Не пропустите новый номер Подписаться
№3, 1992/Литературная жизнь

К проблеме социологии авангардизма

1

В своей работе «О новых системах в искусстве» (1919) Малевич провозгласил: «Кубизм и футуризм были явления революционные в искусстве, предупредившие и революцию в экономической и политической жизни 1917 года» 1. Этот тезис Малевича будет повторен позже многими представителями советского авангардного искусства: Татлиным, Третьяковым и другими.

Эту попытку авангардизма придать искусству прогнозирующий характер, даже если она стала общим местом, следует, однако, подвергнуть сомнению. Уже беглый взгляд на развитие авангардного искусства за пределами России показывает, что футуризм и кубизм как общие явления далеко не сигнализировали о приходе социальных революций в Европе. Тот факт, что тезис Малевича теоретически не выдерживает критики, однако, не означает, что он лишен интереса для изучения авангардного искусства в России. При этом необходимо уточнить основные понятия. Собственные попытки авангардистов – в манифестах или других высказываниях – обобщить или объяснить свой опыт принято называть теориями. Мы же эти выражения самосознания авангардистов будем, вслед за А. Флакером, называть доктринами или учениями2.

Собственные доктрины авангардистов едва ли пригодны для объяснения объекта нашего исследования. Они являются важной составнойчастью объекта, который нуждается в объяснении.

Для того чтобы изучить авангардное искусство как явление, нам придется пользоваться не только собственными категориями и понятиями авангардистов, но и известным метаязыком. Это следует, по-видимому, особенно подчеркнуть, так как характерной чертой авангардизма и всего модернизма, начиная с символистов, как раз и является огромное количество теорий, манифестов и деклараций.

И если такой важный вклад в исследование авангардизма, как монография Петера Бюргера, называется «Теория авангарда» (Франкфурт-на-Майне, 1974), то название это вовсе не относится к теориям авангардистов, то есть к их доктринам, а является попыткой создать теорию авангардизма как явления, включающую как его практику и место в обществе, так и собственное осознание авангардистами своего творчества.

Одним из интереснейших тезисов книги Бюргера является мысль о том, что развитие авангардизма проливает свет на искусство как общественное явление, на те стороны искусства, для понимания которых прежде не существовало каких-либо теоретических категорий. Речь идет о таких категориях, согласно Бюргеру, как «художественная структура» и «искусство как общественный институт». Без исторического опыта авангардизма эти понятия не могли быть сформулированы и использованы в изучении искусства – как авангардного, так и ему предшествующего.

Отрицать тезис Малевича об авангардном искусстве как предвосхищении социальной революции еще вовсе не означает отрицать весь смысл этого тезиса. Признавая точку зрения Бюргера, мы не должны также сводить тезис Малевича просто к выражению идеологии или самосознания авангардизма.

Важнейшим в его тезисе является тот факт, что искусство – отнюдь не пассивное отражение post festum, а самостоятельная часть общественного производства в самом широком смысле этого слова.

2

Проблемы места и функций искусства в обществе, взаимосвязи искусства с общественным развитием принадлежат к области социологии искусства. Социология русского авангардизма до и после 1917 года продолжает оставаться довольно мало разработанной. Ортодоксальная марксистская критика в духе Плеханова рассматривала футуризм как явление упадка, и даже более того, не как факт внутри-литературного декадентства, а скорее как проявление общего разложения буржуазии. Такая же идеологическая критика преобладала после революции в среде академических марксистов и пролетарских литературных критиков (Пролеткульт, РАПП). Но эта вульгарно-социологическая тенденция находила свое выражение даже в среде «понимающих» марксистских критиков. Приведем два примера.

Поэт-центрифугист, театральный критик и шекспировед И. Аксенов в статье «К ликвидации футуризма» 3 дает краткий обзор развития русской поэзии за период с 1890 по 1920 год. Статья, как и можно было ожидать от этого блестящего, но, к сожалению, почти забытого эссеиста, полна острых наблюдений. Несмотря на «угрожающее» название статьи, Аксенов не делает попытки дискредитировать футуризм идеологически. Вместо того он проводит рискованные – хотя и очень остроумные – прямые связи между общественно-экономическими основами и эволюцией литературных вкусов и приемов.

Статья критика Д. Святополк-Мирского по поводу смерти Маяковского также отмечена смесью остроумия и вульгарного социологизма4. Но автор вводит по крайней мере одно промежуточное понятие между экономикой и поэзией. Он определяет авангардистов вообще и футуристов в частности как людей, принадлежащих к технической интеллигенции, чье внимание целиком обращено на собственные профессиональные задачи. По мнению критика, эти люди становились революционерами по мере того, как старый строй все более сдерживал общественное развитие; революция же обещала иные возможности именно этим профессиональным группам. Какие-либо промежуточные ступени между этими групповыми интересами и специальной областью литературы автор, однако, не указывает.

В своей известной статье «О литературной эволюции» из книги «Архаисты и новаторы» (Л., 1929) Ю. Тынянов сформулировал принципы структурного изучения литературы в соотношении с другими рядами внутри более широкой исторической системы. Цель статьи Тынянова двоякая:

  1. Цит. по: B. Jangfeldt, Majakovskij and Futurism 1917 – 1921, Stockholm, 1976, p. 10.[]
  2. А. Флакер, К типологии литературных учений двадцатых годов. – «Slavica. Pragensia», XII, Acta Universitatis Carolinae, Philologica 2 – 4, Praha, 1970.[]
  3. «Печать и революция», 1921, N 3.[]
  4. Д. Святополк-Мирский, Две смерти: 1837 – 1930. – В сб.: «Смерть Владимира Маяковского», Берлин, 1931.[]

Цитировать

Клеберг, Л. К проблеме социологии авангардизма / Л. Клеберг // Вопросы литературы. - 1992 - №3. - C. 140-149
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке