Не пропустите новый номер Подписаться
№2, 1995/Хроники

Литературная борьба начала 60-х годов. Вид сверху. Вступление Ю. Буртина; публикация Ан. Петрова

Продолжение. Начало см.: «Вопросы литературы», 1993, вып. I-VI; 1994, вып. I-VI; 1995, вып. I.

Вопреки распространенному нынче мнению, советская («доперестроечная») история не была чем-то однородным и одноцветным, она знала очень разные по своему духу и содержанию времена. 30-е годы по господствующему в обществе умонастроению были непохожи на 20-е; совсем особым временем была в этом отношении и война. А после войны прошло несколько периодов, тоже очень разных. Одно дело- первые послевоенные годы, то есть вторая половина 40-х и начало 50-х годов, до смерти Сталина. Другое – середина и вторая половина 50-х. Дальше – 60-е, в основном закончившиеся (хотя все рубежи тут, понятно, условны) августом 1968-го, нашим вторжением в Чехословакию. «Танки идут по Праге. Танки идут по правде / И по сидящим в танках», – написал тогда Евтушенко. Действительно, эти танки вдавили в землю и нас, ростки и нашей свободы. И установились 70-е, простершиеся намного дальше своего календарного срока, до середины 80-х.

Из этих четырех послевоенных эпох две крайние, первую и последнюю, я для себя (сознавая всю нестрогость этих эпитетов) называю мертвыми, две средние – живыми. Разумеется, ни в первом, ни особенно в последнем случае смерть общества, его поглощение тоталитарным государством не были полными (Сахаров и Солженицын, вообще диссиденты, дерзкие прорывы живого в литературе, кино, живописи и т. д.), но все же как точен был Твардовский в своем образе «того света», вызванном сталинской эпохой и подтвержденном «эпохой застоя»! А с другой стороны, «живые» периоды были таковыми лишь относительно, лишь на безжизненном фоне того, что было до и будет после них.

Верно ли, однако, что 50-е годы (после Сталина) и 60-е – это два разных исторических этапа, а не один? Не является ли их разделение искусственным, тем более что никакой видимой, событийной грани между ними нет?Я думаю, оно вполне реально. Во всяком случае, в социально- психологическом плане, наиболее непосредственно влияющем на ход литературного развития. Тут важно иметь в виду вот какое обстоятельство. Первые несколько лет «хрущевской оттепели» – это время, когда в обществе заново возникло ощущение перемен и связанное в ним чувство движения жизни. Чувство, в какой-то мере подобное тому, какое окрасило наши 30-е годы и вроде бы безвозвратно иссякло к концу 40-х, когда сталинская система, казалось, на века установилась в своей каменно-ледяной неподвижности, – оно теперь заново пробуждалось в человеческих душах, возрождая в них социальный оптимизм, хотя и куда более осторожный и сдержанный, чем прежде.У Твардовского, главного героя предлагаемой публикации, есть одно стихотворение, датированное 1958 годом, которое называется «Свидетельство» и действительно является весьма точным свидетельством этого характерного для второй половины 50-х годов умонастроения.

Столичной окраины житель барачный,

Смекалке обязанный долей такой,

При слове «колхоз», безнадежно и мрачно,

Зажмурившись, молча махавший рукой;

 

Хвалившийся тем, как расчел он удачно,

В село заглянув по дороге с войны, —

Столичной окраины житель барачный

Из отпуска прибыл с родной стороны…

 

– Ну, как? – я спросил для порядка при встрече,

По опыту зная уже наперед

Все притчи его, все извития речи,

Оттенок любой и любой оборот.

 

И вдруг этот плут, этот скептик прожженный,

Мастак изъясняться игриво и зло:

– Вы знаете что, – отозвался смущенно, —

Вы знаете, вроде как дело пошло…

Пошло-то пошло, но, как выяснилось, ненадолго. Упомянутый 1958 год, когда Твардовский снова принял бразды правления «Новым миром»,

явился едва ли не высшей точкой успехов нового политического курса, по крайней мере в сельском хозяйстве да и в экономике вообще. А дальше опять началось некое торможение, топтание на месте в форме хаотических хрущевских экспериментов, безнадежных попыток расшевелить систему, не меняя ее социально- экономических и политико-идеологических основ. В результате на рубеже 50-х и 60-х годов общественная атмосфера заметно меняется. Происходит новое отрезвление. Оптимизм заметно убывает, зато резче звучат ноты социальной критики, которая вопреки официальным восхвалениям «грандиозных достижений» все чаще распространяется и на сегодняшний день страны, и на систему в целом.

Вот это новое состояние общественного сознания, вышедшее из подготовительного класса 50-х годов намного более свободным, трезвым и зрелым, – оно-то и легло в основу тех процессов в литературной среде, реакцией на которые явился публикуемый ниже документ.

Документ этот интересен в различных отношениях. В отличие от большинства других «внутрицековских» документов, имевших отношение к литературе, он не привязан к какому-либо отдельному событию литературной жизни, а заключает в себе общий взгляд на панораму литературной борьбы начала 60-х годов и выражает позицию партийного руководства по широкому кругу проблем, вокруг которых велась эта борьба. Он позволяет составить обобщенное и вместе с тем конкретное представление о том, что называлось «политикой партии в области литературы», реализовавшейся в повседневной деятельности партийных комитетов всех уровней, органов Главлита, Союза писателей, редакций газет и журналов, в выступлениях «партийной критики» и прочее и прочее. Речь идет о «Справке», написанной к инструктивному совещанию, которое секретариат ЦК намеревался в начале 1962 года провести с писателями, избранными в состав высших органов партии – ЦК и ЦРК КПСС.

Цитировать

От редакции Литературная борьба начала 60-х годов. Вид сверху. Вступление Ю. Буртина; публикация Ан. Петрова / От редакции // Вопросы литературы. - 1995 - №2. - C. 273-291
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке