Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3
Номер 4
№ 4


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: Литературное сегодня
    Рубрика: В творческой мастерской
    Страницы: 114-138
    Автор: Алексей Николаевич ВАРЛАМОВ, доктор филологических наук, профессор, главный редактор журнала «Литературная учеба», с 2014 года – ректор Литературного института им. А. М. Горького. Автор шести романов, а также ряда вышедших в серии «ЖЗЛ» биографий, в том числе М. Пришвина (2003), А. Грина (2005), Г. Распутина (2007), М. Булгакова (2008) и др. В 2007 году Варламов получил премию «Большая книга» за документальный роман об А. Н. Толстом; в 2015-м премия «Студенческий Букер» была вручена его роману «Мысленный волк» «за уместную попытку взрастить на современной литературной почве семена забытых литературных традиций».
    Author: Aleksey Nikolaevich VARLAMOV, Doctor of Philology, professor, editor-in-chief of The Literary Studies [Literaturnaya Ucheba] journal, and rector of the Maxim Gorky Literature Institute since 2014. Author of six novels, as well as biographies published in the ZhZL series, including the books about M. Prishvin (2003), A. Grin (2005), G. Rasputin (2007), M. Bulgakov (2008) and others. Winner of the Big Book Prize 2007 for his historical novel about A. N. Tolstoy, he also won the Student Booker Prize 2015 for the novel The Wolf of Souls [Myslenniy Volk], ‘which is a worthy attempt to foster the once-lost literary traditions in the modern writing environment’.

    Название: Оглянувшись в будущее. Беседу вела А. Маглий
    Title: Looking Back to the Future.Interview by A. Magly
    Аннотация: Беседа с прозаиком Алексеем Варламовым посвящена как его собственному творчеству – художественному и «биографическому», так и современной литературе и культуре в целом. В какой мере интерес к литературе нон-фикшн обусловлен современной общественной ситуацией, какие переклички можно увидеть между событиями 1910-х и 2010-х годов, как трансформируется сегодня понятие времени и исторического романа – обо всем этом идет речь в предложенном интервью.
    Abstract: In this interview the writer Aleksey Varlamov, winner of the Big Book prize and rector of the Maxim Gorky Literature Institute, discusses his own novels, fictional as well as biographical, and talks about the current state of culture and literature in general. In answering questions about the extent to which the current fascination with non-fiction is prompted by today’s social context, about correlation between the present day and the events of the 1910s, and the transformation of the concept of time and historical novel, etc., Varlamov talks about his own literary techniques and seeks to formulate the principal rules of the modern documentary and fictional genres. He also believes that modern art should fight the pervading social entropy, as art serves to protect the human soul from decay and indignity.
    Ключевые слова / Keywords: А. Варламов, А. Грин, М. Пришвин, Г. Распутин, документальная проза, жанр биографии, серия «ЖЗЛ», исторический роман, Серебряный век, A. Varlamov, A. Grin, M. Prishvin, G. Rasputin, documentary prose, biography, the Life of Remarkable People series [ZhZL], historical novel, Silver Age.
    Фрагмент
    – Алексей Николаевич, ваш тезис о двух типах творческих личностей звучит так: есть «два строения души людей искусства – художник, который управляет талантом, и талант, который управляет художником». К какому типу художника относите себя вы?
    – Я это говорил применительно к Алексею Толстому и Михаилу Булгакову, потому что мне было совершенно очевидно, что в тех условиях, в которых они жили, эта разница очень сильно проявилась: сложилась жизнь у одного и не сложилась у другого. Взаимосвязь дара и судьбы. Но про себя я никогда не думал в подобных координатах. Видимо, когда я пишу прозу документальную, то всем управляет издательство.
    – А когда пишете художественную прозу?
    – То тема находит человека пишущего. Есть у меня повесть «Рождение». Я написал ее вскоре после того, как у меня родился сын. И это было событием, которое заставило о нем написать. То же самое можно сказать и о повести «Дом в деревне» – сначала был опыт деревенской жизни, потом – «деревенской прозы».
    – К вопросу о прозе художественной и нехудожественной. Сейчас все возрастает популярность нон-фикшн, в частности биографического жанра. Как вы полагаете, с чем это связано и сможет ли художественная литература конкурировать с этим жанром в дальнейшем?
    – Связано это с тем, что, во-первых, в советское время заниматься литературой нон-фикшн было в полном объеме невозможно: цензура больнее всего била по документальному жанру. Художественные жанры могли ее каким-то образом обходить, а возможности документальных были сильно ограничены. Вторая причина, на мой взгляд, заключается в том, что людям в принципе интересно, как было на самом деле.
    Наконец, документальная проза – это, как правило, проза большого стиля, проза, посвященная большим людям, и потому она противостоит хаосу, мелкости и распаду последних времен. Сегодняшний человек живет в мире фикций, условностей, ему требуется противоядие, и документальная проза – это истории о том, что действительно существовало. Человеку всегда хочется это знать. Однако одновременно его тянет знать и то, чего не было, но благодаря литературе начало быть. Это два абсолютно равноправных и по большому счету не конкурирующих, не мешающих друг другу, но взаимодополняющих направления.
    – Расскажите, пожалуйста, как вообще началась история Варламова – одного из ведущих авторов серии «ЖЗЛ»? Почему именно биографии? Как вы пришли к этому жанру?
    – В каком-то смысле случайно. Я работал в университете, писал докторскую диссертацию по творчеству Пришвина и исследовал три момента: его реальную жизнь, автобиографический роман «Кащеева цепь» и дневник. И оказалось, что между этими вещами есть ножницы: в реальной жизни было одно, в автобиографическом романе – другое, в дневнике – третье. Причем если разница между романом и реальными событиями объяснима и предсказуема, то изменение действительности в дневнике куда сложнее. Меня увлек этот сюжет – мифологизация собственной судьбы, и об этом была моя диссертация, ставившая целью демифологизировать то, что мистифицировал Пришвин. А дальше надо было напечатать где-то монографию. Начало нулевых годов – время тяжелое, бедное. Денег у меня не было. И вот возникла идея: собрать этот материал и представить его как биографию писателя для серии «ЖЗЛ». В издательстве согласились, чему я был очень рад.
    После этого я совершенно не собирался писать биографии. Написал остросюжетный роман «11 сентября», хотел написать еще один, а потом поехал в командировку в Словакию на два года. И вот там, в Словакии, я попал в парадоксальную ситуацию, когда было много свободного времени, но почему-то не писалась проза. Не знаю почему. И, чтобы время не пропадало, я подумал: дай-ка попробую написать что-нибудь еще для серии «ЖЗЛ». Мне предложили на выбор две фигуры – Александра Грина и Алексея Толстого. Оба были не самые на тот момент мои любимые писатели, однако я стал ими заниматься, и это оказалось невероятно увлекательно, а героев своих я полюбил очень.
    Написание биографий похоже даже не на исследование, а на следствие: ты чувствуешь себя следователем, потому что все свидетели, которых ты вызываешь по этому делу, – современники твоего героя, мемуаристы... Они так или иначе все врут. А твоя задача – установить истину, которая мерцает где-то на пересечении этих свидетельств.
    – Чем обусловлен выбор героев ваших биографических книг?
    – Тут надо о каждом рассказывать отдельно, потому что каждая история имеет свой сюжет. Могу сказать обобщающее: за исключением последней персоны – Василия Шукшина – мои предыдущие герои при всей своей разности были людьми примерно одной эпохи – первой половины XX века. Это были люди, которые родились и воспитывались в одной стране и в одной системе ценностей и которые дальше, каждый по-своему, проходили через разлом русской жизни: драматические революционные события, Гражданскую войну и строительство социализма. Они были опрокинуты в новую систему советских ценностей и правил. Психологически мне это было очень интересно. Отчасти потому, что я и мое поколение пережили нечто подобное во второй половине 1980-х, когда рухнул советский строй...
    – Вы писали только о тех, кто жил в Советском Союзе, а великие прозаики-эмигранты – Бунин, Шмелев, Газданов, Набоков – вне сферы вашего внимания? Есть ли в этом политические причины?
    – Тут нет никаких политических предубеждений. Во-первых, я не могу охватить всех. Во-вторых, вот этот выбор со стороны может показаться какой-то продуманной стратегией: человек сначала написал про Пришвина, потом Грин, потом Алексей Толстой, потом Булгаков. Что за этим стоит? Ничего за этим не стоит, кроме технических переговоров с издательством «Молодая гвардия», которое предлагало в тот момент этого или другого. И если бы мне предложили написать про Газданова, про Шмелева, про Бунина, то очень может быть, что я бы про них и написал.
    – Каково вообще ваше отношение к эмиграции первой волны?
    – Я с огромным уважением и интересом отношусь к эмигрантской прозе, так же как и к не эмигрантской. Лишь бы была хорошая проза. А она была и там, и там. Но больше всего этот эмигрантский момент меня интересовал в биографии Алексея Толстого, потому что Алексей Толстой – родоначальник прозы русского зарубежья. Как мне представляется, он первый в хронологическом порядке писатель русского зарубежья, потому что его повесть «Детство Никиты» открывает эту литературу. В эмиграции он провел важных три года своей жизни. Поэтому, когда я писал его биографию, то достаточно много занимался и русским зарубежьем.
    Еще тема русской эмиграции всплыла, когда я работал над книгой о Михаиле Булгакове...
    – Вы много занимались Серебряным веком, герои ваших биографий – в основном герои первой половины XX века. Не хотели ли бы вы написать в «ЖЗЛ» о ком-либо из второй половины? Кого бы взяли?
    – Белова, наверное. Я очень люблю деревенскую прозу. А Белова особенно. Но когда меня спрашивают, почему именно первая половина XX века, то помимо драматического перелома, о котором я уже говорил, тут есть вот что: писать о людях, которые жили недавно, гораздо сложнее, потому что дистанция еще не устоялась. А также потому, что живы люди, которые их хорошо знали. И у этих людей гораздо больше прав и оснований писать, чем у меня. У Владимира Бондаренко, Станислава Куняева, Валентина Курбатова...
    – Ваш новый роман «Мысленный волк» также посвящен периоду Серебряного века и проблеме его преодоления. В каком году вы начали и сколько в целом заняла работа над романом?
    – С лета 2010-го по декабрь 2013-го.
    – Одним из первых читателей «Мысленного волка» стал Евгений Водолазкин, знакомство с которым восходит к вашему совместному обсуждению его дебютного романа «Соловьев и Ларионов»...
    – Да, он мне его прислал еще до публикации. Я этот роман прочитал с огромным интересом, о чем я Водолазкину и написал. А потом уже мы с ним познакомились лично. Это произошло в Ясной Поляне, когда он стал участником яснополянских писательских встреч.
    – А можно о них чуть подробнее?
    – Эти встречи – счастье нашей писательской жизни. Они берут начало из середины 1990-х годов, когда случился раскол на патриотов и демократов, левых и правых. В Ясной Поляне новым директором стал Владимир Толстой, и у него возникла идея собрать писателей разных направлений. И так стали приезжать Валентин Распутин и Владимир Маканин, Дина Рубина и Дмитрий Балашов, Владимир Бондаренко и Алла Латынина. Из активных участников кружка я назвал бы Владимира Березина, Владимира Ермакова, Петра Краснова, Михаила Кураева. Потом возникла яснополянская премия, в жюри которой вошли Лев Аннинский, Валентин Курбатов, Павел Басинский, Анатолий Ким и Владимир Толстой. Позднее к ним присоединился первый яснополянский лауреат Владислав Отрошенко, а два года назад – Евгений Водолазкин, и с тех пор мы встречаемся довольно часто.