№6, 1998/Мнения и полемика

Анна Ахматова: попытка комментария

Стихотворение А. Ахматовой «Жрицами божественной бессмыслицы» было впервые опубликовано Е. И. Лямкиной в статье «Вдохновение, мастерство, труд» в сборнике ЦГАЛИ «Встречи с прошлым» как вспомненное Ахматовой через много лет после его создания. Приводим полностью фрагмент статьи, связанный со стихотворением: «В 1958 и 1959 годах Ахматова записала несколько стихотворений, относящихся к 1910-м годам. Лирико-драматические мотивы их, общность содержания близки к ахматовским сборникам «Четки» и «Белая стая».

Жрицами божественной бессмыслицы

Назвала нас дивная судьба,

Но я точно знаю – нам зачислятся

Бденья у позорного столба.

И свиданье с тем, кто издевается,

И любовь к тому, кто не позвал…

Посмотри туда – он начинается

Наш кроваво-черный карнавал.

10-ые годы. Ц[арское] С[ело]…

Это стихотворение посвящено Валерии Сергеевне Срезневской, близкому другу в течение всей жизни, ей также посвящены стихи «Вместо мудрости – опытность, пресное…» (1913) и «Почти не может быть, ведь ты была всегда…» (1964). Оно очень интересно и важно для понимания творчества Ахматовой 1910-х годов. Его настроение, его мотивы отразятся в «Поэме без героя»» 1.

Стихотворение было записано на обороте второго листа записной книжки Ахматовой, заполнявшейся в основном в течение 1958 года2. ; над стихотворением вписано посвящение: «В. С<резневск>ой», а под последней строкой – дата и место: «<19>10-ые годы. Ц<арское> С<ело>. 1910(?)». И действительно, рядом с датой хочется поставить знак вопроса, потому что положение с этим стихотворением представляется, на мой взгляд, далеко не простым, хотя оно и публикуется во всех изданиях Ахматовой в разделе ранних стихов с датой: 1910-е годы.

Исследователи творчества Ахматовой знают ее склонность к мистификации и «редактированию» своего творческого пути. Стихи иной раз публиковались ею с заведомо неверной датой – иногда по цензурным соображениям, иногда по сугубо личным; так, стихотворение, известное под названием «Памяти Сергея Есенина», оказывается на самом деле написанным и прочитанным до его гибели и, очевидно, реально посвящено Н. С. Гумилеву3. Постоянное нарушение хронологии в прижизненных публикациях стихов стало как бы принципом Ахматовой, который она завещала и будущим публикаторам своих стихов: «Прошу мои стихи никогда в хронологическом порядке не печатать. 14 марта 1961. Ленинград. Анна Ахматова» 4. Один из ярчайших примеров свободного обращения с датами, вызванного понятной осторожностью, – датирование трехстишия:

На разведенном мосту

В день, ставший праздником ныне,

Кончилась юность моя.

 

В автографе стоит дата «1910-ые годы», с которой оно и вошло во все сборники Ахматовой, тогда как из «Прозы о Поэме» известно, что на разведенном среди бела дня Литейном мосту Ахматова оказалась 25 октября 1917 года5, что стало для нее своего рода знамением.

Вышесказанное свидетельствует о том, что по крайней мере затемнение истинных датировок стихов для Ахматовой – вещь обычная. В стихотворении «Жрицами божественной бессмыслицы» многое наводит на мысль, что, введенное в контекст ранних стихов, оно должно было укрепить образ Ахматовой-прорицательницы, предсказавшей себе и В. С. Срезневской нелегкую судьбу. Принимая во внимание интерес Ахматовой к параллелям, предвидениям, совпадениям и т. д., напрашивается предположение, что это «предчувствие» срежиссировано ею в последнее десятилетие жизни – как раз в то время, когда она «редактирует» судьбу, подчеркивая в своей биографии одни акценты и затушевывая другие, творя ее заново, как стихотворение. Печать этой редактуры лежит на автобиографической прозе Ахматовой, неоконченной пьесе «Пролог, или Сон во сне», заметках на темы своего творческого пути, либретто по «Поэме без героя» и т. д.

На мой взгляд, стихотворение «Жрицами божественной бессмыслицы» представляет собой фрагмент такой редактуры и вполне могло быть реально написано на рубеже 1950 – 1960-х годов. Тогда это взгляд из будущего, ставшего настоящим, в то прошлое, которое только притворяется настоящим, смотрящим в неизвестное будущее, но на самом деле является уже прожитым прошлым.

Думается, что в этом убеждает сама поэтика стихотворения. Она жестка и точна, в ней нет и следа сомнений, предположений, надежд, которые свойственны раздумьям человека, тем более молодого, о неизвестном будущем.

Для молодой Ахматовой, Ахматовой времен «Четок» и «Белой стаи», такая поэтика несвойственна. При всем том, что Н. В. Недоброво писал о «лирической душе скорее жесткой, чем слишком мягкой, скорее жестокой, чем слезливой, и уж явно господствующей, а не угнетенной» 6, все же это стихи молодой женщины, еще не прошедшей через испытания, которые названы в стихотворении. Только о конце 1930-х годов она будет вспоминать как о переломе: «…принявшая опыт этих лет – страха, скуки, пустоты, смертного одиночества – в 1936 году я снова начинаю писать, но почерк у меня изменился, но голос уже звучит по-другому…

  1. Б. И. Лямкина, Вдохновение, мастерство, труд (Записные книжки Анны Ахматовой). – «Встречи с прошлым», вып. 3, М., 1987, с. 357.[]
  2. »Записные книжки Анны Ахматовой (1958 – 1966)», М. – Torino, 1996, с.  []
  3. Анна Ахматова, Сочинения в 2-х томах, т. 1, М., «Правда», 1990, с. 401.[]
  4. РНБ. Ф. 1073. N 100. Л. 12об.[]
  5. Анна Ахматова, Сочинения в 2-х томах, т. 1, с. 360.[]
  6. Н. В. Недоброво, Анна Ахматова. – Анатолий Найман, Рассказы о Анне Ахматовой. Из книги «Конец первой половины XX века», М., 1989, с. 252 – 253.[]

Цитировать

Гончарова, Н.Г. Анна Ахматова: попытка комментария / Н.Г. Гончарова // Вопросы литературы. - 1998 - №6. - C. 320-327
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке