№4, 2008/История русской литературы

Катарскнй миф о небесном двойнике в драме Александра Блока «Роза и крест»

Принятое в научной литературе суждение о том, что А. Блок в процессе работы над драмой «Роза и крест» (1913) глубоко изучил материалы, относящиеся ко времени крестового похода против альбигойцев на территории Южной Франции в начале XIII века, основано на авторских исторического характера примечаниях к драме, на выписках из исторической литературы, сделанных поэтом в черновых тетрадях в период созревания замысла, а также на его интервью, напечатанном в декабре 1916 года в газете «Биржевые ведомости», из которого следует, что для него было важным, «что исторические факты действий драмы, провансальские и бретонские названия ее – верны и действительны» (4, 530)1.

Хотя еще в 1928 году П. Медведев назвал исторический фон «Розы и креста» и бытовые реалии драмы «явлениями второстепенными и вторичными»2, последующие исследователи блоковской драматургии придавали им особое значение.

В книге о творчестве Блока (1948) К. Мочульский пишет, что в «Розе и кресте» Блок, изображая жизнь феодального замка в Лангедоке, «прибегает к историческим материалам <…> научным исследованиям, стремится к бытовому реализму», «исторический реализм» в пьесе, по мнению Мочульского, торжествует, он отдает должное «серьезности ученого-историка»3, проявленной автором.

В следующей по хронологии крупной работе о драме Блока (1961) П. Громов тоже утверждает, что «над историческими источниками Блок работает с серьезностью, напоминающей исследователя-историка»4.

В книге «Драма Александра Блока «Роза и крест»» (1964) В. Жирмунский снова подчеркивает, что Блок «придавал существенное значение документальности исторического материала своей пьесы»5.

В работах о «Розе и кресте» конца 60 – начала 80-х годов прошлого века взгляд на Блока как на серьезного историка не изменился6. Авторы же исследований последних пятнадцати лет, хотя и отходят от заданного еще работой Жирмунского реалистического прочтения драмы в целом, однако тоже принимают на веру ее историзм7.

Хочется надеяться, что эта статья, основная цель которой – проследить, как в «Розе и кресте» происходит лирическое воспроизведение альбигойского мифа, прояснит и то, до какой степени Блока можно считать «ученым-историком». В конце статьи через упомянутый в ее названии миф будет показана связь последней драмы поэта с двумя его ранними пьесами – «Балаганчиком» и «Незнакомкой» (1906).

Громов в своей книге упоминает опубликованное в Праге в 1931 году специальное исследование источников блоковской драмы, написанное русским ученым-эмигрантом, специалистом по средневековым романским литературам Д. Шелудько. Он обвиняет Шелудько, отказавшего Блоку в праве считаться оригинальным драматическим писателем и полагавшего, что Блок только ухудшил источники, из которых заимствовал, в «незаурядной ученой и художественной тупости»8. Жирмунский тоже пишет о «наивно-дидактическом и крайне рассудочном характере»9  рассуждений Шелудько. Работу Шелудько имеет в виду и Л. Р. Луиттер, когда упоминает исследование «Розы и креста», в котором заявление Блока, «что в его намерения не входило сочинение исторической драмы, отметается в сторону, текст драмы возводится к первоисточникам и скрупулезно выверяется исторической действительностью»10. Все эти упреки, если забыть про резкий тон Громова, вполне справедливы: Шелудько не только слишком буквально принял тезис о переломе вкусов поэта в «Розе и кресте» «в сторону творчества реалистического»11, но и смешал понятия историко-психологического и художественного реализма12. Шелудько, однако, единственный исследователь, указавший на слишком вольное обращение Блока с историческими фактами, относящимися к крестовому походу против альбигойцев. Так, он, например, указал, что изображение альбигойцев в «Розе и кресте» как нападающей стороны не соответствует истории; что граф Тулузский Раймунд Пятый13  в избранную Блоком эпоху (1209) не только не являлся предводителем альбигойских сил, но перешел на сторону крестоносцев и находился в лагере Монфора14. К этому следует добавить, что Симон де Монфор и не стоял во главе выступивших сперва из Парижа, а затем из Лиона крестоносцев; начавшийся в июле 1209 года крестовый поход не ассоциировался с его мало известным именем и, следовательно, слова Капеллана в четвертой сцене первого действия драмы: «…граф Симон Монфор уже идет из Парижа помочь нам сломить еретиков» с исторической точки зрения не могли быть произнесены, а сведения Бертрана: «Монфор, сказали мне, теперь в Лионе» не могли быть им в такой форме получены. Удивляет и следующий диалог из той же сцены: «Бертран: Под знамя их встал Монсегюр… Граф: Сосед мой!» Монсегюр – название укрепленного замка, а не имя его владельца, поэтому «сосед мой Монсегюр» звучит так же, как «сосед мой Эльсинор» или «сосед мой Эскурьял». Во втором действии слова Бертрана об одной, братской «святой французской крови», которую проливает Монфор, тоже могут вызвать возражения историка: жители Южной Франции начала XIII века, говорившие на langue de’oc, называли «французами» северян, а себя считали совершенно другой нацией15. Список подобных исторических неточностей в блоковской драме при желании можно долго продолжать.

Блок во время подготовительной работы к «Розе и кресту» углубился в основном в филологические источники, позволившие ему наполнить пьесу бытовыми реалиями. Из исторических сочинений, как выяснил Жирмунский, поэт пользовался только «Всемирной историей» Ф. Шлоссера и «Всеобщей историей» О. Иегера, выписки из которых имеются в его черновой тетради. Блок также, как явствует из записи в тетради, разыскивал рекомендованную ему М. Гершензоном «Историю альбигойцев и их времени» русского историка Н. Осокина1616.

У Шлоссера дан лишь беглый очерк событий Альбигойской войны, но и его вполне достаточно, чтобы не заподозрить Блока в незнании исторических фактов и хронологии событий эпохи, в которую он помещает действие своей пьесы. О Раймунде Тулузском накануне вторжения крестоносного ополчения Шлоссер пишет: «Раймунд струсил и подчинился…» и далее: «Неистовый Арнольд (папский легат Арнольд Амалрик. – Е. С.) сам взялся предводительствовать этим ополчением, к которому должен был присоединиться и граф Тулузский»17. Немецкий историк сообщает и о том, что Монфор, «присоединившийся к альбигойским крестоносцам только под Каркассонной» (то есть через месяц после упомянутой в «Розе и кресте» резни в Безье), стал предводителем крестового похода после того, как более родовитые бароны – герцог Бургунский, граф Неверский и граф Сен-Пол – «с негодованием отказались от этого подарка»18. Подлинные нюансы национальных отношений между северянами-крестоносцами и южанами-провансальцами в начале XIII века тоже вряд ли ускользнули от внимания Блока, поскольку в очерке Шлоссера сказано: о Монфоре говорили, «что он сеет французские плевелы между славными, дружными между собой провансальцами…»19. Примечание Блока к четвертой сцене первого действия: «Монсегюр – замок в Лангедоке – был одним из очагов сектантства» не оставляет сомнения, что он знал топонимы средневекового Лангедока, а его примечание к словам Бертрана о резне в Безье: «Событие относится в действительности к лету 1209 года» (4, 518) свидетельствует, что хронология событий Альбигойской войны была ему известна.

Блок в «Розе и кресте» всего лишь перегруппировывает подлинные исторические события так, чтобы добиться их предельной концентрации в тесном пространстве драмы. Приведем два примера.

1.Изора обнаруживает, что снившийся ей рыцарь на самом деле старик, и начинает любовную игру с Алисканом во время выступления жонглеров в замке. Состязания жонглеров в феодальных замках традиционно проходили на весеннем празднике в начале мая. Как показывает Жирмунский, Блок особенно тщательно работает с филологическими источниками, относящимися к этой сцене20. Поэт заимствует бытовые подробности весеннего праздника из провансальского романа «Фламенка» (Flamenca) и французского романа первой половины XIII века «Гильом де Доль» (Guillaume de Dole), делает поэтические переложения текстов песен из диссертации Е. Аничкова «Весенняя обрядовая поэзия на Западе и у славян». Чтобы праздник в драме мог состояться в первый день мая, Бертран должен вернуться из поездки на север с хорошей вестью, что Монфор уже в Безье, и убедить графа устроить праздник, поэтому крестоносное войско в драме Блока осаждает и берет Безье не в конце июля 1209 года, а в конце апреля.

2. События в графском замке развиваются на фоне восстаний горожан и крестьян, на самом деле еще не происходивших в Лангедоке в 1208 – 1209 годах. Эти восстания отнюдь не были подсказаны Блоку пушкинской традицией изображения средневековья, как полагают исследователи – филологи## На связь «Розы и креста» со «Сценами из рыцарских времен» Пушкина (1835) первым обратил внимание С. Бондн (Драматургия Пушкина и русская драматургия // Пушкин – родоначальник новой русской литературы: Сб. научно-исследовательских работ. М. -Л., 1941). 3. Минц сделала к наблюдениям Бондн несколько дополнений (Блок и Пушкин // Александр Блок и русские писатели. СПб.: Искусство, 2000).

Следует указать и на возможную связь «Розы и креста» с романтическими ливонскими повестями «Замок Венден» (1823) и «Замок Эйзен» (1825) А. Бестужева-Марлинского. Слова Гаэтана:

  1. Цитаты из А. Блока приведены по: Блок Александр. Собр. соч. в 8 тт. М. – Л.: Художественная литература, 1960, с указанием в скобках тома и страницы. Все переводы английских цитат в тексте статьи и в примечаниях принадлежат автору.[]
  2. Медведев П. Н. В лаборатории писателя. Л.: Советский писатель, 1960. С. 255.[]
  3. Мочульский К. Александр Блок. Андрей Белый. Валерий Брюсов. М: Республика, 1997. С. 195.[]
  4. Громов П. П. А. Блок, его предшественники и современники. Л.: Советский писатель, 1966. С. 548.[]
  5. Жирмунский В. М. Драма Александра Блока «Роза и крест». Л.: Изд. ЛГУ, 1964.[]
  6. См.: Tomson R.D.B. The Non-Literary Sources of «Roza i Krest» // The Slavonic and East European Review. Vol. 45. N 105, 1967. P. 307; Рубцов А. Б. Драматургия Александра Блока. Минск: Вышэйшая школа, 1968, С. 102; Thompson E. The Development of Aleksandr Blok as a Dramatist // The Slavic and East European Journal. Vol. XIV. 1970. P. 345; Федоров A.B. Ал. Блок – драматург. Л.: Изд. ЛГУ, 1980. С. 137; Etkind Efim. Французское средневековье в творчестве Александра Блока // Revue des etudes slaves. 1982. N 4. S. 665; Westphalen T.S. Lyric Incarnate. The Dramas of Aleksandr Blok, Amsterdam: Harwood Academic Publisher, 1988. P. 130 – 131.[]
  7. См.: Приходько И. С. Мифопоэтика Александра Блока. Владимир: Владимирский гос. пед. ун-т, 1994. С. 56; Любимова О. Е. Блок и сектантство: «Песня судьбы» и «Роза и крест» // Александр Блок. Исследования и материалы. СПб.: Дмитрии Буланин, 1998. С. 79.[]
  8. Громов П. П. Герой и время: статьи о литературе и театре. Л.: Советский писатель, 1961. С. 549.[]
  9. Жирмунский В. М. Указ. соч. С. 99.[]
  10. Lewitter L.R. The Inspiration and Meaning of Aleksandr Blok’s «The Rose and the Cross» // The Slavonic and East European Review. Vol. 35. N 85. 1957. P. 429.[]
  11. Шелудько Д. Об источниках драмы Блока «Роза и крест» // Slavia. Vol. IX. 1930 – 1931. С. 104.[]
  12. Вот характерное для статьи Шелудько рассуждение: «Поэт Гаэтан метит свою грудь крестом, делает себя крестовым рыцарем. Правда в крестовый поход он не собирается, а, отметив грудь крестом, продолжает мирно пасти свои стада в Бретани – комбинация несколько комическая, если принять во внимание, что взятие на себя креста в 13 в. означало именно посвящение себя военному служению религии…» {Шелудько Д. Указ. соч. С. 113). Едва ли стоит объяснять, что в художественном мире Блока крест Гаэтана – это не крест Монфора, его назначение – «гореть над вьюгой» и только.[]
  13. Здесь Шелудько сам допускает неточность: в 1209 году графом Тулузским был уже сын Раймунда Пятого – Ранмунд Шестой.[]
  14. Шелудько Д. Указ. соч. С. 131.[]
  15. Т. Вестфалеи полагает, что анахронистическое восприятие Бертраном провансальцев и северян как единой нации «свидетельство тому, что он в высшей степени чужд всему, что происходит в его родном краю» (Westphalen T. S. Op. cit. P. 134).[]
  16.  []
  17. Шлоссер Ф. Всемирная история. Т. VII. СПб., 1863. С. 15 – 16.[]
  18. Там же. С. 241. Иегер, излагая события Альбигойских войн самым обобщенным образом, пишет: «Папа разрешил крестовый поход против еретиков, и многочисленное войско собралось с этой целью в Лионе под началом ревнителя веры, графа Симона Монфора» (Иегер О. Всеобщая история. Т. II. СПб., 1894. С. 319), Блок принял этот «компактный» вариант.[]
  19. Шлоссер Ф. Указ. соч. С. 244.[]
  20. Жирмунский В. М. Указ. соч. С. 43.[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №4, 2008

Цитировать

Сливкин, Е. Катарскнй миф о небесном двойнике в драме Александра Блока «Роза и крест» / Е. Сливкин // Вопросы литературы. - 2008 - №4. - C. 85-104
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке