Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3
Номер 4
№ 4


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: Литературная карта
    Страницы: 95-114
    Автор: Нелли Сергеевна ЖУРАВЛЕВА, кандидат исторических наук, доцент кафедры отечественной и зарубежной истории социально-гуманитарного института Южно-Уральского государственного университета. Сфера научных интересов – история литературных организаций Урала в 1920-1930-е годы. Автор ряда статей по указанной проблематике. Email: zhurnell@mail.ru.
    Author: Nelly Sergeevna ZHURAVLEVA, Candidate of Historical Sciences, Assistant Professor at the Department of Russian History at the South Ural State University. Her area of expertise is the history of Ural’s literature societies in 1920s-1930s. The author of several articles dealing with the aforementioned issues. Email: zhurnell@mail.ru.
    Название: Трансформация образов Севастополя в советской литературе 1920-1930-х годов
    Title: Transformation of the Image of Sebastopol in the Soviet Literature of 1920s-1930s
    Аннотация: Трансформация образов Севастополя в исторической памяти советского общества отражала общий тренд на изменение политического курса в стране. В 1920-е годы город воспринимался как проекция произошедшего революционного переворота и Гражданской войны. Но с середины 1930-х годов изменения международной обстановки и подготовка к потенциальной войне привели к возрождению державно-патриотической линии. Это проявилось в возрастании интереса к исторической прозе, и одним из объектов пристального внимания литераторов становится Севастополь периода Крымской войны – безусловный пример героизма русского народа.
    Abstract: The transformation of Sebastopol’s image in historical memory reflects the general tendency of policy change. In the first decade of the Soviet regime the events of the first Russian Revolution and the year of 1917 in particular were of great interest. Up to the middle of the 1930s the city was depicted as the revolutionary movement’s core, the center of the Soviet regime’s powerful social base: sailors. Mayakovsky in his poem Good! [Horosho!] dealt with Wrangel’s troops’ shameful flight into exile. Pasternak, in Lieutenant Schmidt [Leytenant Shmidt], considered the rebellion on the cruiser Ochakov the sensation that immortalized the city’s name. A. Malyshkin, in his novella Sevastopol [Sebastopol] emphasized the power of the great historical mission of the Black Sea Fleet which, in the context of the army’s and the Baltic Sea Fleet’s collapse, was depicted as being able to prevent chaos in the country. However, from the second half of the 1930s sovereign and patriotic discourse intensified. There is an appeal to our heroic pre-revolutionary past, as with the subject of defense during the Crimean War. The most grand-scale example is S. Sergeev-Tsensky’s epic novel The Ordeal of Sebastopol [Sevastopolskaya Strada]. Such was the tendency of ideological transformation from proletarian internationalism to Russian nationalism shortly before the war.
    Ключевые слова / Keywords: В. Маяковский, Б. Пастернак, А. Малышкин, А. Грин, С. Сергеев-Ценский, К. Паустовский, Севастополь, 1920-1930-е годы, образ, историческая память, советская литература, V. Mayakovsky, B. Pasternak, A. Malyshkin, A. Grin, S. Sergeev-Tsensky, K. Paustovsky, Sebastopol, 1920s-1930s, image, historical memory, Soviet literature.
    Фрагмент
    Вот уже несколько столетий Крымский полуостров привлекает россиян: именно обладание Крымом составляет венец исторической миссии России, ее цивилизационное предназначение. Эта концепция, сложившаяся еще в середине 1780-х годов, после вхождения полуострова в состав Империи, продолжает доминировать и в наши дни. По мнению А. Зорина, помимо своего выигрышного геополитического положения Крым обладал для России громадным символическим капиталом. Он мог репрезентировать сразу и классическую Элладу, и христианскую Византию, благодаря чему Россия получала свою долю античного наследства, дававшего ей право стоять в ряду цивилизованных народов [Зорин]. Именно отсюда пошло крещение Руси. В геопанораме Крыма средоточием этих факторов стал Севастополь.
    В литературе и искусстве первых десятилетий советской власти историко-культурный контекст уходит на второй план. Складывается новый эпос, раскрывающий исторический смысл революции и Гражданской войны. В отличие от темы Перекопа, одной из ключевых все 1920-е и даже в начале 1930-х годов, сюжет Севастополя всплывал нечасто, хотя именно с Графской пристани белая армия Врангеля отправилась в эмиграцию. Это событие актуализировалось Маяковским в поэме «Хорошо» (1927). Бегство добровольцев выглядит позорным, а сама армия напоминает толпу дикарей, отринувших приличия: «кто – без юбки, а кто – без носков»; «бьет мужчина даму в морду, / солдат полковника сбивает с мостков». Их сопровождают «драки, крики, ругня, мотня». Беглецы изображены мародерами, хватающими все без разбору: канарейку, «роялину», шкаф, утюг. «Лояльные люди», кадеты, и те толкаются, матерятся. Последний эшелон, поднимающийся на трап, «превращается в кашу». Такой отталкивающий образ белогвардейцев соответствовал «духу времени», как и уверенность в том, что вдали от родины их ждет незавидное будущее: кому-то придется «доить коров в Аргентине», а кому-то – «мереть по ямам африканским». Севастополь подводит черту под историей противостояния белых и красных, давая возможность закончить войну, вернуться к мирной жизни и труду: солдаты вспоминают, что «недопахано, недожато у кого». В этом смысле Севастополь стал отправной точкой нового этапа в развитии страны, а значит, стал возможным десятилетний юбилей Октября, которому и посвящалась поэма.
    Победа большевиков в Гражданской войне потребовала выработки эффективных методов по восстановлению народного хозяйства. Нэп возродил товарно-денежные отношения, а также многие черты старого быта, к примеру путешествия. Хотя Катаев и вспоминал, что поездку в Крым могли позволить себе лишь богатые «нэпманские парвеню» и известные советские литераторы[1]. Так, Маяковский не раз выступал перед курортниками, отдыхавшими на местных дачах и во дворцах. В стихотворении «Севастополь – Ялта» (1924) описывалась одна из таких поездок. В Крым тогда добирались поездом до Севастополя, а оттуда – к месту назначения на автомобилях. И для поэта Севастополь есть начало путешествия, как предвкушение любовной интриги: «Дорога до Ялты / будто роман: / все время / надо крутить». Каскады гор он сравнивает с влюбленностью, солнце – со страстью, привал – с опьянением от поцелуя. Долгожданный отдых начался еще в дороге: солнце, шашлык, вино, фрукты – все то, о чем так тосковали в годы военного коммунизма. Крым с его дарами воспринимается как воплощение рая на земле, а Севастополь – как первое звено на пути к неземному счастью. В этом смысле Маяковский транслирует символическую ассоциацию Крыма как земного Эдема, господствовавшую весь императорский период с конца XVIII века.
    Для поэта А. Жарова, посетившего Севастополь в 1923 году, суть города, прежде всего, выражалась в его героическом прошлом. «Первые стихи о Севастополе» (1925) – своеобразный диалог автора со своей дамой, недовольной здешним отдыхом: «Пушки вид на город портят / И надоедлив военморский гвалт...» Для поэта город – «неутомимый часовой», пример подражания для комсомольцев, своеобразный ориентир на будущее, ибо здесь творится история человечества: «Матрос, взобравшийся на клотик, / Вселенной подает сигнал!» Автора не привлекли ни цветущая природа, ни гостиницы, ни туристический отдых: «Мне дорог скалогрудый город, / Герой / Недавних оборон. / Люблю, когда со всех сторон / Пестрят рубашки военморов!» Восхищение краснофлотцами выразилось в сравнении их с великими адмиралами: «Здесь каждый военмор – Нахимов, / Стоящий с честью на посту». Однако, несмотря на обращение к истории, строки были очень созвучны советской современности как песнь революционным будням, строителям нового мира, в особенности же комсомольской молодежи.
    Пристальный интерес многих писателей к Крыму во второй половине 1920-х годов в том числе объяснялся невозможностью, как прежде, свободно выезжать за границу. Так, Булгаков в очерке «Путешествие в Крым» (1925) признавался, что растворение в местной природе восстановило его гармонию, несмотря на дороговизну и неразвитость сервиса. До Севастополя писатель добирался на машине, вместившей одиннадцать человек и сломавшейся по пути. Но встреча с «беленьким», «раскидистым» городом в теплый и ароматный вечер, усеянный звездами, сняла усталость. И в то же время породила тоску окончания отпуска. И хотя Севастополю посвящено немного строк, он выступает финальным аккордом путешествия, неким пограничьем, отделяя один мир – мир будней, работы, суеты – от другого – волшебного, обещающего, где все возможно. Возникает ощущение незавершенности, как будто писатель упустил что-то важное и нет к этому возврата. Жизнь Булгакова всегда сопровождала мистика, быть может, он предвидел перелом в своей судьбе: в 1925 году вышел роман «Белая гвардия», после чего его автор оказался в фокусе внимания ОГПУ-НКВД.
    Как противовес расширению экономической свободы в годы нэпа усиливалось административно-политическое давление на инакомыслие и непролетарскую идеологию, чему в немалой степени способствовали поиски героев нового времени. Ими становились противники царской власти, которые канонизировались в молодой стране, нуждающейся в собственной истории. Одну из первых исторических поэм – «Лейтенант Шмидт» (1926-1927) – создал Пастернак. Фигура красного лейтенанта обоснованно становится культовой: он представлял черноморский флот и его базу Севастополь – силу, от которой зависел исход первой русской революции. В поэме бухты и море Севастополя, словно зеркала, отражают настроения мирного и военного населения. Вначале город выглядит сонным и пустынным: гуляющих заботит лишь «ежевечерний очерк севастопольских валов». Тишину нарушил Манифест 17 октября 1905 года, даровавший политические и гражданские свободы, и привел все в движение. Даже «зашевелилось море». Предчувствуя революционную бурю, мещане покинули город первыми, за ними – «в повальном бегстве все». Исчезли с мостовых солдатки и служанки, бросив работу в порту, мастеровые «влились в тупик казармы», «клубясь от солидарности» с моряками и солдатами. Город превратился в муравейник, изменившись до неузнаваемости: у него «утроилось лицо: / Он стал гнездом затворников, / Вояк и беглецов». Против восставшего крейсера «Очаков» и Шмидта, объявившего себя командующим Черноморским флотом, правительство выставило войска: «Колеса, кони, пулеметы, / Зарядных ящиков разбег, / И – грохот, грохот до ломоты / Во весь Нахимовский проспект». Тридцатитысячная толпа, сгорая от любопытства, «покрыла крыши барок / Кишащей кашей черепах, / И ковш Приморского бульвара, / И спуска каменный черпак». Назвав эти события «севастопольской бойней», поэт признал их бессмертными: «Падали крыши складов и консульств, / Камни и тени, скалы и солнце / В воду и вечность, как невода». В поэме Севастополь примерил на себя такие разные образы, как очаг революционного противостояния, средоточие правительственных войск, город обывателей, памятник уникальной природы, а главное – свидетель истории. О популярности поэмы говорят серьезные споры в литературных кругах: кто-то размежевался с поэтом, кто-то признал его «социальным» автором. Между тем, по мнению Д. Быкова, Шмидт, как и большинство «пламенных революционеров», был почти забыт уже в конце 1920-х годов, когда эпоха революционной романтики сошла на нет [Быков]. Несмотря на это, красный лейтенант занял прочные позиции в исторической памяти советского общества – правда, в авантюрном образе «детей лейтенанта Шмидта», благодаря творению Ильфа и Петрова.
    Литература
    Березов П. Проблема личности в творчестве Малышкина // Художественная литература. 1932. № 7. С. 1-8.
    Бранденбергер Д. Л. Национал-большевизм. Сталинская массовая культура и формирование русского национального самосознания. 1931-1956. СПб.: Академический проект, ДНК, 2009.
    Быков Д. Борис Пастернак. М.: Молодая гвардия, 2008. (ЖЗЛ).
    Варламов А. Н. Александр Грин. М.: Молодая гвардия, 2005. (ЖЗЛ).
    Гюнтер Х. Литература в контексте архетипов советской культуры // В поисках новой идеологии: Социокультурные аспекты русского литературного процесса 1920-1930-х годов. М.: ИМЛИ РАН, 2010. С. 191-229.
    Зорин А. Крым в истории русского самосознания // Новое литературное обозрение. 1998. № 3 (31). С. 123-143.
    Калязин Н. Эпопея о знаменитом городе // Что читать. Журнал рекомендательной библиографии в помощь библиотекарю и читателю. 1940. № 11. С. 93-102.
    Катаев В. Алмазный мой венец. М.: Советский писатель, 1979.
    Котомка Л. Читатели о повести А. Малышкина «Севастополь» // Художественная литература. 1932. № 7. С. 5-7.
    Литовская М. А. Формирование соцреалистического канона // Русская литература ХХ века: закономерности исторического развития. Кн. 1. Новые художественные стратегии. Екатеринбург: УрО РАН, УрО РАО, 2005. С. 295-330.
    Малинкин А. Литература о Крымской войне // Что читать. Журнал рекомендательной библиографии в помощь библиотекарю и читателю. 1940. № 9. С. 86-88.
    Нельс С. Творчество Малышкина // Октябрь. 1933. № 2. С. 189-209.
    Отзывы читателей // Что читать. Журнал рекомендательной библиографии в помощь библиотекарю и читателю. 1940. № 11. С. 90.
    Сапрыкина М. «Севастополь» А. Малышкина // РГАЛИ. Ф. 1698. Оп. 1. Ед. хр. 585. Л. 1.
    Селивановский А. В литературных боях. М.: Московский рабочий, 1930.
    Фадеев А. О «Севастополе» Малышкина // РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 16. Ед. хр. 32. Л. 120.
    Шенк Ф. Б. Александр Невский в русской культурной памяти: святой, правитель, национальный герой (1263-2000). М.: НЛО, 2007.
    Экк А. К. Паустовский. Черное море // Литературный современник. 1936. № 9. С. 209-210.
    Bibliography
    Berezov P. Problema lichnosti v tvorchestve Malyshkina [Personality in Malyshkin’s Works] // Khudozhestvennaya literatura, 1932. Issue 7. P. 1-8.
    Brandenberger D. L. Natsional-bolshevizm. Stalinskaya massovaya kultura i formirovanie russkogo natsionalnogo samosoznaniya [National Bolshevism. Stalin’s Mass Culture and Shaping Russian National Consciousness]. 1931-1956. St. Petersburg: Akademicheskiy proekt, DNK, 2009.
    Bykov D. Boris Pasternak [Boris Pasternak]. Moscow: Molodaya gvardiya, 2008. (The Life of Remarkable People series).
    Ekk A. K. Paustovsky. Chernoe more [Paustovsky. The Black Sea] // Literaturniy sovremennik. 1936. Issue 9. P. 209-210.
    Fadeev A. O Sevastopole Malyshkina [About Malyshkin’s Sebastopol] // RGALI. Ph. 631. Op. 16. Ed. khr. 32. L. 120.
    Gtnther H. Literatura v kontekste arkhetipov sovetskoy kultury [Literature in the Context of Soviet Culture’s Archetypes] // V poiskakh novoy ideologii: Sotsiokulturnie aspekty russkogo literaturnogo protsessa 1920-1930-h godov [Searching for a New Ideology: Social and Cultural Aspects of Russian Literary Process in 1920-1930s]. Moscow: IMLI RAN, 2010. P. 191-229.
    Kalyazin N. Epopeya o znamenitom gorode [Saga on the Famous City] // Chto chitat’. Zhurnal rekomendatelnoy bibliografii v pomoshch bibliotekaryu i chitatelyu [What to Read. Magazine of Suggestive Bibliography to Help Librarian and Reader]. 1940. Issue 11. P.  93-102.
    Kataev V. Almazniy moy venets [My Diamond Crown]. Moscow. Sovetskiy pisatel, 1979.
    Kotomka L. Chitateli o povesti A. Malyshkina Sevastopol [Readers about A. Malyshkin’s Long Short Story Sebastopol] // Khudozhestvennaya literatura. 1932. Issue 7. P. 5-7.
    Litovskaya M. A. Formirovanie sotsrealisticheskogo kanona [Forming the Social Realistic Canon] // Russkaya literarura XX veka: zakonomernosti istoricheskogo razvitiya [Russian Literature in the 20th Century: Historical Evolution Laws]. Book 1. Novie khudozhestvennie strategii. Ekaterinburg: UrO RAN, UrO RAO, 2005. P. 295-330.
    Malinkin A. Literatura o Krymskoy voyne [Literature about the Crimean War] // Chto chitat’. Zhurnal rekomendatelnoy bibliografii v pomoshch bibliotekaryu i chitatelyu [What to Read. Magazine of Suggestive Bibliography to Help Librarian and Reader]. 1940. Issue 9. P. 86-88.
    Nels S. Tvorchestvo Malyshkina [Malyshkin’s Works] // Oktyabr’. 1933. Issue 2. P. 189-209.
    Reader’s Feedback // Chto chitat’. Zhurnal rekomendatelnoy bibliografii v pomoshch bibliotekaryu i chitatelyu [What to Read. Magazine of Suggestive Bibliography to Help Librarian and Reader]. 1940. Issue 11. P. 90.
    Saprykina M. Sevastopol A. Malyshkina [A. Malyshkin’s Sebastopol] // RGALI. Ph. 1698. Op. 1. Ed. khr. 585. L. 1.
    Selivanovsky A. V literaturnykh boyakh [In Literary Battles]. Moscow: Moskovskiy rabochiy, 1930.
    Shenk F. B. Aleksandr Nevsky v russkoy kulturnoy pamyati: svyatoy, pravitel, natsionalniy geroy [Alexander Nevsky in Russian Cultural Memory: Saint, Ruler, National Hero] (1263-2000). Moscow: NLO, 2007.
    Varlamov A. N. Aleksandr Grin [Alexander Grin]. Moscow: Molodaya gvardiya, 2005. (The Life of Remarkable People series).
    Zorin A. Krym v istorii russkogo samosoznaniya [Crimea in the History of Russian Consciousness] // Novoe literaturnoe obozrenie. 1998. Issue 3 (31). P. 123-143.