Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3
Номер 4
№ 4
Номер 5
№ 5


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: Литературное сегодня
    Рубрика: Метафизические мотивы в современной литературе
    Страницы: 67-80
    Автор: Анна Владимировна ЖУЧКОВА, кандидат филологических наук, литературный критик, доцент кафедры русской и зарубежной литературы филологического факультета Российского университета дружбы народов. Сфера научных интересов – современная литература, русская и зарубежная литература ХХ века, семантическая поэзия, психопоэтика. Автор книги «Магия поэтики О. Мандельштама» (2009), а также ряда статей по указанной проблематике. Email: capra@mail.ru.
    Author: Anna Vladimirovna ZHUCHKOVA, Candidate of Philology, a literary critic and lecturer of the Russian and Foreign Literature Department at the Philological Faculty of the Russian People’s Friendship University. Her academic interests include modern literature, Russian and foreign literature of the 20th century, semantic poetry, psychopoetics. She is the author of The Magic of O. Mandelstamm’s Poetics [Magiya poetiki O. Mandelshtama] (2009), as well as a number of papers on the above listed topics. Email: capra@mail.ru.
    Название: Поединок жизни со смертью на страницах современного романа
    Title: A Duel between Life and Death on the Pages of the Modern Novel
    Аннотация: Следуя за длинным списком «Русского Букера» 2015 года, автор стремится выявить смыслозначимые ориентиры современной русской литературы. Центральной осью анализа является экзистенциальный выбор между движением к смерти или движением к жизни в ряде основных произведений длинного списка.
    Abstract: Following the long list of the Russian Booker Prize 2015, A. Zhuchkova looks for relevant benchmarks in the modern Russian literature, including a protagonist’s existential distress, elimination of, and search for, personal coordinates, an image of the modern femininity, a confrontation between life and death, etc. The analysis focuses on the existential choice between the progress towards death and the one towards life, to be exemplified in a whole number of the long-listed entries: A. Gelasimov’s Cold [Kholod], V. Danikhnov’s Kolybelnaya [Lullaby], G. Yakhina’s Zuleykha Opens Her Eyes [Zuleykha otkryvaet glaza], etc. The author finds that the modern novel, having finally grown out of the post-modernistic aesthetics, is starting to search for answers to the most difficult questions about life and death, a woman’s purpose in life and a man’s own destiny, and whether happiness can ever be achieved. Today’s novelists will not hide behind the ostentatious multiplicity of meanings, instead addressing their readers directly and inviting them to a joint search for solutions to the modern existential issues.
    Ключевые слова / Keywords: А. Варламов, А. Геласимов, В. Данихнов, Т. Москвина, Р. Сенчин, А. Снегирев, В. Шпаков, Г. Яхина, современный русский роман, премия «Русский Букер», A. Varlamov, V. Danikhnov, A. Gelasimov, T. Moskvina, R. Senchin, A. Snegirev, V. Shpakov, G. Yakhina, modern Russian novel, the Russian Booker Prize.
    Фрагмент
    Когда на рубеже 1980-1990-х началось (или, во всяком случае, было обещано) литературное обновление, слово «метафизика» сделалось одним из его лозунгов. После десятилетий предписанного советского реализма и цензурных подозрений в отношении всякой «мистики» притягивало потустороннее, запредельное, но вскоре восторжествовал «новый реализм» с его желанием пристальнее рассмотреть преображенную реальность. Все чаще можно было услышать и вовсе радикальное: «Литературу не читаю, читаю нон-фикшн». Фэнтези и тому подобная жанровая литература не потеряла читателя, но была сочтена массовой продукцией...
    Однако в последние годы все более фэнтезийным снова становится сам прием обращения к реальности и в ее современности, и в ее прошлом. Сдвинулись временные и цивилизационные границы («Журавли и карлики» Л. Юзефовича, «Лавр» Е. Водолазкина, «Мысленный волк» А. Варламова, «Крепость» П. Алешковского). Возникли новые жанровые образования – роман-метафора, роман-притча («Колыбельная» В. Данихнова, «Вера» А. Снегирева), распространились приемы временного монтажа («Авиатор» Е. Водолазкина, «Калейдоскоп» С. Кузнецова). Эта нацеленность современной литературы на решение «последних вопросов» не может пройти мимо внимания критики. «Новому становлению» романа и его проблемного поля посвящена предложенная подборка «Вопросов литературы», включающая в себя как обращение к знаковым текстам 1990-2000-х, так и размышления о «литературном сегодня».
    После «зазеркалья» постмодернизма, наигравшегося наконец-то отражениями и осколками смыслов и структур, современный роман переживает новое становление. Мы наблюдаем за ним, как герои С. Лема за мыслящим Океаном: что родится? Пока несомненно одно: сегодняшний роман – о человеке и для человека. Продолжая аналогию с Солярисом, можно сказать, что самыми разными художественными способами роман ищет контакта с каждым конкретным читателем, он стремится ответить на главные вопросы бытия, один из которых – противостояние жизни и смерти.
    На вопрос о сущности смерти история литературы отвечает чередой сменяющих друг друга личин. Смерть – это розенкрейцеровское Ничто, романтический духовный Абсолют, материалистическое небытие, декадентские игрища на краю пропасти, символистское стирание реальности, экзистенциальный страх, постмодернистский распад. О какой жизни и о какой смерти размышляет писатель сегодня? Какое обличие принимает современная смерть?
    В подавляющем большинстве современных произведений герои, не справляясь с жизнью, умирают в финале. (Станет ли в литературоведческой ретроспекции смерть героя жанровой характеристикой русского романа 2010-х годов?) В отличие от классического романа, предполагавшего изображение жизненного пути персонажа, но далеко не всегда заканчивавшегося его гибелью, в современном романе герой умирает демонстративно, даже претенциозно, но не потому, что его личностный путь завершен, а потому, что ему больше... нечего делать. Словно не видя будущего, автор не дарит его и своему герою. «Уля качалась над бездной и ждала, когда налетит порыв, который подтолкнет ее и навсегда оторвет от кровавой, грязной земли. Она больше не хотела ей принадлежать...» (А. Варламов, «Мысленный волк»). «Кончалось, кончалось и тихо, беззвучно кончилось. Осталось только море. И плеск подступающих волн, и бульканье вина. Стало так хорошо, что лучше некуда. Лучше быть не может. Одна точка» (А. Ганиева, «Жених и невеста»). «...в ее сиплом дыхании мне чудится запах свежей могилы и разложения Она шепчет мне что-то своим ласковым голосом. Я не могу разобрать слов, но, наверное, это колыбельная, потому что мне хочется спать, мне так сильно хочется спать, господи, как же мне хочется спать» (В. Данихнов, «Колыбельная»). Это всего лишь несколько случайно выбранных финалов произведений, вошедших в длинный список «Русского Букера» – 2015.
    Некоторые современные тексты сами по себе являются развернутой метафорой смерти, по-флоберовски «перевоплощаясь-разоблачая» ее «изнутри»; таковы «Холод» А. Геласимова, «Колыбельная» В. Данихнова, «Зона затопления» Р. Сенчина и др.
    Скука, пустота, сартровская тошнота существования – главные темы романа В. Данихнова «Колыбельная». Лейтмотив русской жизни начала XXI века, по мнению Данихнова, – слово «скучно». Но чеховское «скучно» набрало за более чем сто лет русской жизни такие обороты, что в тексте Данихнова превзошло по цинизму и жестокости даже человеконенавистническую «Колыбельную» Ч. Паланика. Не всех упокоил Паланик, маньяки Данихнова готовы довести дело до конца. Его «Колыбельная» становится приговором «скучной» жизни, штампующей убийц и маньяков из обычных людей. Стилистически текст нарочито тосклив, речь персонажей, как и жизнь их, отражающая убогость внутреннего мира, обморочно примитивна. Ракурс изображения застыл, транслируя одну человеческую судьбу за другой, без акцентов и различий. Повествование не следует внутренней логике событий, а отражает то, что само попадает «в кадр»: так, наблюдая за главным героем, решившим «замерзнуть и умереть» на загородной трассе, автор рассеянным взглядом цепляет водителя Сашу, проезжающего мимо в черном вольво; следуя за ним, повествователь уже «изнутри» Саши продолжает рассказ о бессмысленности и безысходности бытия, переключаясь далее на сотрудника придорожного поста ГИБДД, – и т. д. и т. п.
    Подобная манера рассказывания деперсонализирует и персонажей, и автора-демиурга, эпически обобщая полотно событий и судеб в торжество обыденного примитивного сознания. Вереница отдельных историй монументализирована в единую историю народа, основа которой – скука, безысходность, бессмысленность.
    Однако с точки зрения внутреннего развития романного действия художественная структура произведения выпукла и многогранна, здесь есть и динамика, и напряжение, и стрессовые ситуации, и кульминационные разоблачения. Но конфликты развиваются и разрешаются не на уровне характеров, а словно на уровне коллективного существования всех многочисленных персонажей вместе взятых. Такое вот коллективное бессознательное. В романе констатируется общая безответственность и при этом – пульсирующей жилкой, кровью сердца – поднимается больной вопрос об ответственности: за наших детей, за нас, за наше будущее.