Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3
Номер 4
№ 4


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: История русской литературы
    Страницы: 66-89
    Автор: Светлана Константиновна КАЗАКОВА, кандидат искусствоведения, член Ассоциации искусствоведов (АИС). Сфера научных интересов - культурный код и особенности его актуализации в литературе и искусстве. Автор ряда статей о кодовых деталях в русской литературе XIX столетия, интерпретации образа литератора в русском изобразительном искусстве и др. Email: svka@inbox.ru.
    Author: Svetlana Konstantinovna KAZAKOVA, Art History Candidate, member of the Association of Art Historians. Academic interests include the cultural code and specifics of its realization in literature and art. Author of a number of papers on code markers in Russian literature of the 19th century, the writer’s image as interpreted in Russian visual arts, and other subjects. Email: svka@inbox.ru.
    Название: «Карамзинский код» в романе И. Гончарова «Обыкновенная история»
    Title: ‘Karamzin’s Code’ in Ivan Goncharov’s Novel A Common Story [Obyknovennaya istoriya]
    Аннотация: В статье проводятся параллели между романом «Обыкновенная история» и повестями Н. Карамзина, в том числе сопоставляются поведенческие модели персонажей И. Гончарова и сентиментальных героев. Этот подход выявляет новые оттенки в характеристике действующих лиц «Обыкновенной истории», уточняет проблематику и композиционный замысел произведения. Предлагаемая трактовка снимает литературоведческую проблему так называемой «неподготовленности» финала романа.
    Abstract: The article draws a comparison between Obyknovennaya istoriya and stories by Nikolay Karamzin, also in respect of the models of the characters’ behaviour, both in Goncharov’s book and in Karamzin’s sentimental prose. This approach brings to light hitherto unnoticed nuances of the characters in Obyknovennaya istoriya and clarifies the novel’s agenda and the idea behind its composition. Kazakova’s interpretation disposes of the issue of the so-called ‘unexpected’ ending: the paper shows that the transformations of the main characters, which are revealed in the Epilogue, are implicitly foretold by the author through a number of well executed details hinting at the contradictions in their personalities. When they have overcome their errors, false self-awareness and deliberate misjudgements by the end of the novel, rather than repudiating their principles, Aleksandr and Petr Aduev finally show their true selves.
    Ключевыеслова / Keywords: Н. Карамзин, И. Гончаров, «Обыкновенная история», «карамзинский код», видимость vs. сущность, N. Karamzin, I. Goncharov, A Common Story [Obyknovennaya istoriya], ‘Karamzin’s code’, appearance vs. essence.
    Фрагмент
    В научных работах, посвященных творчеству И. Гончарова, имя Н. Карамзина возникает неслучайно. Исследователи отталкиваются от высказываний самого Гончарова, с глубоким уважением относившегося к своему предшественнику. В изучении воздействия Карамзина на Гончарова выделяют два взаимосвязанных аспекта: личностный и творческий. Во-первых, анализируется влияние Карамзина на духовное становление Гончарова, выявляются параллели и расхождения во взглядах двух писателей[1]. Во-вторых, карамзинская традиция учитывается при изучении гончаровского творческого метода.
    «Карамзинский след», безусловно, не исчерпывает всего богатства межтекстуальных связей прозы Гончарова. Его произведения глубоко укоренены в литературном контексте эпохи. Трудно представить современное всеобъемлющее исследование творчества писателя без упоминания имен Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Гете, Шиллера, других классиков зарубежной и русской словесности. Приемы межтекстуального взаимодействия в романах Гончарова сложны и хорошо продуманы. Их диапазон широк: от прямого цитирования и ссылок на авторов (вспомним упоминание басен Крылова героями «Обыкновенной истории») до имплицитной опоры на прецедентные тексты, знакомство с которыми необходимо для проникновения в замысел произведения. Гончаров с очевидностью предполагает такое знание у читателя, рассчитывает на понимание используемых в романе этических и эстетических кодов. Проза Карамзина входит в список подобных литературных прецедентов, в том числе как хорошо известный современникам и доступный для понимания широкой публики «манифест» сентименталистской морали.
    В данной статье предлагается соотнести действия героев романа «Обыкновенная история» с поведенческими моделями персонажей сентиментальной прозы Карамзина. Выбор этого внешнего - находящегося за пределами гончаровского текста - камертона оправдан, прежде всего, тем, что творчество Карамзина входит в тот культурный контекст, который несколько десятилетий оказывал влияние на литературный процесс (и на читающих, и на пишущих)[2]. Основания для использования «карамзинского кода» дает также и сам текст Гончарова - в нем слышится созвучие идей и образов двух писателей. Исследователи давно заметили сходство главных персонажей «Обыкновенной истории» с типами «чувствительного» и «холодного» Карамзина[3]. Кроме того, Гончаров постоянно создает зеркальные романные ситуации, в которых поведение главного героя можно сопоставить с действиями других персонажей и при этом сравнить с сентименталистским этическим каноном, представленным в карамзинской прозе. Писатель будто подсказывает публике «ключ» к исследованию сюжетного конфликта чувства и разума - поверить поведение героев теми законами, которые они сами так или иначе объявили - либо в качестве своей жизненной модели, либо как объект непримиримых нападок.
    С первых страниц романа «Обыкновенная история» молодой помещик Александр Адуев - главное действующее лицо - заявляет о себе как о чувствительном, склонном к аффектации юноше. Он уверяет окружающих в вечности своей любви («Софью! Нет, маменька, я ее никогда не забуду!»); патетически упивается дружбой («О, есть дружба в мире! Навек, не правда ли?»); не стыдится слез и при случае готов падать «на подушки лицом вниз». Иными словами, Александр ведет себя как герой сентиментальной повести. Впечатление от театральных жестов Александра Адуева, на первый взгляд, не противоречит характеристике, данной персонажу самим Гончаровым. Согласно авторским ремаркам, перед нами избалованный, но не испорченный юноша с преждевременно развитыми сердечными склонностями и излишней доверчивостью.
    Однако ход событий первой главы зарождает у читателя некие сомнения в глубине и подлинности декларируемых чувствований героя. Возникает желание взглянуть на него в сентименталистском дискурсе, то есть рассмотреть образ Александра Адуева в системе тех этических ценностей, которые он сам провозгласил (любовь, дружба, семья, возвышенный нравственный идеал). Карамзинский код позволяет заметить, что в тексте романа присутствует неявная оппозиция «видимость - сущность», которая разворачивается на протяжении трех этапов становления героя (подготовка к отъезду в столицу, петербургский период, возвращение домой). Обратимся еще раз к первым страницам повествования и внимательно вчитаемся в то, что прямо или косвенно сообщает об Александре Адуеве автор.
    В самом начале романа мы узнаем, что, пока в доме все хлопотали, молодой барин спал богатырским сном - «как следует спать двадцатилетнему юноше». На этом этапе повествования у нас еще не хватает информации, чтобы в полной мере оценить значение этой будто бы бытовой детали и соотнести ее с другими обстоятельствами. Далее выясняется, что события разворачиваются в тот судьбоносный день, когда юноша отправляется в Петербург. Он покидает одинокую мать-вдову, у которой подкашиваются ноги при виде готовой к отъезду ямщицкой тройки («Убийственный для нее день»!). Расстается с Софьей, своей возлюбленной («Как она, моя голубушка <...> любит тебя: слышь, третью ночь не спит!»). Оставляет благоговеющую перед ним няньку и всю дворню, а также кота Ваську, который «был к нему, кажется, ласковее, нежели к кому-нибудь в доме». Что же Александр? Проснувшись, молодой человек «весело поздоровался с матерью». Правда, бросив взгляд на чемодан и узлы, он несколько смутился; но «через минуту <...> уже опять говорил с матерью и беспечно, даже с радостью смотрел на дорожные сборы». Не только сон и настроение, но и аппетит юноши не пострадал от треволнений решающего утра. Не дожидаясь общего застолья, Александр дважды обрывает горестные речи матери вопросами о еде. «Довольно маменька; я бы позавтракал? - сказал он почти с досадой». И чуть ниже: «Вот до чего договорились, - прервал он, - велите скорей подавать что там у вас есть: яичница, что ли?»
    Как видим, ни горе матери, ни собственные переживания не омрачают покоя двадцатилетнего молодца. Разлука с Софьей тоже, видимо, не слишком его тревожит. Про отношения Александра с возлюбленной автор говорит прямо, без обиняков: «Что ему эта любовь? <...> Он любил Софью пока маленькою любовью, в ожидании большой». Преданная няня и вовсе не попадет в поле зрения молодого барина - ни в сцене отъезда, ни в дальнейших эпизодах романа она не появится (для сравнения можно вспомнить трогательное отношение к няне в повести Карамзина «Наталья, боярская дочь»).
    Крепкий сон, хороший аппетит и радостное настроение отличают Александра Адуева от других действующих лиц «Обыкновенной истории». Никто из близких не ел за завтраком, мать вообще весь день не притрагивалась к еде и молчала до вечера. Софья, как мы уже знаем, не спала три ночи. Плакала даже суровая ключница Аграфена Ивановна - из-за разлуки с Евсеем, отбывавшим в столицу вместе с барином. Мужские персонажи романа вели себя, конечно, сдержаннее, но тоже по-своему выражали свои переживания. Друг Александра целые сутки мчался в пыли на тройке, чтобы проститься. Евсей жалобно кряхтел и охал, хотя и не утратил интереса к водке и закуске. Возможно, сам он и не был опечален в той же мере, что его подруга, но, во всяком случае, своим поведением полностью соответствовал сути момента.
    Литература
    Белинский В. Г. Взгляд на русскую литературу 1847 года // Белинский В. Г. Собр. соч. в 3 тт. Т. 3. М.: ОГИЗ, ГИХЛ, 1948. С. 766-845.
    Иванов-Разумник Р. В. История русской общественной мысли. В 3 тт. Т. 1. М.: Терра: Республика, 1997.
    Казакова С. К. Рефлективная деталь в трилогии И. А. Гончарова // Русская словесность. 2015. № 4. С. 38-46.
    Краснощекова Е. Иван Александрович Гончаров. Мир творчества. СПб.: Пушкинский фонд, 2012.
    Лощиц Ю. Гончаров. М.: Молодая гвардия, 2004. (ЖЗЛ).
    Манн Ю. В. Поэтика русского романтизма. М.: Наука, 1976.
    Мельник В. И. И. А. Гончаров и Н. М. Карамзин. К вопросу о традициях // XVIII век. Сб. 17. СПб.: Наука, 1991. С. 284-292.
    Отрадин М. В. Роман И. А. Гончарова «Обыкновенная история» // Русская литература. 1993. № 4. С. 35-65.
    Розов В. Как жить? // Гончаров И. А. Обыкновенная история. М.: Художественная литература, 1980. С. 5-12.
    Цейтлин А. Г. И. А. Гончаров. М.: АН СССР, 1950.
    Bibliography
    Belinsky V. G. Vzglyad na russkuyu literaturu 1847 goda [A Survey of Russian Literature in 1847] // Belinsky V. G. Collected works in 3 vols. Vol. 3. Moscow: OGIZ, GIKhL, 1948. P. 766-845.
    Ivanov-Razumnik R. V. Istoriya russkoy obshchestvennoy mysli [History of Russian Social Ideas]. In 3 vols. Vol. 1. Moscow: Terra: Respublika, 1997.
    Kazakova S. K. Reflektivnaya detal v trilogii I. A. Goncharova [Reflective Detail in I. A. Goncharov’s Trilogy] // Russkaya slovesnost’. 2015. Issue 4. P. 38-46.
    Krasnoshchekova E. Ivan Aleksandrovich Goncharov. Mir tvorchestva [Ivan Aleksandrovich Goncharov. The World of His Works]. St. Petersburg: Pushkinsky fond, 2012.
    Loshchits Y. Goncharov. Moscow: Molodaya gvardiya, 2004. (The Lives of Remarkable People series).
    Mann Y. V. Poetika russkogo romantizma [The Poetics of Russian Romanticism]. Moscow: Nauka, 1976.
    Melnik V. I. I. A. Goncharov i N. M. Karamzin. K voprosu o traditsiyakh [I. A. Goncharov and N. M. Karamzin. On the Issue of Tradition] // 18th Century. Collected works. Issue 17. St. Petersburg: Nauka, 1991. P. 284-292.
    Otradin M. V. Roman I. A. Goncharova Obyknovennaya istoriya [I. A. Goncharov’s Novel A Common Story] // Russkaya literatura. 1993. Issue 4. P. 35-65.
    Rozov V. Kak zhit’? [How shall We Live?] // Goncharov I. A. Obyknovennaya istoriya [A Common Story]. Moscow: Khudozhestvennaya literatura, 1980. P. 5-12.
    Tseytlin A. G. I. A. Goncharov. Moscow: AN SSSR, 1950.