Исаак Бабель в историческом и литературном контексте: XXI век

Исаак Бабель в историческом и литературном контексте: XXI век / Отв. ред. Е. Погорельская. М.: Книжники; Литературный музей, 2016. 792 с. (Чейсовская коллекция).

Сборник материалов по итогам Международной научной конференции в Государственном литературном музее (23-26 июня 2014) подготовлен так, что, даже не побывав на праздновании 120-летия со дня рождения Бабеля, живо ощущаешь важность происходившего.

Вклейка представляет фото экспонатов выставки «Дороги Исаака Бабеля». Аттестат об окончании Одесского коммерческого училища, матрикул слушателя Киевского коммерческого института, свидетельство студента юридического факультета Петроградского психоневрологического института, автограф рассказа 1915 года, фотографии, письма, записка А. Жданову от А. Фадеева и П. Павленко (датируемая не позднее 27 января 1939). Они сообщали, что не включили в списки для награждения писателей, в политическом лице которых они сомневались, и оставляли их на усмотрение ЦК: «Бабель Исаак Эммануилович / Пастернак Борис Леонидович / Олеша Юрий Николаевич sic! > / Эренбург Илья Григорьевич» (с. 761).

Самые светлые страницы — об истоках, начале пути. Алена Яворская, заместитель директора по научной работе Одесского литературного музея, рассказала об училище, которое окончил Бабель (тогда еще Бобель). В «Автобиографии» он отмечал: «Дома жилось трудно, потому что с утра до ночи заставляли заниматься множеством наук. Отдыхал я в школе. Школа моя называлась Одесское коммерческое имени Императора Николая I училище» (с. 661).

Любопытен рассказ его соученика Мирона Беркова: «Историю нам преподавал директор училища А. В. Вырлан. Ответы Бабеля по истории были глубже и шире, чем то, что нам преподносил Вырлан. Бабеля на уроках истории мы слушали с бóльшим интересом, чем Вырлана…» (с. 663).

Информацию о самом училище (особенно о первом его 25-летии: 1862-1887) невольно сопоставляешь с днем сегодняшним: «В специально-коммерческом училище кроме русского, французского, немецкого, итальянского языков, алгебры, геометрии, географии, истории и чистописания изучали статистику, политическую экономию, торговое право, бухгалтерию и коммерцию, причем курс коммерции читали на французском и немецком» (с. 667). Когда в 1885 году планировали усилить английский язык, а итальянский убрать из программы (он утратил «прежнее значение в местных коммерческих сношениях»), «приняли соломоново решение, предоставив право выбора ученикам» (с. 667).

Другое начало — в изучении Бабеля — запечатлено Татьяной Лившиц-Азаз в статье «У истоков советского бабелеведения: Лев Яковлевич Лившиц (1920-1965) (К 50-летию первых публикаций)» в разделе «Memoria». Ключевым стал 1964 год (70 лет со дня рождения Бабеля). Несмотря на то, «как мало можно было сказать открыто, сколько требовалось уловок», впервые были введены в литературный оборот отрывки из конармейского дневника, записей и набросков к «Конармии», из писем Бабеля родным и друзьям, из его выступлений (с. 727). После этого «удалось разговорить друзей Бабеля: они осмелели и стали вспоминать, открывая те тайные ящички, в которых хранились пожелтевшие листки бабелевских писем» (с. 733). Л. Лившиц решил тогда объединить уцелевшие свидетельства в сборнике воспоминаний о Бабеле.

В настоящий сборник — спустя полвека — вошли статьи исследователей из России (Г. Воронцова, Л. Кацис, Н. Корниенко, Н. Малыгина, Ю. Орлицкий, М. Орлова, Е. Папкова, С. Поварцов (покойный), Е. Погорельская, В. Терехина, А. Урюпина, Д. Фельдман, Е. Шастина, М. Эдельштейн), Венгрии (Ж. Хетени), Германии (М. Лекке), Грузии (Т. Рекк-Котрикадзе), Израиля (З. Бар-Селла, М. Вайскопф, Э. Зихер, С. Левин, Т. Лившиц-Азаз, Д. Розенсон), США (А. Глейзер, А. Жолковский, А. Малаев-Бабель, Р. Дж. Стэнтон, Г. Фрейдин), Украины (А. Яворская), Франции (С. Бенеш, Э. Коган, М. Коган-Брудер).

В сборнике пять разделов, включающих тридцать две статьи. В первом разделе, посвященном «Конармии», рассмотрены вопросы текстологии и комментариев, представлен анализ композиции цикла и характеров персонажей, освещена полемика вокруг конармейских рассказов. Вопросы поэтики, интерпретации, интертекста и рецепции произведений писателя — во втором разделе.

В разделе «Писатель и время» говорится о связях с современниками: с О. Мандельштамом, Шолом-Алейхемом, А. Платоновым, М. Шолоховым, В. Маяковским, Вс. Ивановым; о встречах с А. Ремизовым в Париже и Э. Канетти в Берлине, о французской и ивритской рецепции произведений писателя.

«Бабель, Одесса, южнорусская школа» — раздел о городском тексте Э. Багрицкого, Ю. Олеши и И. Бабеля, о метрической прозе С. Кирсанова и об уже упомянутой истории Одесского коммерческого училища.

За разделом «Memoria» (статья Т. Лившиц-Азаз) следует приложение — рассказ Е. Погорельской о выставке «Дороги Исаака Бабеля». Здесь же — фотографии приехавших на конференцию дочери писателя и Антонины Пирожковой (1909-2010) Лидии Бабель (род. 1937) и ее сына Андрея Малаева-Бабеля (род. 1967). Он — режиссер, актер, театральный педагог (США), составитель воспоминаний А. Пирожковой «Я пытаюсь восстановить черты. О Бабеле — и не только о нем» (2013).

На конференции Андрей Малаев-Бабель сделал доклад «Почему ди Грассо? (И. Бабель и традиция великих актеров-трагиков XIX — начала XX в.)», где отметил, что размышлять о Бабеле как о писателе начал одиннадцать лет назад. Он погрузился тогда в работу над моноспектаклем по рассказам Бабеля «Как это делалось в Одессе» (поставлен в 2004 году в Вашингтоне, в театре-студии К. С. Станиславского). Эта работа была показана на конференции, как и фрагменты из готовившегося тогда документального фильма «В поисках Бабеля» / «Finding Babel» (2015). Вопросы театральной интерпретации помогли внуку-режиссеру углубиться в понимание природы писательского дарования Бабеля.

Известно, что, будучи великолепным рассказчиком, Бабель не имитировал говор или интонацию. «Даже пересказывая слова Горького, он никогда не позволял себе окать. Только скажет, что Горький сказал это с ударением на «о», но сам произносил слова Горького без оканья» (с. 234). В речи его героев (но не повествователя) мог быть «намек на характерность, а не сама характерность». Он использовал прием «задавания», но не «прописывания» акцента (с. 236). Почему? Почему сначала интуитивно, а затем осознанно Малаев-Бабель пришел к выводу, что персонажей Бабеля нельзя разыгрывать — надо намекать?

Обдумывая систему великого русского театрального педагога Н. Демидова (1884-1953), воспитывавшего в актере технику интуиции и вдохновения, Малаев-Бабель установил, что склад темперамента и талант Бабеля — аффективный трагик (Демидов выделял еще три: рационалист, имитатор, эмоционально-волевой, с. 242).

Уже С. Поварцов, один из первых серьезных исследователей творчества Бабеля, отмечал, что его манило смертельное — «как альтернатива унылому бытовизму, «психоложеству» и вообще всему пресному» (с. 245-246).

Малаев-Бабель обосновал необходимость поиска актеров-трагиков, адекватных творческому темпераменту Бабеля, а не «актеров характерных, передающих акцент, маньеризм, стиль речи»: «…неужели наследие Бабеля, несмотря на все попытки вычеркнуть его имя из литературы, дошло бы до наших дней и было бы переведено на все основные языки мира, если бы Бабель был простым бытописателем?» (с. 272-273). «Бабель — это прежде всего библейский писатель…» (с. 273).

Убедителен Малаев-Бабель и в показе физиологизма восприятия и творческого метода Бабеля. О необычайной «остроте чувств» Бабеля, «способности к многогранному чувственному восприятию» вспоминала А. Пирожкова (с. 261). На передачу публике физиологичности восприятия трагика обращал внимание Демидов. Малаев-Бабель привел наглядный пример: при подготовке гидов к проведению экскурсий по бабелевской Одессе случаются обмороки. «У молодых читателей, воспитанных на дистиллированном языке современной прозы, «ощутительность» бабелевского письма вызывает шок» (с. 259).

Результат закономерен, учитывая, как, не щадя себя, Бабель работал. Невзирая на долги (на его иждивении были мать, жена и близкие родственники), он стремился доводить все до совершенства. В 1928 году он писал Вяч. Полонскому: «…несмотря на запутанные мои личные дела, я ни на йоту не изменю принятую мною систему работы, ни на один час искусственно и насильно не ускорю ее. Не для того стараюсь я переиначить душу мою и мысли, не для того сижу я на отшибе, молчу, тружусь, пытаюсь очиститься духовно и литературно — не для того затеял я все это, чтобы предать себя во имя временных и не бог весть каких важных интересов» (с. 732-733).

Время все расставляет по своим местам. Конференция 2014 года и сборник названы «Исаак Бабель в историческом и литературном контексте: XXI век». Ведущие мировые ученые искусно и скрупулезно, подобно исследуемому автору, углубляются в рассмотрение разных аспектов его творчества. Мирей Коган-Брудер (Париж) пишет о Бабеле и Эйзенштейне. «Карьера Бени Крика», как и «Броненосец «Потемкин»», была партийным заказом 1-й фабрики Госкино, где Бабель состоял членом художественного бюро и где его высоко ценили как сценариста и консультанта. Его отношение, зафиксированное в письме Кашириной от 29 июня 1925 года по поводу финала сценария, было весьма недвусмысленным: «Три четверти сценария написал. А вот последняя четверть не клеится <…> Не клеится же окончание, потому что меня заставляют работать фальшиво, т. е. ни к селу ни к городу пристегивать идеологию». В письме он упоминает «счастливую мысль» этого утра, которая дала ему надежду выйти «из тягостного этого положения без морального урона» (с. 390).

Мирей Коган-Брудер демонстрирует, как конфликтный монтаж, «генератор смыслов и звеньев фабулы» (с. 398-399), позволил сценаристу Бабелю справиться с партзаказом, не изменяя себе: «Редкие, лапидарные интертитры в «Карьере Бени Крика» выдают ироническую, полемическую и критическую дистанцию между нарратором и видимым действием, дистанцию, которая является характерным признаком всей бабелевской прозы» (с. 395). Любопытно, что экранное слово в контрапунктной манере было предназначено для Эйзенштейна, когда тот был еще далек от этого приема: он отдаст ему должное через три года.

Людмила ЕГОРОВА

Вологодский государственный университет