«Импровизация органиста». О композиции романа «Цитадель» А. де Сент-Экзюпери «глазами» философии М. Мамардашвили

«Цитадель» — неоконченное произведение Антуана де Сент-Экзюпери (1900–1944), опубликованное посмертно в 1948 году. «Роман», согласно подзаголовку в русском переводе, выполненном М. Кожевниковой¹, или «неопределенное» и «диффузное» в жанровом отношении, «многожанровое» художественное целое, своего рода «сумма» [Корнилова 2004: 9–10], тяготеющая скорее к философской эссеистике, чем к литературе вымысла [Моруа 1983: 512], — это произведение не получило даже предварительного авторского оформления в качестве цельного текста.

На момент смерти Экзюпери «Цитадель» выглядела как собрание отдельных листов с расшифровками магнитофонных записей [Кожевникова 2008]. Критики называли книгу «ворохом черновиков», «грудой бумажного хлама», «сплошными повторами», «лишь «заготовками» для книги» [Стефанов 2002: 5–6], а друг Экзюпери Леон Верт (тот, кому посвящен «Маленький принц») с горечью говорил, что тексту необходима авторская доработка, уже невозможная:

Известно, что, прежде чем отдать в печать какое-то произведение, Сент-Экзюпери несколько раз правил текст. Каждую такую версию он называл пустой породой. Текст «Цитадели» — это некая пустая порода. Внешняя оболочка. Это надиктованные на диктофон заметки, заметки устные, сиюминутные. И Сент-Экзюпери сам говорил, что собирается работать над ними еще лет десять… [Верт 2014: 43]

Возможности анализа композиции «Цитадели», на первый взгляд, невелики. На уровне текста, или художественной речи, порядок следования фрагментов не соответствует творческой воле автора. Ограничена композиция и на уровне мира произведения: единый сюжет отсутствует, пространство и время символичны и мало детализированы. Система персонажей выглядит по-классицистически упрощенной: в центре произведения один герой-протагонист (и он же «резонер») — рассказчик, «владыка берберов»², а все остальные персонажи делятся на «хороших» (хранившая тайну танцовщица, друг-­геометр, князь — «возлюбленный враг» и др.) и «плохих» (пророк, дородный министр, генералы, жандармы, логики, другие геометры и проч.). «Положительные» персонажи знают, что люди «живут не вещностью, а таимым в ней смыслом», «отрицательные» же руководствуются рассудком и «мертвой» логикой, уничтожая «живое». Позицию автора можно резюмировать следующими словами:

Дерево для меня и есть порядок. Порядок дерева — это целостность и единство, торжествующие над дробностью и разнородностью <…> Но мои генералы в рабстве у картинок из военных журналов, и порядок для них — единообразие. Если я дам им волю и позволю упорядочить святые книги, где явлен порядок Господней мудрости, они начнут с букв, ведь и ребенку ясно, что буквы перемешались… В одно место они соберут все «А», потом все «Б», потом все «В», и книга, наконец, будет упорядочена. Специальная книга для генералов.

Философ Мераб Мамардашвили (1930–1990) считал, что незавершенность, фрагментарность, нелинейность — характерные свойства особого рода литературных произведений (он их назвал «производящими»), главная задача которых не изобразить некий мир и не выразить смысл, а вызвать в человеке определенное состояние сознания — состояние цельности, собранности, полноты бытия (оно обозначалось символами «второго рождения», «вертикального стояния» и проч.). Подобное искусство, выступающее в роли «артефактического органа», являет человеку подлинно человеческое в собственноличном опыте самого читающего или пишущего: «…человека как такового не существует, — есть не факт, а акт, человек есть усилие быть человеком <…> Человек приставлен к инструментам, которые помогают ему в этом усилии. Такой помощью в усилии является текст (в широком смысле этого слова)» [Мамардашвили 2014: 194–195]. Эти состояния лежат в сфере невыразимого, «невербального». Есть, конечно, слова, которые их называют, однако вербальные эквиваленты не позволяют пережить сами состояния. Так, слово «любовь» не дает чувства любви.

В статье, посвященной философии слова в «Цитадели» Экзюпери, С. Кушнаренко называет этот роман, обращаясь к работам М. Мамардашвили, «производящим»: «…данный роман имеет ту особенность, которая проявилась в литературе именно XX в., — он является «конструктивной машиной», которая обладает способностью производить в читателе личностные акты — акты собирания своей жизни в целостность, воссоздания себя как понимающего и чувствующего существа…» [Кушнаренко 2009: 51]. Выделенная в «Цитадели» философия слова оказывается в целом близка идеям Мамардашвили: «Слова прорывают в нашем сознании те пути, в направлении которых может затем осуществиться наш живой опыт <…> Обретение смысла есть результат пройденного человеком духовного пути» [Кушнаренко 2009: 53]. Притом само исследование Кушнаренко затрагивает в первую очередь философские аспекты романа Экзюпери.

Однако применение теоретического аппарата Мамардашвили к «Цитадели» возможно не только на уровне высказанных в романе философских идей, но и с литературоведческой точки зрения. Если выделять в трудах Мамардашвили философию литературы (а мы ее выделяем), то она включает в себя наряду с обобщенными идеями и концептами (скажем, «производящее» литературное произведение, «рождение автора» в нем, чтение как «жизненный акт») и довольно узкие, конкретные замечания о поэтике тех текстов, которые способны эти идеи и концепты воплощать. Более того, некоторые из этих представлений были положительно оценены литературоведами и переосмыслены на теоретическом языке поэтики — в частности, С. Бройтманом в «Исторической поэтике». Поэтому, согласившись с тем, что «Цитадель» входит в число «производящих» текстов, мы рассмотрим само ее «строение». И будем для этого применять концептуальную рамку Мамардашвили в исследовательских интерпретациях Бройтмана и нашей собственной.

«Производящие» литературные произведения имеют ряд композиционных особенностей: незавершенность, фрагментарность, нелинейность, большой объем текста, музыкальность (лейтмотивное строение), особую субъектную структуру, а также проблематизацию субъектом речи самого события рассказывания («внутри» произведения наррация тоже является «производящей» — это служит основанием для метарефлексии рассказчика).

Все эти черты характерны для «Цитадели» Экзюпери — причем именно той «Цитадели», которую мы имеем в ее недописанном и «черновом» виде. Отсюда следует цель нашей статьи: рассмотреть композицию «Цитадели» через призму идей Мамардашвили.

Литература и автор в «неклассическом» мире

Незавершенность «Цитадели» проблематична с точки зрения подчиненности произведения творческой воле автора. Верт, например, назвал ее порождением «бессознательного»: «…это импровизация органиста. Мысль возникает как будто из бессознательного, в чистом виде, не подвергаясь обработке» [Верт 2014: 43]. В рамках философии Мамардашвили такое свойство текста — преимущество, поскольку автор, в его понимании, подчиняется «органическому» росту произведения.

Такое понимание авторства Мераб Константинович относил к «современной» парадигме мышления, или «неклассической рациональности», — противопоставленным «классическому» мышлению. Оппозиция этих парадигм в работах философа затрагивала многие аспекты³. Прямой аналогией в литературоведении могут служить, например, «парадигмы художественности» по В. Тюпе («неклассическая» и «креативистская» соответственно) [Тюпа 2025: 30–34] или два этапа поэтики художественной модальности по Бройтману («неклассический» и «классический») [Бройтман 2004: 221].

Мамардашвили говорил о двух типах литературной критики. Для «классической» парадигмы мышления «конечная инстанция объяснения есть сам автор (как он себя понимает и как он понимает то, что он хотел сказать и выразить в своем произведении)» [Мамардашвили 2023: 500]. «Новая» же парадигма «рассматривает жизнь автора в языке, предполагая язык как некую автономную силу, стихию <…> порождающую нечто такое в голове автора, или высказывателя, что мы можем назвать это порожденное не продуктом намерений со стороны автора и не продуктом высказывания готового и до высказывания ясного содержания, а можем рассматривать его в качестве эффекта структуры сознания…» [Мамардашвили 2023: 503]⁴. Иными словами, автор в «классическом» смысле создает произведение в соответствии с собственным замыслом, а автор «современного» характера пишет, чтобы посредством письма в самом себе, как и в читателе, «произвести» событие мысли, или чувства, или даже синкретичного «мысле-чувства». Характерное для неклассической художественности представление о произведении как о трехстороннем коммуникативном событии, в котором участвуют автор, герой и читатель [Тюпа 2025: 36], здесь понимается особым образом: философ говорит об автокоммуникативном событии [Клюкина 2022] — для автора, читателя и нарратора.

Мераб Константинович подробно изучал творчество Марселя Пруста и прочитал о нем в 1981–1982 и 1984–1985 годах два обширных курса лекций [Мамардашвили 2015b; 2014].

1. В статье цитаты из «Цитадели» на русском языке даны в переводе М. Кожевниковой по изданию [Сент-Экзюпери 2002] (если не указано иное). Философские концепты из романа приводятся на русском и французском языках. В некоторых французских изданиях, например [Saint-Exupéry 1959], они вынесены после основного текста отдельным списком.[↩]
2. Один из вариантов заглавия романа [Моруа 1983: 517].[↩]
3. Подробнее об этом см.: [Мамардашвили 2010; 2023].[↩]
4. См. также: [Мамардашвили 1992].[↩]