Не пропустите новый номер Подписаться
№4, 2013/История русской литературы

Есть ли тайные смыслы в поэме Гоголя «Мертвые души»?. Об историзме произведения русского классика

Гипотезы

Борис ЛЕВИНОВ

ЕСТЬ ЛИ ТАЙНЫЕ СМЫСЛЫ В ПОЭМЕ ГОГОЛЯ «МЕРТВЫЕ ДУШИ»?

Об историзме произведения русского классика

В речи, произнесенной в 2009 году, И. Золотусский подытожил разговоры о тайне «Мертвых душ» Гоголя: «Что же касается «загадки», то Гоголь, на мой взгляд, самый открытый русский писатель. Возьмите любую его пьесу, повесть, «Мертвые души» — это распахнутая дверь в его душу. Гоголь не утаивает от читателя ничего в себе, и каждая его вещь — не только игра таланта и воображения, но и исповедь»[1]. В литературоведении неоднократно предпринимались попытки обнаружить тайну поэмы, высказывались, например, предположения, что Манилов списан с Николая I[2] или с Александра I[3]. Какое-то время казалось, что гоголевская тайна заключена в глубине «поэтического своеобразия книги», а вовсе не в том, что это «книга с секретом»[4]. Системного подхода, позволяющего не точечно, а всеобъемлюще взглянуть на поэму, увидеть в ней тайну, пронизывающую книгу от начала до конца, к моменту произнесения речи так и не появилось. Современное состояние гоголеведения как бы дало Золотусскому право подвести черту под трудами, имеющими почти стосемидесятилетнюю историю. Но эта черта не отменила слов самого Гоголя, который в письме, адресованном А. Смирновой-Россет, от 25 июля 1845 года, говорит:

Вовсе не губерния и не несколько уродливых помещиков, и не то, что им приписывают, есть предмет «Мертвых душ». Это пока еще тайна (курсив мой. — Б. Л.), которая должна была вдруг, к изумлению всех (ибо ни одна душа из читателей не догадалась), раскрыться в последующих томах, если бы богу угодно было продлить жизнь мою <...> Повторяю вам вновь, что это тайна, и ключ от нее покамест в душе у одного только автора[5].

В «Авторской исповеди», изданной в 1855 году, после смерти писателя, сказано не менее определенно:

Я не успокоился по тех пор, покуда не разрешились мне некоторые собственные мои вопросы относительно меня самого. И только тогда, когда нашел удовлетворенье в некоторых главных вопросах, мог приступить вновь к моему сочинению, первая часть которого составляет еще поныне загадку… (курсив мой. — Б. Л.) 6.

Получается, что Золотусский дезавуирует слова Гоголя: Гоголь утверждает, что загадка есть, Золотусский — что загадки нет. После упомянутой речи никто не выступил против высказанной точки зрения, что означает молчаливое согласие литературоведов с этой позицией. У Золотусского, несмотря на отказ видеть в творчестве Гоголя загадочность, все же заметно желание именно разгадать отдельные эпизоды из «Мертвых душ», в частности загадку поручика, которому уподобляется Ноздрев и который невесть почему оказывается вдруг рядом с Суворовым. Напомним фрагмент из четвертой главы «Мертвых душ»: «Но поручик уже почувствовал бранный задор, все пошло кругом в голове его; перед ним носится Суворов, он лезет на великое дело». Сцена, где исходная диспозиция двух персонажей ясно очерчена — позади поручик, впереди Суворов, — безусловно, загадочна; следует разобраться, о чем хочет сообщить Гоголь. Смотрим комментарий Золотусского к этому эпизоду: «Ноздрев приступает к лицу Чичикова с кулаками, как молодой поручик, воображающий себя Суворовым (курсив мой. — Б. Л.), штурмующим какой-нибудь Измаил. Но через минуту этого «Суворова» берут под арест «по случаю нанесения помещику Максимову личной обиды розгами, в пьяном виде»»[7]. Версия Золотусского, как видно, состоит в том, что Суворова, о котором недвусмысленно говорится у Гоголя, на поле брани нет, а есть один лишь поручик, вообразивший себя великим полководцем.

В процитированном письме к Смирновой-Россет Гоголь обронил важнейшее замечание: «…ибо ни одна душа из читателей не догадалась…»[8] Вот перед нами сейчас поэма, и это замечание, по сути, призывает нас разгадать тайну автора, тайну поэмы, догадаться о том, что осталось незамеченным современниками классика. Перечитывая поэму снова и снова, в самом конце находим фразу, которая поначалу казалась не более чем фигурой речи: «И еще тайна, почему сей образ предстал в ныне являющейся на свет поэме». Нет ли здесь намека? К моменту, когда сей пассаж попадается читателю на глаза, он уже уверен, что вполне разобрался, каков фрукт этот Чичиков, — и вдруг автор предлагает сверх уже понятого разглядеть в образе героя книги некую тайну, тайну его появления, которую мы обошли своим вниманием, попросту не заметили: так это же подсказка, подсказка о том, что где-то в поэме нами упущен ключ к образу и ко всей книге! Подлец Чичиков виден нам как на ладони, нет в этом никакой тайны, зато совсем иначе после намека воспринимаются слова Селифана, обращенные к чубарому, одному из тройки коней, запряженных в бричку: «Нет, ты живи по правде, когда хочешь, чтобы тебе оказывали почтение». Чубарый, по мнению Селифана, не таков, не живет по правде, поэтому ему и достается хлыстом от кучера, не забывающего прибавить: «У, варвар! Бонапарт ты проклятой!..» Но и Чичиков не живет по правде, — так не хочет ли Гоголь бросить тень Наполеона на нашего героя? Впрочем, когда чиновники начинают подозревать в русскоговорящем Чичикове Наполеона, нам ничего не остается, как посмеяться над их непроходимой глупостью. Но… сказка — ложь, да в ней намек. Сказано же: Чичиков похож на Наполеона. Может, и правда, что Павел Иванович списан с французского императора? Пока это предположение очень хлипко — без надежных доказательств и говорить не о чем. Куда же Гоголь упрятал доказательства? Разговоры, которые ведет Чичиков с помещиками и чиновниками, ничего не проясняют. А его биография? Вот где нас ожидает настоящий сюрприз. Сравнивая биографии Наполеона, например в изложении Е. Тарле[9], и Чичикова, обнаруживаем, что количество совпадений в жизни одного и другого просто огорошивает. Оба дворянского происхождения, оба покидают дом, чтобы приступить к учебе, обоих к месту учебы сопровождают отцы, оба «маленькие», к обоим дурно относятся одноклассники, оба похвально аттестованы по окончании учебы, у обоих к окончанию учебного заведения умирают отцы, и оба вынуждены улаживать возникшие из-за этого проблемы с наследством, оба живут впроголодь, но без остатка посвящают себя избранному делу, оба бросают девушек, на которых, казалось, они должны были жениться[10]. Даже слова повитухи: «Ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца», сопровождавшие появление на свет Чичикова, обязаны своим происхождением слухам о рождении Наполеона после романтической связи его матери Летиции, жены адвоката Карло Бонапарте, с графом де Марбефом, первым губернатором Корсики.

Что же хочет нам сказать автор, не намекает ли он на то, что разобраться в похождениях Чичикова на российских просторах можно, только если не упускать из виду историю возвышения и заката Наполеона? Снова вернемся из конца книги на ее первую страницу, располагая теперь не своими подозрениями или досужими домыслами чиновников, а доказательствами того, что прототипом главного героя послужил Наполеон. Совсем другими глазами вчитываемся в разговор двух русских мужиков, упоминающих Москву и Казань, когда мимо них в бричке проезжает Чичиков, который, как мы выяснили, списан с Наполеона:

«Вишь ты, — сказал один другому, — вон какое колесо! что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Москву, или не доедет?» — «Доедет», — отвечал другой. «А в Казань-то, я думаю, не доедет?» — «В Казань не доедет», — отвечал другой. Этим разговор и кончился.

Заглянув в хроники Отечественной войны 1812 года, можем оценить изумительную подсказку: доедет ли то колесо до Казани? Главный вопрос, мучающий Наполеона при вступлении в Москву: в каком направлении отступает из Москвы Кутузов? Мюрат, который преследовал русскую армию, покинувшую Москву, докладывает Наполеону: русские отступают на Казань по рязанской дороге. Основываясь на донесениях Мюрата, Наполеон пишет 16 сентября 1812 года императрице Марии-Луизе: «Мое здоровье хорошее, мой насморк прошел. Враг отступает, как говорят, на Казань»[11]. Приоткрывается подтекст поэмы, в котором зашифрована Отечественная война 1812 года. Но как мастерски этот подтекст искажен: вместо известного до деталей подлинного исторического события Гоголь прорисовывает след этого события в виде шаржа. Необходимо приглядеться к шаржу, чтобы понять: в Чичикове узнается Наполеон, а разговор мужиков о Москве и Казани позволяет определить название города, в который въехала бричка главного героя.

Есть и другой способ доказать прямую связь города N и Москвы -подсчитать количество дней со дня въезда Чичикова в губернский город до дня его бегства. Наполеон, как известно, провел в Москве 36 дней — с 14 сентября (по новому стилю), когда он переночевал на окраине у Дорогомиловской заставы, до 19 октября, когда началось отступление французов из Москвы. На второй день пребывания в городе N Чичиков «был с почтением у губернатора», «потом отправился к вице-губернатору, потом был у прокурора, у председателя палаты, у полицеймейстера, у откупщика, у начальника над казенными фабриками», «явился даже засвидетельствовать почтение инспектору врачебной управы и городскому архитектору». «Следствием этого было то, что губернатор сделал ему приглашение <...> на домашнюю вечеринку, прочие чиновники тоже, с своей стороны, кто на обед, кто на бостончик, кто на чашку чаю». Перечислено девять сановников, у которых Чичиков впоследствии коротал девять вечеров. О недостающих двух днях узнаем из той же первой главы и из пятой. В конце первой главы выясняется, что Чичиков побывал и «на закуске после обедни, данной городским главою, которая тоже стоила обеда», а в пятой главе Собакевич сообщает жене Феодулии Ивановне, представляя ей гостя: «Павел Иванович Чичиков! У губернатора и почтмейстера имел честь познакомиться». В последней главе Чичиков, негодуя на Селифана, не позаботившегося к отъезду из города ни о хозяйской бричке, ни о лошадях, произносит в сердцах: «Три недели сидели на месте», — обозначив тем самым время, прошедшее к моменту взбучки кучеру после возвращения Павла Ивановича из трехдневной деловой поездки к помещикам. Добавив к этому день прибытия нашего героя в город N, получим те самые тридцать шесть дней, что провел в Москве Наполеон. Еще одно неслучайное совпадение исторического и литературного фактов не оставляет сомнений в сути тайны, окутывающей поэму.

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №4, 2013

Цитировать

Левинов, Б.М. Есть ли тайные смыслы в поэме Гоголя «Мертвые души»?. Об историзме произведения русского классика / Б.М. Левинов // Вопросы литературы. - 2013 - №4. - C. 151-172
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке