А. А. Фет и его литературное окружение. Литературное наследство

Тот, кто хотя бы раз в жизни публиковал архивные материалы, понимает, сколько труда вложено в толстый том «Литературного наследства», посвященный Фету. Прочесть и переписать письмо, распечатать его, сверить с рукописью, прокомментировать — эти публикации составили 85 печатных листов (исключая статью Л. Розенблюм об эстетике Фета, напечатанную в «Вопросах литературы» шесть лет назад). И все это сделали пять человек (два автора — Т. Динесман и М. Трепалина — участвовали в подготовке предыдущего, 102-го, тома «Литературного наследства», посвященного Гончарову; Т. Динесман работает в редакции «Литнаследства» много лет и, в частности, готовила тютчевский двухтомник; следует назвать и Г. Асланову, много сделавшую для этого тома. Андрей Немзер в статье памяти Юлии Павловны Благоволиной (1928-2005), подготовившей для этой книги огромный корпус переписки Фета с В. Боткиным, писал о «служении», об «огромном общественном значении людей такой духовной стати»¹). Все это так — думаю, уместно здесь было бы говорить о подвижничестве публикаторов. И это не пустые слова.

Рудольфи (в булгаковских «Записках покойника») любой почерк разбирал как печатное. Но обыкновенный человек такой сверхъестественной способностью не обладает, и читать письма Полонского для него — сущая мука (вот что стоит за ироническим выражением Фета — «блесни каллиграфией», с. 612; почерк Фета читатель может видеть на странице 133). Читавшему рукописи Полонского понятны неоднократные фетовы сравнения почерка его корреспондента с клинописью («птичьими лапками», как писал П. Перцов²). И ведь совсем редко встречаются в нашем томе пометы нрзб. > — а сколько за этим стоит вчитываний и перечитываний, знают только Т. Динесман и М. Трепалина.

Составители тома нигде не оговаривают принципы, по которым публикуется фетова переписка. Можно стремиться к точному воспроизведению орфографии и пунктуации подлинника (с ятями и ерами), можно печатать по современной орфографии. Мне кажется, стоит сохранять авторское написание, если оно не совпадает с тогдашними правилами (скажем, гротовой грамматики), и не стоит воспроизводить тогдашнюю норму, если она была изменена в результате позднейших орфографических реформ. К примеру, Грот предписывал писать проект, и написание проэкт у Полонского является приметой индивидуальной, но писать названия месяцев, дней недели или национальностей с прописной буквы, как это было принято до 1918 года, едва ли стоит. Публикаторы непоследовательны: авторские названия месяцев в начале письма печатаются со строчной буквы, а в тексте писем — с прописной. Если егоистическое (с. 678), авойсь, впродчем (неоднократные) отличают манеру (соответственно) Полонского, Фета и его жены, то стоющей (с. 62), несовсем (с. 119), не даром (с. 248), не смотря на то (с. 358), Подъяческая (с. 604), по полуночи (с. 764), каррикатурность (с. 938), как-будто (с. 926, 984), на-днях (с. 882) выглядят как промахи корректора. И уж совсем непонятно, почему лермонтовское стихотворение названо «И скушно, и грустно…» (с. 871).

Комментарий к письмам требует огромной работы. Послужные списки, переписка родственников поэта (как правило, неопубликованная), история полка, в котором служил Фет, — только список источников занимает четыре страницы большого формата в конце первой книги, и далеко не все источники в этот список вошли. Многократно уточняются датировки в «Моих воспоминаниях» Фета, и не только датировки: так, Фет пишет, что Боткин летом 1863 года жил в Степановке в специально сделанной для него пристройке к дому — но, как указывает Ю. Благоволина, пристройка была закончена лишь летом 1864 года (с. 337); Н. Борисова, сестра поэта, была перевезена в Петербург не в 1863-м, а в 1864 году (с. 349); в письме Боткина Фет заменил «южную Италию» на «северную» — вопреки автографу (с. 369); встреча Фета с Тютчевым состоялась не в январе, а в августе 1864 года; к тому же она не была последней, как писал Фет: стихотворение 1866 года, обращенное к Тютчеву, было навеяно личной встречей и беседой двух поэтов (с. 427).

Рассеянный Полонский пишет «1891» вместо «1892», «август» вместо «сентябрь» — комментатор скрупулезно поправляет автора (с. 826, 830 и др.); письмо Некрасова к Фету в полном собрании сочинений датировано 1859 годом — нужно 1858-м (с. 265); в книге Н. Белоголового «С. П. Боткин, его жизнь и врачебная деятельность» (СПб., 1892) уточняется дата отъезда С. и А. Боткиных в Италию (с. 366); в «Переписке Л. Толстого с русскими писателями» уточняются даты писем Фета Толстому: 18/30 января 1861 (а не 1862) года (с. 296) и 19 ноября 1864 (а не 1862) года (с. 405). Нужно вносить исправления в Летопись жизни и творчества Л. Толстого (визит Фета в Ясную Поляну 20 или 21 мая 1863 года не зафиксирован, с. 34); не отмечен визит Толстого и Репина к Фету в московский дом поэта 6 апреля 1892-го (с. 963) — примеры можно приводить и далее.

Понятно, что комментатору приходится, несмотря на очевидную избыточность этой информации, указывать годы жизни Д. Григоровича, А. Иванова или А. Плещеева; но стоит ли комментировать выражение «строить куры» (с. 803)? Зачем писать «Полонский высоко оценил это стихотворение» (с. 814), если эта оценка содержится в следующем письме (на той же странице)? О Панурге и панурговом стаде говорится дважды (с. 441, 805); примечания к изданию Полонского в «Библиотеке поэта» (1954), принадлежащие Б. Эйхенбауму (с. 640), приписаны на странице 622 Б. Бухштабу. Годы жизни Ф. Блуменфельда (с. 832) обозначены так: «р. 1863», словно он здравствует по сей день, между тем как в остальных случаях, когда одна из дат неизвестна, годы жизни обозначены традиционно: например, «М. Чижов (1838 -?)» (с. 837) или «И. Новацкий (1837 -?)» (с. 912). Воспользуюсь случаем, чтобы привести даты смерти Блуменфельда (1930), Чижова (1916) и уточнить даты жизни Новацкого (1827-1902)³.

Комментировать можно бесконечно, отыскивая новые источники и дополняя уже сделанную работу. Решаюсь предложить и свои дополнения к превосходному комментарию составителей первой книги. Книжная лавка Погодина (с. 84) и контора «Москвитянина» находились на Тверской улице, «против дома главнокомандующего»⁴. «Взгляни в лесу на бегемота» (с. 60) — Фет цитирует Ломоносова: «Воззри в леса на Бегемота» («Ода, выбранная из Иова»). «… буду <…> чаять движения воды в Оке», — пишет Фет Борисовым (с. 114) — здесь стоило бы указать источник реминисценции — Евангелие от Иоанна, гл. V; само выражение «чающие движения воды» стало устойчивым и неоднократно встречалось в литературе (вспомним хотя бы Лескова). Интересно, что этот источник указан (правда, в комментарии к переписке Фета с Полонским, с. 956) и несколько в ином ракурсе. Английское стихотворение, которое приводит Боткин («Mother! oh, sing me to rest…», с. 273), принадлежит английской поэтессе Ф. Д. Гименс (Felicia Dorothea (Browne) Hemans, 1793-1835) и было переведено в 1871 году А. Плещеевым («О, спой же ту песню, родная…»). В черновом письме к Тургеневу (с. 548) Фет цитирует «Евгения Онегина» (глава IV, строфа XIX): «Я только в скобках замечаю…».

Строчка «Я обезножел от картин» (с. 637) взята из стихотворения Петра Шумахера «Российский турист» (1861)⁵. «Поставить в нос гусара» (с. 698) — «пустить кому в нос гусара, щекотать сонного в носу свернутой бумажкой или травкой» (Даль). К. Случевский в 1889 году еще не был редактором «Правительственного вестника», но, по-моему, — стоит все же проверить! — был уже камергером, потому Полонский и собирался спрашивать у него про титул (с. 722). Фет в письме от 2 июля 1889 года цитирует строчку из игровой песни «горю, горю на камушке» (с. 737) — смысл в том, что играющий оказывается в затруднении, его нужно выручать (продолжение песни: «Кто любит, тот меня сменит!»).

На странице 776 Фет цитирует Баратынского: «И, ваш угодник постоянный, /Попеременно я бы мог — / Быть с вами запросто в диванной, / В гостиной быть у ваших ног». Эти строки взяты из стихотворения «К жестокой» (позднее печаталось без заглавия, первая строка: «Неизвинительной ошибкой…») 1822 или 1823 года.

Если говорить о значении этой книги, придется во многом повторить редакционную преамбулу к тому. Не буду этого делать. Замечу только, что в статье Ю. Благоволиной, предваряющей переписку Фета с В. Боткиным, вводится (со ссылкой на ценные публикации Г. Аслановой — ею напечатаны письма поэта к невесте) понятие «боткинского» цикла стихов, посвященных М. Боткиной, ставшей в 1857 году женою Фета. По сути дела, Г. Асланова и Ю. Благоволина опровергают традиционное представление о жене поэта и о побудительных мотивах фетовой женитьбы. «Осознание и анализ» «боткинского» цикла «остается задачей будущего», — пишет публикатор (с. 159). И для исполнения этой задачи Ю. Благоволина сделала очень много.

Автохарактеристика Боткина («Я <…> человек кабинетный и книжный, а вовсе не человек служебный или общественный. Не знаю, удастся ли мне осуществить мечту мою «выйти из фирмы и жить наконец у себя и по-своему», или придется до самой смерти скитаться бездомником», с. 281); замысел журнала Толстого и Фета (с. 165); принципиальные высказывания Фета («…нет выше блага на земле, как способность не заглохнуть под всяческими чужеродными растениями жизни, не отупеть в неизбежной борьбе…», с. 511); резко отрицательное отношение Фета к жизни в деревне («Там, где безнаказанно ежедневно самым нахальным образом попираются все человеческие права, жить невозможно», с. 677) — все это важно и все это явлено в новом томе «Литературного наследства». Правка Фета на рукописи стихотворений Полонского (вспомним пометы Пушкина на полях «Опытов…» Батюшкова, с. 749) — блестящий материал для анализа стилистики двух поэтов. Не говорю уже о том, каким подспорьем стала эта книга для выходящего собрания сочинений Фета в 20-ти томах.

Будем ждать вторую книгу.

Л. СОБОЛЕВ

1. Время новостей. 2005. 14 ноября.[↩]
2. Перцов П. П. Литературные воспоминания 1890-1902. М.: Новое литературное обозрение, 2002. С. 108.[↩]
3. См.: Русские врачи-писатели / Сост. Л. Ф. Змеев. Вып. 1. До 1863 г. СПб., 1886. С. 37. За эти указания благодарю А. Соболева.[↩]
4. Рудольф Ф. Москва с топографическим указанием всей ее местности и окрестностей. Ч. III. М., 1849. С. 21.[↩]
5.  Поэты-демократы 1870-1880-х годов. Л.: Советский писатель, 1968. С. 306.[↩]