего не можешь довести до конца. Скачи назад к Поэту и спроси – с чем. Только живо, мы тут голодные.

Не дожидаясь напоминаний и даже не спешившись, секретарь разворачивает лошадь и галопом в Италию, а точнее, во Флоренцию.

Скачет, скачет, скачет… И еще через полгода чудесным летним вечером, весь в пыли, изнемогая, въезжает в цветущий город.

Вечерами во Флоренции и тогда шумели многолюдные толпы, порхали ласточки.

Гонец по обыкновению направляется к дому Поэта:

– Любезная донна, можно Данте?

– Он на камне.

– Так и сидит с прошлого лета?

– Да нет, только по вечерам, в хорошую погоду. Если поспешите, наверняка застанете его на месте.

Гонец вонзает шпоры в брюхо лошади, которая, кстати сказать, во всей этой истории оказалась истинной жертвой, и прямо к знаменитому камню. Приблизившись к Данте, он без всяких предисловий, чтобы не тратить зря время, поскольку господин так и не садился за трапезу, задает вопрос в упор:

– С чем?

Данте на мгновение стряхивает с себя раздумья и как ни в чем не бывало, словно беседа только началась (исключительный был человек), отвечает:

– С солью.

После чего вновь погружается в свои мысли, порой отнюдь не веселые (и более того!).

Секретарь вонзает шпоры в лошадиные бока, и послушное животное резво пускается в обратный путь.

Спустя еще полгода щитоносца встречает чуть постаревший и совершенно изголодавшийся господин, которому тот передает добытые сведения.

Господин заметно разочарован. Честно говоря, от Данте можно было ожидать большего – как-никак кладезь премудрости.

– А он не говорил тебе, – спрашивает господин щитоносца, – может, еще поперчить немного?

– Нет, – отвечает тот. – Ничего такого не говорил. Но если желаете, я мигом слетаю туда-обратно.

Он стал разворачивать лошадь, чтобы ехать к Данте – спрашивать, но хозяин остановил его.

– Ладно, ни к чему. И без того припозднились. В конце концов, было бы нужно перчить, он бы тебе сам сказал, правда?

– Я, в общем, тоже так думаю.

– Ну тогда за стол, за стол! – воскликнул хозяин, у которого уже сводило живот. – Передай повару и гостям, что мы садимся.

Могущественный господин не хотел ударить в грязь лицом перед именитыми особами, явившимися на званый обед. Ведь он им обещал:

– Я приготовлю для вас самое вкусное угощение по рецепту Данте.

Понятно, сколь велико было их нетерпение. Данте прославился в целом мире как поэт, а поэты извечно пользовались славой гурманов. Тем более, что его перу принадлежит книга «Пир», и многие невежды принимают ее за подобие другой известной книги – «Царь-повар», сборника кулинарных рецептов. Можно себе представить чувство, охватившее гостей, когда перед каждым поставили яйцо со щепоткой соли.

– Это издевательство! – вскричали они.

Некоторые в негодовании покинули зал. Не сумели, лакомки, по достоинству оценить воздержанность Поэта.

Гостеприимному хозяину сделалось не по себе.

– Гони к Данте, – приказал он щитоносцу, – спроси, может, он пошутил.

Но тут же передумал. Данте не годился в шутники.

– Ты лучше спроси у него, – велел хозяин, – чем нам заесть яйцо. Все-таки я еще голодный.

На этот раз, добравшись до Флоренции, гонец не тратил времени на поиски. Был тот час, когда Данте обычно дышал воздухом, и секретарь направляет лошадь прямиком к знаменитому камню.

«Только бы он не изменил своих привычек», – думает секретарь.

Ведь миновал ровно год с его последнего приезда сюда, а за год многое могло произойти.

  1. Тринадцатый век, Четырнадцатый век, Пятнадцатый век с Шестнадцатым (итал.).[]
  2. Восемнадцатый век (итал.).[]

Цитировать

Васильев, В. Мир смеется: Италия. Вступительная заметка и перевод с итальянского Владимира Васильева / В. Васильев // Вопросы литературы. - 1987 - №6. - C. 265-277
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке