Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3
Номер 4
№ 4
Номер 5
№ 5


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: История идей
    Страницы: 225-242
    Автор: Мариэтта Андреевна ТУРЬЯН, доктор филологических наук, член Союза писателей Санкт-Петербурга, Русского ПЕН-центра. Сфера научных интересов – пушкинская эпоха, писатели романтической школы, теория и история русского фантастического реализма. Автор множества статей, книг «“Странная моя судьба...”: О жизни В. Ф. Одоевского» (1991), «Русский “фантастический реализм”» (2013), составитель изданий в серии «Литературные памятники»: В. Ф. Одоевский, «Пестрые сказки» (1996), Антоний Погорельский, «Сочинения. Письма» (2010). Email: marietta@MT3490.spb.edu.
    Author: Marietta Andreevna TURYAN, Doctor of Philology, member of Saint-Petersburg’s Writers Union, Russian PEN Center. Academic interests include the Pushkin epoch, authors of Romanticism, theory and history of the Russian magic realism. Author of multiple articles, the books ‘How strange my fate is...’: On the life of V. F. Odoevsky [‘Strannaya moya sud’ba...’: O zhizni V. F. Odoevskogo] (1991), Russian ‘Fantastic Realism’ [Russkiy ‘fantasticheskiy realism’] (2013), she also compiled and published the following collections in the Literary Monuments book series: V. F. Odoevsky, Motley Tales [Pestrie skazki] (1996), Antony Pogorelsky, Works. Letters [Sochineniya. Pis’ma] (2010). Email: marietta@MT3490.spb.edu.
    Название: Об антиутопиях Владимира Одоевского: по ком звонит колокол
    Title: On Vladimir Odoevsky’s Dystopias: For Whom the Bell Tolls
    Аннотация: Антиутопии В. Одоевского  в контексте «Русских ночей» обретают целостное социально-философское звучание, трактуя универсальные общественные и нравственные проблемы в противовес как канонам утилитаризма, так и утопиям «христианских гуманистов». Их идеи были развиты Ф. Достоевским и отчасти современной космографией.
    Abstract: Odoevsky’s dystopias Opere del Cavaliere Giambattista Piranesi, The Last Suicide [Poslednee samoubiystvo], A Town with No Name [Gorod bez imeni], just as all of his philosophical creations, mirror the civilizational processes, development of humanitarian and technological intellectual bases. The article shows how, once published together under the title Russian Nights [Russkie nochi], these works reveal a harmonized social and philosophical agenda. The first of the above mentioned novella, Piranesi, is listed among the author’s dystopias for the first time: yet its fantastic narrative about the ‘architect of utopias’, who won a posthumous fame with his etchings Carceri and attracted a following among ideologists of totalitarian regimes, raises the moral dilemma of ‘the genius and the malice’ as well as the issue of the useless. Following up on the topic of public good / utility in its social, moral and philosophical sense, Odoevsky writes the clearly experimental novellas about economists T. Malthus and J. Bentham. While echoing the semantics of T. More’s Utopia, these works reach beyond demystification of pragmatic postulates: they show opposition to utilitarianism and subject earlier utopias to a critical review. Dostoevsky made active use of the philosophical ideas contained in these novellas, and later they were taken up by modern cosmography.
    Ключевые слова / Keywords: В. Одоевский, Дж. Пиранези, Т. Мальтус, И. Бентам, Т. Мор, Дж. Донн, Фауст, философский эксперимент, ранние утопии, позитивизм, космос, V. Odoevsky, G. Piranesi, T. Malthus, J. Bentham, T. More, J. Donne, Faust, philosophical experiment, early utopias, positivism, cosmos.
    Фрагмент
    Утопии Владимира Федоровича Одоевского – «4338-й год», «Последнее самоубийство», «Город без имени» – особый пласт сочинений писателя, по существу еще целостно не изученных. Они, как и вся его философская проза, полисемантичны – и, как все утопии вообще, являются зеркальным отражением цивилизационных процессов, развития и гуманитарных, и научно-технических интеллектуальных начал (буквально, по слову Оскара Уайльда: «Прогресс – это реализация Утопии»). Разумеется, со всеми вытекающими отсюда pro и contra.
    Наиболее прозрачен для критического прочтения «4338-й год», отразивший не только сословные и социально-бытовые представления писателя, но и довольно систематическое и глубокое его увлечение точными и естественными науками. Все это вылилось на страницы романа-утопии, исполненного прагматического восхищения грядущими научными победами, сулящими человечеству комфортное и безбедное существование. Фантазийная панорама сравнительно недалекого, по сути, будущего, нарисованная Одоевским, довольно верна, ибо опирается на добросовестно проштудированные им и бывшие на слуху многогранные научные прогнозы. В результате перед читателем предстает ослепительная картина жизни благоденствующего человека: он облачен в блестящие одежды из синтетических тканей, питается эрзацами из тюбиков точно так, как наши первые космонавты, покрывает расстояния по воздуху в аэростатах или по подземным туннелям в электроходах, живет в домах, сотворенных из стекла и стали, с венчающей их цветной светящейся рекламой – именами владельцев домов – и использует для повседневной связи «магнетические телеграфы». Кстати, на склоне лет Одоевский сам проводил акустические опыты и, между прочим, из вариативного терминологического ряда наименований «слухового» устройства выбрал слово «телефон» – независимо от автора этого термина немецкого ученого Рейса[1].
    Создавалось это сочинение, судя по всему, с перерывами и довольно длительное время, но закончено так и не было. Думается, причина тому – разочарование писателя в самой идее утопического царства под началом справедливо правящих интеллектуалов; разочарование, уже явственно проступившее в «антиутопических» текстах, о которых речь ниже. При жизни Одоевским были опубликованы лишь два отрывка романа[2]. Основной корпус и многочисленные недатированные фрагменты к нему остались в писательском портфеле. В 1925-1926 годах О. Цехновицер с максимально возможной полнотой воссоздал по рукописям и впервые издал и то и другое[3]. Иные из выявленных им набросков звучат поистине злободневно – к примеру, описание грядущих форм творческого процесса:
    ...Настанет время, когда книги будут писаться слогом телеграфических депешей; из этого обычая будут исключены разве только таблицы, карты и некоторые тезисы на листочках. Типографии будут употребляться лишь для газет и для визитных карточек; переписка заменится электрическим разговором; проживут еще романы, и то не долго – их заменит театр, учебные книги заменятся публичными лекциями. Новому труженику науки будет предстоять труд немалый: поутру облетать (тогда вместо извозчиков будут аэростаты) с десяток лекций, прочесть до двадцати газет и столько же книжек, написать на лету десяток страниц и по-настоящему поспеть в театр будет приискана математическая формула для того, чтобы в огромной книге нападать именно на ту страницу, которая нужна, и быстро расчислить, сколько затем страниц можно пропустить без изъяна.
    Однако если технократический неоконченный роман «4338-й год» принадлежит к так называемой позитивной утопии, то «Последнее самоубийство» и «Город без имени» по всем жанровым признакам представляют собой антиутопии, насыщенные, как уже говорилось, особым философским смыслом. Диктуется же он прежде всего тем, что оба произведения были включены писателем в состав «Русских ночей», и это обстоятельство, означающее, без сомнения, окончательную авторскую волю, предопределяет неизбежное соотнесение локальной, так сказать, семантики новелл с более широким контекстом: их смысл отнюдь не исчерпывается развенчанием идей экономистов-прагматиков Томаса Мальтуса и Иеремии Бентама.
    По важному замечанию Б. Егорова, Одоевский здесь «впервые в русской литературе дал такой интенсивный ряд антиутопий» [Егоров: 167]. Однако в него, как представляется, следует включить еще один, не называвшийся до сих пор в этом ряду текст из «Ночи третьей» – «Opere del Cavaliere Giambattista Piranesi», также написанный более чем на десятилетие раньше, но в составе «Русских ночей» обретший принципиально новый смысл.
    В 2011 году в Эрмитаже состоялась выставка, впервые представившая широкому зрителю хранящееся в фондах музея собрание гравюр гениального итальянского архитектора XVIII века Джованни Баттиста Пиранези. Научный каталог к выставке открывается фундаментальной статьей Аркадия Ипполитова «Дж. Б. Пиранези. Архитектор утопии» [Ипполитов][4]. Название точное, отнюдь не метафорическое – хотя бы уже потому, что из всего немалого наследия поражающих грандиозными масштабами проектов мастера воплощен был всего лишь один – скромная крошечная церковь Мальтийского ордена Санта Мария дель Приорато в Риме. Но не только. Согласно определениям автора статьи, Пиранези – «архитектор фантазий», «проектировщик утопий, ничего общего с реальностью не имеющих», – странный и загадочный феномен в истории не только мировой архитектуры, но и культуры, стяжавший уникальную, не затухающую и по сей день посмертную славу.
    Славой этой он обязан единственной, пожалуй, почти не замеченной при жизни серии офортов Carceri – «Темницы», исполненных действительно пугающей фантазии и ужаса, с нагромождением замкнутых пространств и подавляющих своей фатальной агрессией сооружений. Впервые увидевшие свет в 1749 году, офорты не имеют аналогов ни в прошедшем, ни в творчестве современников. Но так или иначе они, по авторитетному слову Ипполитова, опередили свою эпоху и стали одними из любимейших произведений модернизма. Вместе с тем загадка Пиранези сохраняется поныне: непостижимы как причины, стимулировавшие создание Carceri, так и возможные источники – архитектурные или иные, их породившие. Все это превратило имя архитектора в миф.
    Тем не менее с формированием архитектуры как науки Пиранези обрел в культуре Нового времени статус ключевой фигуры, а его идеи снискали себе многочисленных и весьма неожиданных последователей – в том числе среди идеологов тоталитарных режимов. Так, следы очевидного влияния его зловещих творений исследователи обнаруживают в рисунках молодого Адольфа Гитлера – как и в эстетике Третьего рейха, и в сталинской архитектуре, и в декоре московского метро [Ипполитов: 39].
    Особенно важно – случай неординарный! – что для проникновения в смысл и значение серии Carceri изначально привлекался, как пишет Ипполитов, широчайший материал философии и всех смежных искусств. В числе интерпретаторов исследователь называет имена маркиза де Сада, Виктора Гюго, Эдгара По и Германа Мелвилла, Шарля Бодлера, Артюра Рембо и Джеймса Джойса, Сергея Эйзенштейна и Павла Муратова. У истоков же «мифа Пиранези» стоят англичане Хорас Уолпол, Уильям Бекфорд, Томас Де Квинси – и единственный из русских, кому вновь не изменила интеллектуальная интуиция, – Владимир Федорович Одоевский [Ипполитов: 33].
    История Пиранези, написанная Одоевским в 1831 году в жанре мистико-романтической новеллы, предназначалась в задуманный им, но не осуществленный цикл «Дом сумасшедших». Поразительна при этом детальная осведомленность писателя: в 1830-е годы, когда слава великого итальянца после бурного взлета ощутимо померкла, его русскому «биографу» было известно и то, что иные еще при жизни Пиранези считали его безумцем, и то, что его противоречивая репутация связывалась прежде всего с Carceri. Показательно также, что Одоевский в переводе названия серии демонстрирует тонкую лингвистическую эрудицию, именуя серию не «Тюрьмы» (название, принятое некоторыми вполне компетентными исследователями), а более точно – «Темницы» [Ипполитов: 34]. Точен он и в описаниях чудовищных изобретений Пиранези – как уже говорилось, разного рода замкнутых пространств с бездонными пещерами, опутанными цепями и «украшенными» изощренными приспособлениями для казней и пыток; иными словами, как ни кощунственно это звучит, – «продвинутого» технического инструментария.
    Новеллой о Пиранези Одоевский вливается в многоголосие трактовок личности и смысла творчества архитектора. Если определить коротко вложенную в нее первоначально основную идею, то она формулируется пушкинской формулой из «Моцарта и Сальери»: «Гений и злодейство – две вещи несовместные». Новелла Одоевского и была опубликована под одной обложкой с пушкинской трагедией – в альманахе «Северные цветы на 1831 год».
    Литература
    Аинса Ф. Реконструкция утопии / Перевод с исп. Е. Гречаной, И. Стаф. М.: ИМЛИ им. А. М. Горького РАН, 1999.
    Бердяев Н. Миросозерцание Достоевского // Бердяев Н. Русская идея. Харьков: Фолио; М.: АСТ, 1999. С. 243-395.
    Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. в 30 тт. Т. 22. Л.: Наука, 1981.
    Достоевский Ф. М. Указ. изд. Т. 25. 1983.
    Егоров Б. Ф. Российские утопии. Исторический путеводитель. СПб.: Искусство-СПБ, 2007.
    Ипполитов А. В. Дж. Б. Пиранези. Архитектор утопии // Дворцы, руины и темницы. Джованни Баттиста Пиранези и архитектурные фантазии XVIII века. Каталог выставки. СПб.: Гос. Эрмитаж, 2011. С. 7-45.
    Критика мальтузианских и неомальтузианских взглядов. Россия XIX – начала XX в. М.: Статистика, 1978.
    Маймин Е. А. Владимир Одоевский и его роман «Русские ночи» // Одоевский В. Ф. Русские ночи. Л.: Наука, 1975. С. 268-272.
    Мальтус Т. Опыт о законе перенаселения. Петрозаводск: Петроком, 1993.
    Манн Ю. Русская философская эстетика. М.: МАЛП, 1998.
    Назиров Р. Г. Владимир Одоевский и Достоевский // Назиров Р. Г. Русская классическая литература: сравнительно-исторический подход. Исследования разных лет: Сб. статей. Уфа: БашГУ, 2005. С. 37-41.
    Николози Р. Апокалипсис перенаселения: политическая экономия и мысленные эксперименты у Т. Мальтуса и В. Одоевского / Перевод с нем. М. Варгин // Новое литературное обозрение. 2015. № 2 (132). С. 187-200.
    Одоевский В. Ф. Повести и рассказы. М.: Художественная литература, 1959.
    ОР РНБ. Ф. 539 (В. Ф. Одоевского). Оп. 1. Пер. 55.
    Паперно И. Самоубийство как культурный институт. М.: НЛО, 1999.
    Пруцков Н. И. Утопия или антиутопия? // Достоевский и его время. Л.: Наука, 1971. С. 103-107.
    Сакулин П. Н. Из истории русского идеализма. Князь В. Ф. Одоевский. Мыслитель. – Писатель. Т. 1. Ч. 2. М.: Изд. М. и С. Сабашниковых, 1913.
    Турьян М. А. Предвидения В. Ф. Одоевского // Русская речь. 1988. № 3. С. 31-33.
    Турьян М. А. Русский «фантастический реализм». СПб.: Росток, 2013.
    Чистов К. В. Русская народная утопия (генезис и функция социально-утопических легенд). СПб.: Дмитрий Буланин, 2003.
 
    Bibliography
    Ainsa F. Rekonstruktsiya utopii [Utopia’s Reconstruction] / Trans. from Spanish by E. Grechanaya, I. Staf. Moscow: IMLI RAN, 1999.
    Berdyaev N. Mirosozertsanie Dostoevskogo [Dostoevsky’s Philosophy of Life] // Berdyaev N. Russkaya ideya [Russian Concept]. Kharkov: Folio; Moscow: AST, 1999. P. 243-395.
    Chistov K. V. Russkaya narodnaya utopiya (genesis i funktsiya sotsialno-utopicheskikh legend) [Russian Folk Utopia (Genesis and Function of Social and Utopic Legends)]. St. Petersburg: Dmitry Bulanin, 2003.
    Dostoevsky F. M. Complete works in 30 vols. Vol. 22. Leningrad: Nauka, 1981.
    Dostoevsky F. M. Complete works. Vol. 25. 1983.
    Egorov B. F. Rossiyskie utopii. Istoricheskiy putevoditel [Russian Utopias. Historical Guide]. St. Petersburg: Iskusstvo-SPB, 2007.
    Ippolitov A. V. G. B. Piranezi. Arkhitektor utopii [G. B. Piranesi. Utopia’s Architect] // Dvortsy, ruiny i temnitsy. Giovanni Battista Piranezi i arkhitekturnie fantazii XVIII veka. Katalog vystavki [Palaces, Ruins and Jails. Giovanni Battista Piranezi and Architectural Fantasies of the 18th Century. Exhibition’s Catalogue]. St. Petersburg: Gos. Ermitazh, 2011. P. 7-45.
    Kritika maltuzianskikh i neomaltuzianskikh vzglyadov. Rossiya XIX – nachala XX v. [Criticism of Malthusian and Neo-Malthusian Ideas. Russia in the 19th – the beginning of the 20th Centuries]. Moscow: Statistika, 1978.
    Maymin E. A. Vladimir Odoevsky i ego roman Russkie nochi [Vladimir Odoevsky and His Novel Russian Nights] // Odoevsky V. F. Russkie nochi [Russian Nights]. Leningrad: Nauka, 1975. P. 268-272.
    Maltus T. Opyt o zakone perenaseleniya [An Essay on the Overpopulation Law]. Petrozavodsk: Petrokom, 1993.
    Mann Y. Russkaya filosofskaya estetika [Russian Philosophical Aesthetics]. Moscow: MALP, 1998.
    Nazirov R. G. Vladimir Odoevsky i Dostoevsky [Vladimir Odoevsky and Dostoevsky] // Nazirov R. G. Russkaya klassicheskaya literatura: sravnitelno-istoricheskiy podkhod. Issledovaniya raznykh let [Russian Classics: Comparative Historical Approach. Studies of Various Years]: Collected articles. Ufa: BashGU, 2005. P. 37-41.
    Nikolozi R. Apokalipsis perenaseleniya: politicheskaya ekonomiya i myslennie eksperimenty u T. Maltusa i V. Odoevskogo [Apocalypses of Overpopulation: Polytical Economy and Mental Experiments by T. Maltus and V. Odoevsky] / Trans. from German by M. Vargin // Novoe literaturnoe obozrenie. 2015. Issue 2 (132). P. 187-200.
    Odoevsky V. F. Povesti i rasskazy [Long Short Stories and Short Stories]. Moscow: Khudozhestvennaya literatura, 1959.
    OR RGB. F. 539 (V. F. Odoevsky’s Fund). Op. 1. Per. 55.
    Paperno I. Samoubiystvo kak kulturniy institut [Suicide as a Cultural Institute]. Moscow: NLO, 1999.
    Prutskov N. I. Utopiya ili antiutopiya? [Utopia or Anti-utopia?] // Dostoevsky i ego vremya [Dostoevsky and His Time]. Leningrad: Nauka, 1971. P. 103-107.
    Sakulin P. N. Iz istorii russkogo idealizma. Knyaz’ V. F. Odoevsky. Myslitel. – Pisatel [From the History of Russian Idealism. Prince V. F. Odoevsky. Sophist. – Writer]. Vol. 1. Part 2. Moscow: Izd. M. i S. Sabashnikovykh, 1913.
    Turyan M. A. Predvideniya V. F. Odoevskogo [V. F. Odoevsky’s Foresight] // Russkaya rech. 1988. Issue 3. P. 31-33.
    Turyan M. A. Russkiy fantasticheskiy realism [Russian Fantastic Realism]. St. Petersburg: Rostok, 2013.