№3, 1970/Полемика

Маяковский в кривом зеркале «советологии»

Острая идеологическая борьба между мировыми системами социализма и капитализма, с особой силой развернувшаяся в последнее десятилетие, самым непосредственным образом отражается на интерпретации истории советской литературы и творческого облика выдающихся ее представителей в американском «советологическом» концерне.

Интерес к советской литературе захватывает все более широкие круги зарубежных читателей, ее гуманистический, революционный пафос завоевывает мировое признание. Пытаясь каким-то образом парализовать это победное влияние советского искусства на читательские умы, советологи конструируют ложные схемы, стремятся создать фальшивое представление об истинном содержании социалистической литературы. Причем в первую очередь подвергается искажению именно ее революционный, партийный характер. Поучительно в этом смысле проследить изменение отношения к творчеству Маяковского в славистике США.

Интерес западной критики к Маяковскому – давний, и надо сказать, что и перед второй мировой войной, и после нее его творчество находило в США довольно объективную оценку. В журнале «American Quarterly on the Soviet Union», выпущенном в июле 1940 года, Александр Каун отмечал, что за тринадцать лет советской действительности В. Маяковский «вырос во весь рост», что его творчество «будет жить главным образом как выражение воли к революции». А. Каун обращал внимание читателей именно на революционном содержании творчества Маяковского: «Владимир Маяковский был поэтом революционной России так же, как Ленин был ее организатором и вождем» 1.

Переводчик и пропагандист поэзии Маяковского Герберт Маршалл в своем предисловии к составленной им и вышедшей в Англии в 1945 году книге «Маяковский и его поэзия» характеризовал Маяковского как поэта, который «выразил в своем творчестве огромный размах социалистической революции» 2. Г. Маршалл резко выступил против трактовки поэзии Маяковского в книге Глеба Струве «Русская советская литература», который, в частности, писал, что в поэзии Маяковского отражается «его вульгарный, грубый вкус». Г. Маршалл справедливо заметил: «Я думаю, что здесь не надо подчеркивать внутренне реакционный и в основе своей недемократический характер «чисто литературной» критики этого рода» 3.

Однако позднее, в годы маккартизма и холодной войны, и тон и направление критики резко изменились. В работах П. Блейк, А. Гумецкой, Ч. Мозера и других советологов (среди них и Г. Маршалл, не избежавший, увы, антисоветского «поветрия») делается попытка выхолостить революционное содержание поэзии Маяковского, представить его «трагическим поэтом» без положительного героя, объявить политическую лирику («пропагандистскую поэзию») неорганичной в его творчестве.

В современной американской славистике имеет хождение целый ряд «легенд», и ложных представлений о Маяковском. Эти филологические «легенды» имеют различные цели и включают в себя несколько аспектов интерпретации Маяковского. В этом плане рассматриваются духовные корни поэзии Маяковского, его философско-эстетическая система, проблема общественной направленности его творчества и некоторые другие проблемы.

Многие американские и английские авторы стремятся обрубить духовные корни, связывающие В. Маяковского с передовой демократической, революционно- освободительной традицией – русской и мировой. Отстаивая традиционно-буржуазное понимание свободы творчества, С. Боура, например, пытается и Маяковского уместить в прокрустово ложе этой традиции. В статье «Футуризм Владимира Маяковского» он пишет: «Любой ценой стремился художник остаться самим собой, освободиться от всякого контроля, внешнего или внутреннего, который ограничивает полное развитие и выражение его личности» 4.

Ту же идею С. Боура развил в небольшом предисловии к книге «Маяковский, переведенный и изданный Гербертом Маршаллом» (Лондон, 1965) и в монографии «Поэзия и политика, 1900 – 1960″ (Кембридж, 1966) 5, подробное рассмотрение которых не входит в задачи данной статьи. По- прежнему считая Маяковского «анархической личностью», С. Боура стремится представить его как «жертву революции» 6. Извращая самое идею общественного служения искусства, С. Боура игнорирует высокий гражданский подвиг Маяковского, кощунственно упрекает поэта в спекулятивности. Бессмысленность утверждении С. Боура очевидна, и все же он не одинок: фальшивый образ Маяковского – анархиствующего бунтаря кочует из издания в издание. Эдвард Браун в книге «Русская литература после революции» писал, что «поэзия Маяковского отражает в высшей степени эмоциональную и недисциплинированную человеческую личность» 7. В статье о Маяковском Виктор Эрлих пытается оторвать поэта от общественных идеалов эпохи и заявляет, что «радикализм поэта носил скорее богемный, чем доктринереки-марксистский, характер» 8.

Всех этих (как, впрочем, и многих других) советологов пугает политическая направленность поэзии Маяковского, его приверженность идеалам коммунизма.

В книге Аси Гумецкой «Маяковский и его неологизмы» (подробный разговор о ней – впереди) подчеркивается «примитивизм» эстетической платформы раннего Маяковского. Средствами эстетической критики здесь делается попытка «отлучить» Маяковского от революции, от социализма. «Кубизм в живописи, – пишет А. Гумецкая, – так же притягивал Маяковского, как и футуризм в поэзии: оба они означали поиск новых средств выражения, антиэстетизм и явно грубый подход к действительности, оба стиля низвели искусство традиционных украшений до обнаженной сущности, простоты, даже примитивных рудиментов (такая поэзия должна быть «простой как мычание»). В общем, в это время примитивизм носился в воздухе» 9. Она считает, что Маяковский не имел тогда «какой-либо собственной программы» 10. В своих нигилистических суждениях А. Гумецкая, конечно, весьма не оригинальна, но, не претендуя в данном случае на собственную программу, она стремится нивелировать социальное содержание поэтической и эстетической платформы раннего Маяковского, для которого был характерен бунт против «жирных» буржуа, а не эпатаж сам по себе. Советский искусствовед Л. Дьяконицын в своей содержательной книге о русской художественной эстетике начала XX века справедливо отмечает, что «русский кубофутуризм не был единым течением» 11. Впрочем, эта мысль не нова: еще Бенедикт Лившиц писал, что к революции Маяковский «пришел помимо футуризма, если не вопреки ему. Уже в шестнадцатом году «Облако» Маяковского разгуливало в штанах его собственного покроя, а не в детских трусиках футуризма» 12.

А. Гумецкая вынуждена признать факт воздействия на Маяковского Державина, Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Л. Толстого, М. Горького, – по ее словам, «все они, несомненно, оставили на Маяковском идеологический или стилистический след»13. Но она пытается представить Маяковского как «старательного актера, играющего роль крикливого пропагандиста» 14. Интересно, роли каких «актеров» уготованы этим классикам русской литературы в антисоветском «балаганчике» А. Гумецкой?

Сам Маяковский неоднократно говорил о своей связи с русской революционно- освободительной традицией. Так, он считал, что «Пушкин был революционер для своего времени», и называл его «наиболее замечательнейшим за все время существования России поэтом» (XII, 355, 354). В шутливых ответах на анкету «Некрасов и мы» В. Маяковский серьезно заметил: «Хорош бы был в РОСТА» (XIII, 191).

Попытки представить Маяковского поэтом «без роду-племени» показательны: они укладываются в программу идеологического и эстетического развенчания художника, огромная социально-художественная сила которого страшит буржуазных идеологов.

Американские советологи пытаются игнорировать влияние Октября на формирование идейно-эстетических и художественно-выразительных принципов Маяковского. Так, в книге «Советская русская литература. Писатели и проблемы» Марк Слоним безапелляционно заявляет, что все поэтические особенности Маяковского «были явственны еще до 1917 года» 15. Октябрь, стало быть, никак не воздействовал на формирование уникальной художнической индивидуальности поэта «атакующего класса». М. Слоним тщится доказать недоказуемое. «Было бы бесполезно, – пишет он, – искать сложные идеи у Маяковского. Он скорее полон силы, чем глубины. Его философия совершенно примитивна; ее можно кратко сформулировать как революционный материализм, основанный на превосходстве разума и социального служения над идеалистическим романтизмом или инерцией» 16. Но в подобных утверждениях наукой и не пахнет; здесь говорят озлобленность и невежество.

В статье «Товарищи – формовщики жизни!» В.

  1. Цит. по ст.: В. Б. Мазур, Маяковский на английском языке, «Ученые записки Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского», т. 67, вып. филологический, Саратов, 1959, стр. 105.[]
  2. «Mayakovsky and his poetry». Compiled by Herbert Marshall. Revised edition, Lnd. 1945, p. []
  3. Ibidem, p. 7.[]
  4. C. M. Bowra, The Futurism of Vladimir Mayakovsky. In: «Creative Experiment», N. Y. 1949, p. 98.[]
  5. »Mayakovsky translated and edited by Herbert Marshall», Lnd. Dennis Dobson, 1965; C. M. Bowra, Poetry and Politics. 1900 – 1960, Cambridge, At the University press, 1966. []
  6. »Mayakovsky translated and edited by Herbert Marshall», p. 14. []
  7. Edward J. Brown, Russian Literature since the Revolution, N. Y. 1963, p. 51.Подробнее об этой книге см. в статье В. Этова «Советская литература и ее американские истолкователи» – «Вопросы литературы», 1966, N 11, стр. 104 – 105.[]
  8. «Slavic Review», 1962, N 3, p. 434.[]
  9. Assya Humetsky, Majakovskij and his neologisms, N. Y, 1964, p. 2,[]
  10. Ibidem, p. 3.[]
  11. Л. Ф. Дьяконицын, Идейные противоречия в эстетике русской живописи конца 19 – начала 20 вв., Пермское книжное изд-во, 1966, стр. 157. См. также стр. 168 – 171.[]
  12. Б. Лившиц, Полутораглазый стрелец, Изд. писателей в Ленинграде, 1933, стр. 13.[]
  13. Assya Humetsky, Majakovskij and his neologisms, p. 4.[]
  14. Ibidem, p. 83.[]
  15. Mark Slonim, Soviet Russian Literature. Writers and Problems, N. Y. 1964, p. 21.[]
  16. Mark Slоnim, Soviet Russian Literature. Writers and Problems, p. 26.[]

Цитировать

Гончаров, Б.П. Маяковский в кривом зеркале «советологии» / Б.П. Гончаров // Вопросы литературы. - 1970 - №3. - C. 100-112
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке