«Как на теле рубец…»: Сталинградская битва в рассказе Бориса Екимова «Под высоким крестом»

Борис Екимов, чье творчество проблемно-тематически связано с деревенской прозой, подтверждает эту связь, прикасаясь и к теме Великой Отечественной войны.

Главным героем рассказа «Под высоким крестом» (2005), в центре которого — память о днях Сталинградской битвы, писатель делает молодого колхозного пастуха — в начале 2000-х был «колхоз еще живой» — Ивана Атарщикова. Свое дело — пасти «немалый гурт скота» неподалеку от станицы Голубинской у речки Большая Голубая, протекающей по родному для писателя Калачевскому району, — Иван знает хорошо и добросовестно исполняет со своими добровольными помощниками — «двумя собаками»: это «легконогий» непоседа «по кличке Тузик и мать его, лохматая Жулька». Хронотоп дороги задает не только пространственные, но и временные параметры текста, действие которого объединяет два исторических пласта: погожие сентябрьские дни 2004 года («будущий год юбилейный, шестьдесят лет Победы») и время Сталинградской битвы.

Молодому пастуху «воевать не пришлось», но дни военные он отчетливо представляет по рассказам тех, кто был участником или свидетелем суровых лет — представляет, застигнутый врасплох неожиданной встречей: в теплый солнечный день по «дороге почти неезженной» к пастуху приближаются «двое тоже молодых, крепких мужиков в таких привычных теперь пятнистых одеждах: то ли это военная форма, то ли дешево и удобно».

Встреча знаменует собой завязку сюжета, объединяющего основные линии.

Первая выявляет проблемы актуальной современности, обусловленные тем, что коренные жители, не выдерживая испытания непродуманными реформами перестройки, покидают исконные казачьи земли, оставляя «молчаливую степь, холмы да курганы, среди которых долго гуляет степное эхо».

Вторая — воссоздает события 1942-го, знакомые Ивану прежде всего по воспоминаниям близких. Это прабабушка Анеша, оставшаяся вдовой с тремя детьми и на себе испытавшая, «какую игу» несли мирные жители Сталинградской области, оказавшиеся под оккупацией фашистов. Сперва, рассказывает она, «бои шли страшенные <…> Немцы пришли, попервах своих хоронили. Потом велели наших прибрать. Клали рядами…» А в зиму, когда прогнали немцев, с лихвой — «голода и холода»: «земля чугунелая», дети маленькие, «рты разевают… Галчаты, просят еды». Приходилось «лазить в снегу», отыскивая ячменные колоски да метелки проса, чтобы накормить детей чем-то «хлебным».

Свое военное детство вспоминал и дед Ивана, спасенный многострадальной матерью Анешей («Танков здесь было подбитых — поля и поля <…> Мальчишки искали и находили бинокли, зажигалки, фотоаппараты <…> А порой находили гибель свою или калечились при взрывах»), и даже Иванов отец. Родившийся много позже 1945-го, он тоже рассказывал, как в детстве находили «винтовки, гранаты, мины. И тоже калечились, гибли… Детвора, любопытные, тем более — мальчишки…» Память о войне закрепляли и школьные уроки:

Учитель истории Прокофий Семенович о Сталинградской битве знал все досконально. И теперь многое помнилось из тех школьных лет: «Донской плацдарм», «танковое сражение под Калачом. Наши 64-я,
62-я, 21 армии. Танковые — 1-я да 4-я. Три наши дивизии попали в окружение…»

В руках приезжих оказывается карта области. Они, представившись участниками группы «Поиск», просят Ивана Атарщикова отметить на карте места захоронения погибших солдат, чтобы перезахоронить их «как полагается: оркестр, памятник, венки». Простодушный пастух соглашается помочь доброму делу, правда, отметив, что память о прошлом его малой родины не слишком интересует незнакомцев. Нет, отмахиваются они от рассказов Ивана о достопримечательностях хорошо ему знакомой окрестности, «нет <…> Нам другое надо: военные захоронения».

Настороженность пастуха усиливает «рыжеперый кобчик» (прирученный Иваном сокол), своим протяжным «ки-ки-ки» словно выражающий недоверие к просьбе приезжих. Один из них раздраженно кричит на птицу: «Замолчи!.. Попка дурак!» В ответ хозяин заступается за своего «речистого» друга: «Он — не дурак <…> Он сокол».

Неслучайно растревожился сокол (с давних времен эта птица является символом «благородства и рыцарства, идеального сочетания таких качеств, как храбрость и ум, с силой и красотой» [Похлебкин 2002: 429]), неслучайно и пастух заступается за пернатого: Иван тоже «не дурак».

Его сомнения в благородстве планов приезжих подтверждает учитель истории Прокофий Семенович, объясняя, чтó привлекает в эти края непрошеных гостей: это «черные копатели», это — «волки, рыщут и рыщут». Вскрывают воинские захоронения — видят, «наши лежат, поживиться нечем», зато «у немцев — золотые зубы да кольца <…> медальоны для опознания. За них из Германии большие деньги платят. Валютой. За эту валюту они всех мертвых поднимут».

Понял Иван, зачем приезжие дали ему карту местности — чтобы не напрасно «рыскать» по степи, а легко найти, чем поживиться, оставляя за собой «горький разор: копаная земля, кости да черепа», порой встречающиеся на пути его гурта.

Иван-то и без карты знает все исторические места своего района. Он был подростком, когда на телеге вдвоем с прабабушкой Анешей они объезжали родные края, где

еще живы были окрестные хутора и старые люди. У всех была одна судьба: война, горькое вдовство, малая детвора на руках, голод…

Все вместе «ладили и ставили деревянные кресты» по православному обычаю — в память о погибших за Родину, двигаясь от хутора к хутору.