Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3
Номер 4
№ 4


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: Публикации. Воспоминания. Сообщения
    Рубрика: Из истории советского литературного быта
    Страницы: 308-344
    Авторы: Давид Маркович ФЕЛЬДМАН, доктор исторических наук, профессор кафедры литературной критики факультета журналистики РГГУ. Сфера научных интересов – история советской литературы и журналистики, политическая терминология, текстология. Автор книг: «Поэтика власти. Тираноборчество. Революция. Террор» (2012, в соавт. с М. Одесским), «Терминология власти: Советские политические термины в историко-культурном контексте» (2015), «Василий Гроссман в зеркале литературных интриг» (2016, в соавт. с Ю. Бит-Юнаном), а также ряда работ по истории литературы и культуры. Email: dmfeld@inbox.ru.
    Оксана Ивановна КИЯНСКАЯ, доктор исторических наук, профессор кафедры литературной критики факультета журналистики РГГУ. Сфера научных интересов – отечественная история и литература XIX-ХХ веков, история журналистики. Автор книг: «Декабристы» (2015), «Очерки истории русской советской литературы и журналистики 1920-1930-х годов: Портреты и скандалы» (2015, в соавт. с Д. Фельдманом), «Эпоха и судьба чекиста Бельского» (2016, в соавт. с Д. Фельдманом), а также ряда работ по истории литературы и культуры. Email: kianoks@inbox.ru.
    Authors: Oksana Ivanovna KIYANSKAYA, Doctor of History, Professor at the Department of Literary Criticism at the Faculty of Journalism at the Russian State University for the Humanities. Academic interests include Russian 19th-20th century history and literature and the history of journalism. Author of the books The Decembrists [Dekabristy] (2015), Essays in the History of Russian Soviet Literature and Journalism of the 1920s-1930s: Portraits and Scandals [Ocherki istorii sovetskoy literatury i zhurnalistiki 1920h-1930h godov: portrety i skandaly] (2015, co-authored by D. Feldman), and a number of related articles. Email: kianoks@inbox.ru.
    David Markovich FELDMAN, Doctor of History, Professor at the Department of the Literary Criticism at the Faculty of Journalism at Russian State University for the Humanities. Academic interests include the history of Soviet literature and journalism, political terminology and textual studies. Author of the books The Poetics of Power. Fighting Tyrants. Revolution. Terror [Poetika vlasti. Tiranoborchestvo. Revolutsiya. Terror] (2012, co-authored by M. Odessky), The Terminology of Power: Soviet Political Terms in a Historical and Cultural Context [Terminologiya vlasti: Sovetskie politicheskie terminy v istorko-kulturnom kontekste] (2015), Vasily Grossman in the Mirror of Literary Intrigues [Vasily Grossman v zerkale literaturnykh intrig] (2016, co-authored by Yu. Bit-Yunan), and a number of works on the history of literature and culture. Email: dmfeld@inbox.ru.
    Название: Показания А. Гарри о положении иностранных корреспондентов в СССР (1930 год)
    Title: A. Garry’s Testimony about the Foreign Correspondent Situation in the USSR (1930)
    Аннотация: В статье анализируется биография писателя и журналиста Алексея Николаевича Гарри. Описывается ранний период его биографии – участие в Гражданской войне, его писательская и журналистская деятельность, его взаимоотношения с ВЧК-ОГПУ-НКВД. Анализируются причины, по которым журналист был трижды арестован. Особый акцент делается на одном из журналистских заданий Гарри: снабжение работавших в Москве иностранных корреспондентов (инкоров) информацией о жизни СССР. Публикуется написанный им в ходе следствия 1930 года очерк о положении инкоров в СССР.
    Abstract: The article examines the biography of writer and journalist Alexey Nikolaevich Garry. The earlier period of his biography is depicted: participation in the Civil War and his cooperation with G. Kotovsky, in whose brigade Garry served as the Chief of Staff. Garry’s writing and journalism, his cooperation with various newspapers and magazines, most importantly Izvestiya, and his relations with M. Koltsov are examined. The scope of the analysis also includes Garry’s relationship with the All-Russian Extraordinary Commission, Unified State Political Directorate and People’s Commissariat of Internal Affairs (the Cheka-OGPU-NKVD), which lay at the cause of the journalist being arrested thrice. There is a particular focus on one of Garry’s journalistic assignments: providing foreign correspondents working in Moscow with information about life in the USSR. It also describes his relationship with American correspondent Eugene Lyons and the consequences of this friendship. A sketch of State of Foreign Correspondents written by Garry in the course of the examination of 1930 is published from archive material.
    Ключевые слова / Keywords: А. Гарри, М. Кольцов, Евгений Лайонс, «Известия», инкоры, советская журналистика, A. Garry, M. Koltsov, Eugene Lyons, Izvestiya, foreign correspondents, Soviet journalism.
    Фрагмент
    Имя корреспондента газеты «Известия» Алексея Николаевича Гарри мало что говорит современному историку литературы и журналистики. Между тем в конце 1920-х -1930-х годах он, участник советской арктической экспедиции по спасению Умберто Нобиле и множества авиаперелетов, автор больших известинских «подвалов», был знаменит.
    Современники вспоминали: «В двадцатые и тридцатые годы имя Гарри стояло в первом ряду набирающей силу советской журналистики. Кольцов и Гарри! Один – в “Правде”, другой – в “Известиях”. Пожалуй, не было ни одного приметного события в жизни страны в те годы, в котором бы не участвовал Алексей Гарри в качестве корреспондента “Известий” <...> Кольцов был политически острее, строже что ли. Гарри писал лиричнее, мягче, он был незаурядным новеллистом» [Кудреватых]; «oн считался “известинским Кольцовым” – по популярности, по поискам тем» [Нехамкин].
    «Популярность и известность ставят его в один ряд с М. Кольцовым, И. Эренбургом, В. Кином, но в отличие от названных его собратьев по перу Гарри писал главным образом о внутренней жизни страны, о развитии промышленности, о достижениях науки, об открытиях и рекордах» [Гвоздарева: 96]; «Его “подвалы” печатались не как у других газетчиков, с подписью в конце статьи, со скромным инициалом вместо имени. Его подпись стояла выше заголовка и была набрана крупным шрифтом и полностью: АЛЕКСЕЙ ГАРРИ. Такой чести удостаивались самые известные: Максим Горький, Николай Бухарин, Алексей Толстой, Илья Эренбург, Михаил Шолохов» [Щеглов-Норильский].
    В начале 1930-х годов Гарри писал не только журналистские тексты. Он был автором нескольких десятков рассказов и книг – по большей части имевших документальную основу. Эти книги, в частности написанное в соавторстве со Львом Кассилем художественно-документальное повествование «Потолок мира» (М., 1934), тоже были популярны у читателей. В 1934 году Гарри стал членом Союза советских писателей.
    Непростые отношения были у Гарри с ОГПУ-НКВД.
    В 1930 году Гарри арестовали, судили и сослали на 10 лет на Соловки. Однако через год он был полностью реабилитирован по постановлению Политбюро. Причем доклад о необходимости его освобождения на Политбюро делал лично Сталин [Уголовное дело... 1930], [Постановление... 286].
    В декабре 1936 года Гарри принял предложение сотрудничать с Секретно-политическим отделом НКВД. Согласно его позднейшему признанию, этим сотрудничеством он «старался по мере сил загладить все свои прежние промахи как в области отсутствия бдительности, так и в области преступного легкомыслия по отношению к врагам народа» [Уголовное дело... 1938: л. 69-70].
    Однако это сотрудничество не спасло Гарри от второго ареста, в июле 1937 года. Формальной причиной ареста бывшего известинца стали попавшие в НКВД сведения о том, что он «систематически распространяет» «слухи о массовых арестах» и, в частности, об арестах бывших и действующих чекистов.
    Судя по хранящемуся в архиве ФСБ РФ уголовному делу Гарри, на разворачивающийся в стране «большой террор» он смотрел философски: «Говоря о судьбе, ожидающей арестованных, я, взяв кусок бумаги и произведя расчет, заявил, что если даже придется расстрелять 6 000 человек>, то это, в сущности, будет лишь расстрелом одного из 30 000 и что для истории это никакого значения не имеет» [Уголовное дело... 1937: л. 17].
    В августе 1937 года Гарри был освобожден – по личному распоряжению Ежова.
    Однако в 1938 году он в третий раз попал в тюрьму. В апреле 1939 года, сразу после ареста Ежова, его лишили боевых наград и осудили на 8 лет лагерей – за участие в «антисоветской террористической организации». Обвинялся же бывший журналист, в частности, в том, что согласился совершить террористический акт: бросить бомбу и стрелять из пистолета в машину членов Политбюро [Уголовное дело... 1938: л. 121].
    Наказание он отбывал в Норильском исправительно-трудовом лагере, после освобождения жил в Норильске и Красноярске, работал в местных библиотеках, издательствах и газетах, снова стал писать журналистские и художественные произведения. Гарри дожил до реабилитации в сентябре 1955 года, приехал в Москву и через 5 лет умер.
    * * *
    Биография Алексея Гарри таит в себе много загадок. Воображение у журналиста было сильно развито – и о себе он сообщал не соответствовавшие друг другу сведения.
    Сам Гарри на допросе в 1930 году утверждал, что его отцом был известный ленинградский врач-венеролог, профессор Леонид Эрлих. А в уголовном деле 1938 года Эрлих назван его отчимом. Следовательно, происхождение журналиста до сих пор остается невыясненным.
    Фамилию Гарри, согласно показаниям 1930 года, он получил, работая в 1919 году в большевистском подполье. А в 1938 году уже повествовал, что «переменил фамилию, имя и отчество в ноябре 1917 г.», желая «оскорбить отца и не иметь ничего общего с ним» [Уголовное дело... 1930: л. 79, 81], [Уголовное дело... 1938: л. 143, 126].
    Ссылаясь на рассказы Гарри, лично знавший его по работе в «Известиях» журналист Яков Селих утверждал: «Гарри – не псевдоним, а настоящая фамилия по матери, и была она, кажется, гречанкой, но на вопрос о национальности Гарри отвечал – русский» [Кудреватых]. О том, что Гарри носил свою подлинную фамилию, рассказывал и общавшийся с ним после ссылки, уже в 1950-е годы, писатель Теодор Гладков. «В жилах Алексея Николаевича текло множество кровей, фамилия – от деда, то ли француза, то ли итальянца. Сын врача», – рассказывал Гладков [Нехамкин].
    А собиравший сведения о Гарри одесский исследователь Иван Калмакин утверждал, что журналист носил двойную фамилию: Олизар-Гарри [Львов].
    Нельзя сделать точный вывод о том, в каком году родился Гарри: на допросе в 1930 году он утверждал, что год его рождения – 1898, а в 1938 году назвал другую дату – 1903 год. При этом Гарри уточнил, что указывал в анкетах неверную дату рождения еще с Гражданской войны – чтобы числиться совершеннолетним и иметь возможность занимать командные должности. Неизвестно и точное место рождения Гарри: в 1930 году он сообщал, что родился в Санкт-Петербурге, а в 1938 году – что в Париже. В беседе с Теодором Гладковым он назвал своим родным городом Одессу.
    Рассказывая о своем образовании, Гарри сообщал, что до 1911 года учился дома, а затем поступил в гимназию – откуда его выгнали за вольнодумство спустя четыре месяца. Домашние учителя часто отказывались от него – поскольку «характер» его был «беспокойным». Но эпизодическое домашнее образование, четыре месяца пребывания в гимназии и последующее самообразование вряд ли могли дать Гарри те знания, которыми он, по его словам, владел:
    Предоставленный самому себе, я воспитывал себя на материалистической литературе XIX века, французской, английской, а затем и немецкой. Зная с детства французский, английский, немецкий и итальянский языки – я совершенствовался в них в процессе чтения иностранной литературы. Кроме того,  я хорошо знал греческий и латинский языки, так, чтобы читать литературу в подлинниках. Отсюда, между прочим, началось мое увлечение древней философией, от которой я впоследствии перешел к материалистам и к марксизму [Уголовное дело... 1930: л. 79 об.].
    Такой уровень владения иностранными языками, мировой литературой и философией позволяет предположить учебу Гарри за границей – о чем он в показаниях предпочитал умалчивать.
    В литературу и журналистику Алексей Гарри пришел буквально с фронтов Гражданской войны: современники знали, что он провел всю войну рядом с Григорием Котовским, за храбрость получил два ордена Красного Знамени. Собственно, о Котовском и котовцах повествуют две книги Гарри: «Огонь: Эпопея Котовского» (М., 1934) и «Рассказы о Котовском» (М., 1959).
    Однако о том, как складывались первые этапы биографии будущего журналиста, каким образом он попал к Котовскому, каковы были функции Гарри в отряде легендарного комбрига, существуют разные версии.
    Так, знавшая Гарри еще в 1930-е годы Н. Гвоздарева утверждала: «Два боевых ордена он получил за храбрость в Гражданскую войну, будучи личным адъютантом Г. А. Котовского» [Гвоздарева: 96]. Версию о том, что Гарри был адъютантом Котовского, разделял и Яков Селих. Гладков был убежден, что Гарри был телохранителем легендарного комбрига.
    Между тем, рассказывая на следствии о своей службе в годы Гражданской войны, Гарри ни разу не упомянул о том, что был у Котовского адъютантом или телохранителем. Одесский исследователь Калмакин утверждал: «Он у меня “проходит” как один из политкомов 3-й Украинской армии <...> Гарри-Олизар А. был политкомом сформированного в апреле 1919 г. в Одессе 1-го Бессарабского советского стрелкового полка 3-й армии» [Львов].
    Гражданскую войну Гарри закончил начальником штаба в бригаде Котовского [Уголовное дело... 1930: л. 83 об.].
    * * *
    Однако и показания журналиста, и воспоминания о нем современников позволяют сделать вывод: он был человеком конфликтным, а поведение его часто выходило за грань нормы.
    В частности, в 1923 году у него возник конфликт с Котовским.
    Показания, данные в ходе разбирательства 1930 года, проливают свет на удивлявший современников факт: ведущий журналист «Известий» был беспартийным. Гарри утверждал: он вступил в партию в 1917 году, однако партбилет у него отобрал Котовский. «В 1923 г. после ссоры с Котовским, во время которой я требовал демобилизовать меня, Котовский <...> отобрал у меня партийный билет и отправил меня в Москву в Академию генштаба, обещав мне прислать партбилет в случае, если я доеду до Москвы и действительно поступлю в Академию», – показывал он [Уголовное дело... 1930: л. 76].
    Но поскольку до Москвы Гарри не доехал и в Академию не поступил – увлекшись журналистикой и работой в Крестинтерне, – партбилета он так и не получил.
    Впрочем, этому свидетельству вряд ли следует безоговорочно доверять. В 1938 году он показывал, что из партии «выбыл механически» [Уголовное дело... 1930: л. 8, 126].
    Был у Гарри конфликт с тем же Михаилом Кольцовым. Об обстоятельствах его возникновения известинец рассказывал следующее: в 1929 году, во время их с Кольцовым совместного европейского перелета на самолете «Крылья Советов» в Риме – в честь советских летчиков и журналистов – был устроен дипломатический прием. «Гостям подали вареных омаров. Кольцов положил омара спинкой вверх и пытался ножом разрезать щит, но ни вилка, ни нож кости не брали» [Снегов], [Норильский].
    Напротив Кольцова во время этого приема сидел «итальянской авиации маршал», который начал вести с Кольцовым «политический разговор» на французском языке – которого советский журналист тогда не знал:
    - Вы не находите, что ваш руководитель Сталин великий вождь? – вежливо интересуется итальянец по-французски.
    - Да, месье! – отвечает Кольцов, изнемогая от борьбы с омаром. Других слов по-французски Кольцов... тогда не знал.
    - А как по-вашему, наш Муссолини тоже великий вождь? – продолжает маршал.
    - Да, месье, – говорит Кольцов.
    - А не согласитесь ли вы, что наш Муссолини более крупная фигура и более любим своим народом, чем ваш Сталин? – допытывается маршал.
    - Да, месье, – бездумно повторяет Кольцов.
    И тогда молчаливый, величественный итальянец-официант наклоняется к Кольцову и отчетливо говорит ему по-русски:
    - Муд..., ничего не отвечай маршалу. Поверни омара на спину и бери его мясо ложкой [Снегов], [Норильский].
    Гарри уверял, что «на другой день итальянские газеты с упоением печатали диковинную беседу <...> А когда наши стали допрашивать обоих журналистов, Кольцов с возмущением сказал, что он и не думал отвечать на вопросы... – он французским не владеет, а говорил Гарри, который мастак в иностранщине» [Снегов], [Норильский].
     «Я зато тогда же придумал про Кольцова смешную новеллу», – рассказывал известинец. Смысл «новеллы» он тоже пересказал своим приятелям: «Гарри говорил, что они побились на пари с Кольцовым, кто быстрее сжует резинку. Гарри свою сжевал еще в Италии. А Кольцов жевал всю Италию, Францию, пока в Париже все наши не заинтересовались: что это у него за непостижимая резинка? Оказалось, презерватив» [Снегов], [Норильский]. Трудно сказать, насколько эти истории соответствуют истине. Однако можно констатировать: после перелета 1929 года отношения Гарри с Кольцовым оказались безнадежно испорченными.
    Конфликтность была причиной и постоянных служебных неудач Гарри. В 1936 году Николай Бухарин, ставший редактором «Известий», уволил его из газеты – вследствие именно личной ссоры.
    Конфликты сопровождали и личную жизнь Алексея Гарри.
    Он женился в 1929 году; жена его – Вера Григорьевна Гарри, урожденная Полякова, 1905 года рождения – окончила балетное училище при Большом театре, долго не могла найти работу, а потом устроилась работать «в артель».
    Журналист характеризовал свои взаимоотношения с женой следующим образом: «...моя личная жизнь превратилась в сплошной ад. Я по неделям пропадал из дому, спасаясь от пьянства и дебошей жены. Жена меня, кажется, очень любила, но по-своему: она систематически избивала меня, устраивала мне пьяные скандалы и дикие сцены ревности на улице, дома, у знакомых, в учреждениях. Она страшно компрометировала меня, давая моим врагам мощное оружие: легенду о моем пьянстве». Очевидно, у Веры Гарри был повод для ревности: в 1938 году ее муж сообщал на допросе, что «гораздо больше, чем жену», он любил ее сестру. И смерть родственницы в 1932 году была для него ударом, от которого он так и не смог оправиться [Уголовное дело... 1938: л. 46].
    В 1936 году Гарри разошелся с женой, оставив ей комнату в коммунальной квартире, а сам вынужден был жить у знакомых. Любовником Веры Гарри стал, в частности, поэт Павел Васильев.
    15 мая 1937 года в газете «Правда» было опубликовано открытое письмо Президиуму правления Союза советских писателей, подписанное членами Совета писательских жен и называвшееся «Личная жизнь писателя». В этом письме, в частности, сообщалось: проводя обследование жилищных условий писателей, они зашли в квартиру Гарри и застали «омерзительную пьянку средь бела дня». «Пресловутый П. Васильев сидел за столом без платья, в загаженном белье, вдребезги пьяный и ругался площадной бранью. Сам Гарри зашел за перегородку, где, по его словам, лежала его больная жена, тотчас оттуда послышался шум борьбы и исступленный женский крик: “Пашка, он меня бьет!”» [РГАЛИ: л. 88], [Антипова: 103].
    В тот же день Гарри прислал в «Правду» письмо, в котором утверждал, что давно не живет с женой, психически ненормальным и сильно пьющим человеком, но снабжает ее деньгами – и именно для этого приехал к ней в тот день. «Когда прибыли представительницы Совета жен, – утверждал Гарри, – я уговаривал свою жену не выходить из-за перегородки, так как моя жена была не одета и была в состоянии опьянения. Когда я загородил своей жене дорогу в столовую, она в шутку крикнула П. Васильеву: ”Пашка, он меня бьет”». [РГАЛИ: л. 5-6], [Антипова: 103].
    Следствием письма жен писателей и ответа Гарри было разбирательство в Союзе писателей 22 мая 1937 года. Одна из участниц визита в квартиру рассказывала, что визит этот состоялся в январе 1937 года, что дверь им открыл сам Гарри, который был пьян, и что поэт Павел Васильев
    сидел в ночной рубахе, на нем был накинут женский купальный халат. Как только он узнал, кто мы такие, он сразу же стал ругать Союз советских писателей.
    - Что вы от меня хотите? Вам нужны мои приметы? У меня глаза голубые, волосы белокурые.
    Я сказала, что нам эти приметы неинтересны, они могут быть нужны в Гитлеровской Германии.
    ...Там была какая-то возня... Гарри сообщил, что за перегородкой в темной комнате лежит его больная жена. Он бегал, о чем-то они разговаривали. Мы услышали громкую возню, потом услышали истерический крик...
    Павел Васильев забежал в ту комнату и крикнул:
    - Я не позволю так обращаться с женщиной!.. [РГАЛИ: л. 37-38], [Антипова: 103].
    Когда Гарри вышел из комнаты, между ним и писательскими женами состоялся следующий диалог:
    Я живу на площади жены в течение десяти лет. Я орденоносец. Я талантливый человек – и вот я живу в таких условиях. Потом он сказал: у меня валяется тридцать тысяч книг, они валяются в сарае у приятеля. Мы его спросили: где же вы работаете? Он ответил: я работаю у девочек, у машинисток, а знаете, мне вообще на все наплевать, через два дня я уезжаю в Испанию [РГАЛИ: л. 38], [Антипова: 103].
    Оправдания Гарри в итоге не были приняты: в феврале 1937 года, вскоре после визита писательских жен, Павел Васильев был арестован как «враг народа». Поэтому участвовавшие в разбирательстве писатели решили, что бил Гарри жену или не бил и во что был одет Васильев – уже не столь важно. «Мы знаем, что Павел Васильев был фашистом, предателем, а как он был одет, в какое платье – мужское или женское – это не имеет значения. Это агент фашистов, важно, о чем они говорили. Вы сообщили, что их разговоры имели контрреволюционный характер. Это имеет гораздо большее значение. Вопрос ясен. Там какая-то контрреволюционная ячейка», – заявил писатель Абдулькасим Лахути, участник совещания [РГАЛИ: л. 42], [Антипова: 103].
    Вскоре, в июле 1937 года, Павел Васильев был расстрелян. Тогда же, в июле, был вторично арестован и сам Гарри.
    * * *
    Однако несмотря на буйную фантазию журналиста, на постоянные связанные с ним конфликты, на его эксцентричное поведение, на то, что Гарри был беспартийным, – он выполнял сложные и ответственные поручения. Едва ли не главной сферой его деятельности в конце 1920-х – начале 1930-х годов было общение с иностранными корреспондентами и предоставление им – естественно, в интересах советской власти – информации. Соответственно, он обладал редким для советского человека опытом: был вхож в круг живущих в Москве иностранных граждан.
    Собственно, арест 1930 года и был следствием этой его деятельности.
    На следствии Гарри обвинялся в том, что «поддерживал связь с представителем агентства “Юнайтед Пресс”, американским корреспондентом Лайонсом Евгением, по заданию руководства редакции газеты “Известия” и НКИД инспирировал Лайонса; в процессе инспирации перешел дозволенные границы своего знакомства с Лайонсом и был использован как действительный источник информации по всевозможным вопросам» [Уголовное дело... 1930: л. 119].
    Арест этот был странным: Юджин (Евгений) Лайонс (Eugene Lyons, 1898-1985), американский журналист российского происхождения, по убеждениям – анархист, работавший с 1928 года в Москве, считался большим другом СССР. Он был известен своими прокоммунистическими статьями, прославился как яростный защитник приговоренных к расстрелу американских рабочих Сакко и Ванцетти. В 1924-1927 годах Лайонс служил корреспондентом американского бюро ТАСС, его корреспонденции и рассказы печатались в советских газетах и журналах. В 1929 году в Москве была издана его книга «Жизнь и смерть Сакко и Ванцетти».
    Приехав в Москву, Лайонс обратился в Отдел печати НКИД с просьбой дать ему куратора из московских журналистов – и выбор советских дипломатов пал на Гарри. Между двумя журналистами завязались дружеские отношения, Гарри стал своим человеком в доме Лайонса.
    Отправной точкой расследования был, очевидно, чей-то донос. Однако автора доноса определить не представляется возможным: часть документов дела до сих пор не рассекречена. Сам Гарри уверял друзей, что в 1930 году его арестовали вследствие интриг Кольцова и что Кольцов мстил ему за историю с «омаром» и итальянским «маршалом авиации». Однако каких-либо следов участия Кольцова в этом деле в отрытой для исследователей части документов обнаружить не удалось.
    На следствии Гарри отчасти признал свою вину. Он показывал:
    Признаю себя виновным в том, что, начав работу по инспирации Лайонса по предложению редакции «Известий» и в согласовании с НКИД, я в дальнейшем превысил данные инструкции, а именно не только давал Лайонсу тот материал «Известий», который был жизненно важен для опубликования в американской прессе с точки зрения интересов СССР, но и другой, второстепенный материал, помещение которого интересам СССР было совершенно безразлично, а для «Юнайтед Пресс» было очень важно, т. к. имея эти материалы за сутки, а то и больше раньше других, «Юнайтед> Пресс>» показывало, что оно самое информированное агентство в России.
    Продолжая вплоть до последних дней вести инспирацию Лайонса на пользу пропаганды СССР за границей, я одновременно просто помогал заработать Лайонсу даже в тех случаях, когда интересам СССР от этого было ни холодно, ни жарко.
    Признаю себя виновным в том, что любезности, оказываемые мною Лайонсу, вызваны тем, что я считал себя ему обязанным. Обязанным же я себя считал потому, что Лайонс очень ловко обнаружил мое единственное уязвимое место – тщеславие и на этом тщеславии играл, беспрестанно рекламируя меня и мою литературную деятельность в своих корреспонденциях и статьях. Признаю себя виновным в том, что ему дал себя опутать в этой области и что вся помощь, которую я ему оказывал, объяснялась именно тем, что я считал себя должным ему за ту рекламу, которую он мне делал.
    Я подтверждаю, что до самого последнего дня я ни разу в этой помощи не пошел на сделку со своей совестью, сообщив Лайонсу хоть одну известинскую телеграмму, которая могла бы принести вред интересам СССР.
    Я считаю, что я продался «Юнайтед Пресс» за удовлетворение своего тщеславия, и хотя это обстоятельство пока не привело к преступлению и, по моему глубокому убеждению, никогда не привело бы, ГПУ имеет полное право предполагать, что я в конечном итоге скатился бы и ниже [Уголовное дело... 1930: л. 51].
    При этом Гарри категорически отверг все обвинения в шпионаже в пользу Лайонса и Америки.
    И хотя обвинение в шпионаже следователи доказать так и не смогли, решением Коллегии ОГПУ от 23 ноября 1930 года Гарри был осужден к заключению в концлагерь сроком на 10 лет – и вскоре был отправлен отбывать наказание на Соловки. Этот приговор никак не повлиял на карьеру Лайонса: тогда же, в ноябре 1930 года, американский журналист взял большое интервью у Сталина – до этого руководитель СССР иностранным корреспондентам интервью не давал. Лайонс подарил Сталину свою книгу о Сакко и Ванцетти с дарственной надписью.
    Однако «дело Гарри» не прошло бесследно и для Лайонса. Очевидно, что история эта способствовала резкому пересмотру американцем собственных прокоммунистических взглядов. Вернувшись в 1934 году в Америку, Лайонс стал одним из последовательных критиков и советской власти, и лично Сталина. Ненавистью к «утопическому» режиму проникнуты, в частности, его книги «Московская карусель» (1935), «Командировка в утопию» (1937) и «Сталин: Царь всея Руси» (1940).
    Впрочем, долго сидеть в лагере Гарри не пришлось: 3  сентября 1931 года Коллегия ОГПУ постановила: «Во изменение прежнего постановления Гарри Алексея Николаевича лишить права проживания в 12 пунктах>, с прикреплением к определенному месту жительства, сроком на три года, считая срок со дня вынесения настоящего постановления» [Уголовное дело... 1930: л. 116].
    20 октября 1931 года последовало решение Политбюро о  реабилитации Гарри. И 28 октября Коллегия ОГПУ постановила: «Обвинение Гарри Алексея Николаевича в  шпионаже считать недоказанным. Считать Гарри А. Н. вполне реабилитированным и высылку в отношении его – отменить» [Уголовное дело... 1930: л. 118].
    Впоследствии, уже в 1946 году, отбывая следующее наказание, Гарри написал письмо Сталину. В нем, между прочим, он вспомнил и свой первый арест: «В 1931 году мое дело докладывал Вам товарищ Двинский» [Уголовное дело... 1938: л. 142]. По-видимому, его действительно спасло вмешательство Бориса Двинского, до 1930 года помощника секретаря Сталина, а потом – заместителя заведующего секретным отделом в ЦК ВКП(б).
    На допросах в 1930 году Гарри много рассказывал о положении иностранных корреспондентов в СССР. Эти сведения, часть из которых печатается ниже, – прекрасный источник по истории как советской, так и зарубежной журналистики 1920-1930-х годов.
    * * *
    Орфография и пунктуация в публикации приведены к современным нормам, сокращения раскрываются в угловых скобках. К показаниям предложен минимальный комментарий. Общеизвестные имена и реалии, а также имена и реалии, достаточно поясняемые во вступительной статье или в самих документах, не комментируются.
    Литература
    Антипова В. А. Повседневная жизнь советских писателей. 1930-1950-е годы. М.: Молодая гвардия, 2005.
    Гвоздарева Н. Он был романтиком // Наука и жизнь. 2003. № 12. С. 94-96.
    Кудреватых Л. Репортер «Известий» // Заполярная правда. 1969. 16 февраля.
    Львов А. Три жизни Алексея Гарри // Заполярная правда. 1993. 11 января.
    Нехамкин С. Котовец // Известия. 2006. 24 апреля.
    Норильский С. «Поверни омара на спину...» // Заполярный вестник. 2002. 18 октября.
    Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о пересмотре дела А. Гарри, 20 октября 1931 г. // Лубянка. Сталин и ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД. Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. Январь 1922 – декабрь 1936. М.: МФД, 2003. С. 286.
    РГАЛИ. Ф. 631 (Союз советских писателей). Оп. 15. Д. 236. Л. 5-6, 37-38, 42, 88.
    Снегов С. «Прошло полсотни лет» // Заполярная правда. 1993. 24 августа.
    Щеглов-Норильский С. «Первые норильские писатели прошли здесь лагеря, потом были ссыльными...» // О времени, о Норильске, о себе... Кн. 11 / Ред.-сост. Г. И. Касабова. М.: Поли-МЕдиа, 2010. С. 384-425.
    Уголовное дело Гарри А. Н., 1930 г. // ЦА ФСБ РФ. Д. Р-33346.
    Уголовное дело Гарри А. Н., 1937 г. // ЦА ФСБ РФ. Д. Р-26768.
    Уголовное дело Гарри А. Н., 1938 г. // ЦА ФСБ РФ. Д. Р-2409.
    Bibliography
    Antipova V. A. Povsednevnaya zhizn’ sovetskikh pisateley [Soviet Writers’ Everyday Lives]. 1930-1950s. Moscow: Molodaya gvardiya, 2005.
    Criminal Case of A. N. Harry, 1930 // Central Archive (CA) of the FSS of the Russian Federation. D. R-33346.
    Criminal Case of A. N. Harry, 1937 // CA of the FSS of the Russian Federation. D. R-26768.
    Criminal Case of A. N. Harry, 1938 // CA of the FSS of the Russian Federation. D. R-2409.
    Decision by the Political Bureau of the Central Committee of the All-Union Communist Party of Bolsheviks on Reviewing A. Harry’s Case, October 20, 1931 // Lubyanka. Stalin and VChK – GPU – OGPU – NKVD. Stalin’s Archives. Documents of Higher Bodies of Party’s and State Power. January 1922 – December 1936. Moscow: MFD, 2003. P. 286.
    Gvozdareva N. On byl romantikom [He Was a Romantic] // Nauka i zhizn’. 2003. Issue 12. P. 94-96.
    Kudrevatykh L. Reporter Izvestiy [A Reporter from Izvestiya] // Zapolyarnaya pravda. 16 February, 1969.
    Lvov A. Tri zhizni Alexeya Garry [Alexey Garry’s Three Lives] // Zapolyarnaya Pravda. 11 January, 1993.
    Nekhamkin S. Kotovets [Kotovets] // Izvestiya. 24 April, 2006.
    Norilsky S. Poverni omara na spinu [Turn the Lobster to its Back] // Zapolyarniy vestnik. 18 October, 2002.
    RGALI. F. 631 (Soviet Writers’ Union). Op. 15. D. 236. L. 5-6, 37-38, 42, 88.
    Shcheglov-Norilsky S. ‘Pervie norilskie pisateli proshli zdes’ lagerya, potom byli ssylnymi...’ [‘First Writers from Norilsk Were in Camps Here and Then Were Exiled...’] // O vremeni, o Norilske, o sebe [About Time, about Norilsk, about Myself]. Book 11 / Ed. G. I. Kasabova. Moscow: Poli-Media, 2010. P. 384-425.
    Snegov S. ‘Proshlo polsotni let’ [‘Fifty Years Have Passed’] // Zapolyarnaya pravda. 24 August, 1993.