Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3
Номер 4
№ 4
Номер 5
№ 5


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: Свободный жанр
    Страницы: 357-367
    Автор: Сергей Ананьевич ЯКОВЛЕВ, прозаик, публицист, литературовед, редактор-издатель альманаха «Письма из России». Член Союза писателей Москвы и Русского ПЕН-центра. Сфера интересов – русская литература и общественная мысль XIX-XX веков. Автор ряда очерков, статей и книг по указанной проблематике. Email: sayakovlev@yandex.ru.
    Author: Sergey Ananievich YAKOVLEV, prose writer, publicist, literary critic, publishing editor of the almanac Letters from Russia [Pis’ma iz Rossii]. Member of the Moscow Writers’ Association and the Russian PEN Centre. His interests include Russian literature and ideologies in the society of the 19th-20th centuries. He has written numerous essays, articles and books on the above mentioned topics. Email: sayakovlev@yandex.ru.
    Название: Отторгнутое время, или Ночная жизнь Юрия Казакова
    Title: Time Lost, or Yury Kazakov’s Night Life
    Аннотация: Обращаясь к феномену Ю. Казакова, автор отмечает, что многое из созданного прозаиком говорит об отторжении им социального мироустройства. Не случайно герои его рассказов лучше всего чувствуют себя ночью, наедине с самими собой. В статье разбираются сильные и слабые стороны такого исторически обусловленного художественного зрения.
    Abstract: Hardly any other writer steered clear of social topics as much as Yury Kazakov. Speaking about the link between his work and the time when he was writing, Andrey Bitov said, ‘Hopeless, hopeless and hopeless’. It’s that gloom at night-time, when one ends up alone with oneself. It is at night that protagonists in many of Kazakov’s stories feel best. At night, with the stars, the flames in the stove or the camp fire, with the ‘wolf’s eye’ of the radio player, listening to some music: preferably jazz. This would be a typical setting for both the author and his characters. Those insights born amongst the anxiety and deafening night-time silence are what give Kazakov an advantage over his contemporaries, but also expose his weakness. Everything that is timeless in art derives from things transient and is filled with them. Kazakov’s tragic fate manifests this only too painfully. It is not that everything he wrote bears symbols of his time that is a problem: it’s that those symbols are very weak. It is as if the writer wrapped himself in a cocoon, and the further an artist distances himself from social crises, the weaker his voice. There are many indications in Kazakov’s works that point at his rejection of the social world order. The article examines the strengths and weaknesses of such a historically conditioned artistic viewpoint.
    Ключевые слова / Keywords: Ю. Казаков, А. Битов, И. Дедков, Б. Екимов, русская классика, деревенская проза, ночное зрение, аполитичность, беллетристика, трагедия художника, A. Bitov, I. Dedkov, B. Ekimov, Y. Kazakov, Russian classics, village prose, night vision, apolitical, belles-lettres, tragedy of an artist.
    Фрагмент
    1
    Творчество Юрия Казакова для меня загадка.
    Не из тех, что хочется разгадывать и разгадывать, подобно светоносным загадкам Пушкина или, например, Достоевского, а из других – которые хочется задвинуть подальше, оставить до лучших времен.
    К чтению его прозы я подступал на протяжении жизни не раз. И всегда повторялось одно и то же: начинал рассказ, с удовольствием его дочитывал, но за другой почему-то браться не хотелось. Прочитанное казалось мне сделанным раз и навсегда. В нем не просматривались иные варианты, не чувствовалось дрожания руки сочинителя, не ожидалось запредельных открытий. Писательская «кухня» была здесь надежно спрятана, и я, давно уже отвыкнув читать беллетристику как таковую, оказывался перед этой литературой полностью разоружен и пребывал в растерянности.
    Тем более что она, как я чувствовал (и как подсказывала традиция), обыкновенной беллетристикой все-таки не была.
    Вот почему всякий раз я читаю Казакова как будто заново. И как всегда в таких случаях, хочется найти свежему впечатлению место, определить его среди других, более близких и знакомых явлений.
    2
    Литературный критик Игорь Дедков, роль которого в русской культуре второй половины ХХ века я бы сравнил с ролью Белинского для века XIX, однажды в начале 1990-х годов впишет в свой дневник имя Юрия Казакова в связи с такой мыслью:
    Припомним: что противостояло идеологическому мифу, внутри которого нам предлагалось жить? <...>
    Ответ простой: жизнь.
    Не та, что в газетах, по радио, на экранах, в речах начальства, в романах, а другая, никуда не попадавшая, оттесненная, отодвинутая, как бы невидимая. Она мешала и раздражала своим несовершенством, разрушала столь совершенный миф.
    И эта жизнь должна была прорваться. Некогда она составляла содержание и смысл искусства <...>
    Литература 60-80-х годов оказала немалое влияние на духовную атмосферу страны, потому что она вернула жизнь и подчинилась жизни как Богу [Дедков: 578].
    В ряду достойных писателей, осуществивших этот прорыв, Дедков называет и Казакова.
    Лицом и почерком Юрий Казаков, однако, решительно отличается от других авторов той поры. Одни, подобно самому Дедкову, формально оставаясь в рамках «системы», хранили верность своему пониманию вещей и соблюдали внутренний кодекс чести. Другие заняли позицию «твердого инакомыслия» (сказано Дедковым о Битове), демонстративно не замечая указующих перстов, но при этом оставаясь сугубо адекватными в отношении всего, что происходило вокруг. Третьи могли не ведать ни принципиальности, ни твердости, но зато оппозиционировали громко и скандально, сделав это в конечном счете своим главным коньком... Ни в одной из этих групп места Казакову не находится. Другого столь далекого от социальной проблематики, столь сосредоточенного на внутренних впечатлениях и переживаниях, столь погруженного в себя прозаика в этом времени мне трудно назвать – такими бывали разве что поэты.
    О связи писательской судьбы Казакова со временем, в котором тот работал, однажды оригинально высказался Андрей Битов: «Глухо, глухо и глухо»[1].
    Глухо бывает ночью, когда человек остается наедине с самим собой и ни перед кем, кроме себя да Всевышнего, не ответствен. Описания ночей и связанных с ними переживаний присутствуют едва ли не в каждом рассказе Юрия Казакова. Уже герои ранних его рассказов лучше всего чувствуют себя ночью, и именно по ночам происходят главные события в их жизни.
    Мы стоим на дне глубокого двора. Как много окон в этом квадратном темном дворе: есть окна голубые, и зеленые, и розовые, и просто белые. Из голубого окна на втором этаже слышна музыка. Там включили приемник, и я слышу джаз...
    С такой картины начинается «Голубое и зеленое» – рассказ, написанный в 1956 году. О первой любви, о возводимом вокруг нее мире мечты и трагическом обрушении этого мира, когда любимая уходит с другим.
    Но иногда мне снится Лиля <...>
    Я просыпаюсь утром, еду в институт на лекции, дежурю в профкоме или выступаю на комсомольском собрании. Но мне почему-то тяжело в этот день и хочется побыть одному, посидеть где-нибудь с закрытыми глазами2.
    Но это бывает редко: раза четыре в год. И потом, это все сны. Сны, сны... Непрошеные сны!
    Я не хочу снов <...> Ах, господи, как я не хочу снов!
    Выбор был, фигурально выражаясь, между снами, дневной жизнью с зажмуренными глазами и ночным бодрствованием.
    Чем дальше, тем более писатель склоняется к третьему.
    Занятно, что один из самых «социальных» рассказов раннего периода посвящен не человеку, а дрессированному медведю Тэдди: сложностям его выживания после нечаянного побега из неволи, в новой для него дикой обстановке, среди множества других коварных существ. По поводу и чуть ли не от имени медведя высказываются удивительные мысли, которые грезились, наверное, и герою рассказа «Голубое и зеленое» в его непрошеных снах:
    Великая вещь свобода! Она похожа на солнце, на огромное звездное небо; она похожа на теплый ровный ветер или на быстро бегущую звонкую воду.
    Не нужно никого бояться, не нужно делать того, чего не хочется делать!
    Можно встать, когда хочешь, и идти, куда захочешь.
    Но рассказ «Тэдди» показателен и в другом смысле: описанное могло случиться и сто, и двести лет назад, причем в любой стране, так что к окружающей писателя реальности это имеет весьма ограниченное отношение – только через какие-то общие, «субстанциальные» проявления жизни. Автора трудно даже поймать на иносказании или намеках, столь обыкновенных при выборе такого рода сюжетов.
    В этой отрешенной «субстанциальности», в слепых и глухих ночных прозрениях решающее преимущество Казакова перед современниками, отзывавшимися на злобу дня, но в них же и его слабость.
    Литература
    Дедков И. Дневник. 1953-1994. М.: Прогресс-Плеяда, 2005.
    Холмогоров М. К. Юрий Казаков // Русские писатели 20 века. Биографический словарь / Гл. ред. и сост. П. А. Николаев. М.: БРЭ; Рандеву – А. М., 2000. С. 322-324.
    
    Bibliography
    Dedkov I. Dnevnik [Diary]. 1953-1994. Moscow: Progress-Pleyada, 2005.
    Kholmogorov M. K. Yury Kazakov // Russkie pisateli 20 veka. Biograficheskiy slovar’ [Russian Writes of the 20th Century. Biographic Dictionary] / Ed. P. A. Nikolaev. Moscow: BRE; Randevu – A. M., 2000. P. 322-324.