Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3
Номер 4
№ 4
Номер 5
№ 5


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: Литературное сегодня
    Страницы: 7-33
    Автор: Олег Викторович КУДРИН, кандидат педагогических наук, прозаик, литературовед. Сфера научных интересов – современная русская проза, идеология, идеологическое наполнение мифологем. Автор двух романов, а также ряда работ по зарубежной и современной российской литературе. Email: oviku@mail.ru.
    Author: Oleg Viktorovich KUDRIN, Candidate of Pedagogic Sciences, prosaic, literary critic. Research interests: modern Russian prose, ideology, mythologems, and ideological content. He is the author of two novels and a number of works on foreign and modern Russian literature. Email: oviku@mail.ru.
    Название: Оптимизм в прошедшем времени. Шорт-лист «Русского Букера» – 2015
    Title: Optimism in the Past Tense. Russian Booker Prize 2015 Shortlist
    Аннотация: В настоящей статье О. Кудрин традиционно (см. его статью «Непарадный коллективный портрет» в журнале «Вопросы литературы», 2015, № 3) откликается на состав короткого списка премии «Русский Букер» предыдущего года. Анализируя произведения финалистов, критик не только представляет читателю емкие краткие рецензии на каждый из шести романов, вошедших в шорт-лист, но и воссоздает на их основе общую картину литературного и критического процесса 2015 года.
    Abstract: The article by literary critic and regular author of Voprosy Literatury O. Kudrin provides an insight into the ‘prosaic’ process of modern literature. The traditional starting point is the shortlist of the Russian Booker Prize; giving short summaries of each of the six novels included in the short list and mentioning the principal episodes of literature and critical discussions held in 2015, the author reminds us of genre and subject variety marked in contemporary literature and of its being turned both toward Soviet history’s experience and contemporary present. Among those are the ‘ambivalent parables’ of A. Snegirev’s Vera [Vera] (winner of the 2015 Russian Booker Prize), the ‘criminally absurd’ of V. Danikhnov’s Lullaby [Kolybelnaya], the cinematic of Zuleikha Opens Her Eyes [Zuleikha otkryvaet glaza] by G. Yakhina, etc.
    According to Kudrin, the short list finally consists of two historical novels and four books where events are almost up-to-date. Certain optimism may be found only in the first two: perhaps because what’s ahead of Yakhina’s characters is thaw – what’s in store for Pokrovsky’s heroes: perestroika and glasnost. It is a time of great hope. But nobody knows what life holds in store for us. And the winner of the 2015 Russian Booker Prize even treats this word, ‘hope’, as unnecessary and useless.
    Ключевые слова / Keywords: премия «Русский Букер», современный роман, А. Ганиева, В. Данихнов, Ю. Покровский, Р. Сенчин, А. Снегирев, Г. Яхина, A. Ganieva, V. Danikhnov, Yu. Pokrovsky, R. Senchin, A. Snegirev, G. Yakhina, Russian Booker Prize, contemporary novel.
    Фрагмент
    Зулейха открывает глаза. Нам
    Кажется правильным начать коллективный портрет с «Зулейхи». Дебютный роман Гузели Яхиной в прошлом году явился удачей неожиданной, по своему сюжету вполне голливудской. Он не был главным лауреатом Русского Букера – 2015. Но он стал триумфатором целого литературного сезона (при всей условности этого календарного цикла). Показательно, что Елена Погорелая и Валерия Пустовая, обязанные в рамках воплитовской рубрики «Pro et contra» оппонировать друг другу, в этом вопросе даже и не подумали спорить.
    Когда читаешь «Зулейху», то кажется, что роман и писался, как читается, – с начала (на самом деле не так, но об этом позже). Потому что уж очень сильна, брызжуще энергична первая глава. Читатель, как в прорубь, ныряет в судьбу тридцатилетней татарской крестьянки Зулейхи. И холодно обжигается, оказавшись в этом мире. Дойдя до середины главки, возвращаешься к ее названию – «Один день». Подневольное бытие, ограниченное нелюбовью, морозом и бревенчатыми стенами. Вот так: Яхина не побоялась сравнения с «Одним днем Ивана Денисовича» – и не проиграла в нем.
    Но за всеми тяготами селянки, мучаемой свекровью да мужем, проступает благородство и фольклорный уют крестьянского быта, которым нельзя не залюбоваться. «Матренин двор» (помните, Казань там в первом же предложении)? Да нет – «Муртазин двор». Муж героини Муртаза тут хозяин, а она – лишь раба. И все же именно Зулейха – тот праведник, без которого не стоит ни село, ни, как окажется позже, лагерный поселок.
    Подобные сравнения – отнюдь не прекраснодушные авансы: начало, правда, очень сильное. И не будь дальнейшего романа, оно осталось бы великолепной, совершенной новеллой. Но... роман есть. И уже со второй главки, когда сюжет выходит за рамки одного дня и одной деревни, начинаются сбои.
    Вот, например, отец в детстве рассказывал Зулейхе о противостоянии их предков Золотой Орде. Симпатично – разрушить существующий в русском историческом сознании миф о паритетном татаро-монгольском иге. Только вот вряд ли татарский крестьянин мог говорить о «жестоких узкоглазых эмиссарах Золотой Орды». Почему это слово выбрано, понятно. Красную Армию татарские крестьяне в пространстве романа зовут Красной Ордой, красноармейцев – красноордынцами. Соответственно, «эмиссары» так хорошо рифмуются с «комиссарами». Вот автор не удержался и оставил такую капустническую красивость.
    И дальше роман написан неровно. То, что Л. Улицкая в представлении книги назвала «несколько кинематографичным стилем повествования» (Яхина окончила Московскую школу кино), нередко оборачивается набором киноштампов.
    Как, скажем, в описании въезда каравана раскулаченных в Казань. Ветер вырывает стопку нот из рук – ну конечно же – «худенького очкастого юноши» и «швыряет в печальную морду проходящей мимо коровы» (последние три слова фразы вызывают неловкую незапланированную улыбку), которую ведет «тщедушный крестьянин». Причины «печальности» и «тщедушности» объяснять не нужно – коллективизация ж. Ну и, конечно, увитый кумачом агитационный трактор идет на смену крестьянской коровке. Следом – огненно-красный трамвай, на подножке которого, разумеется, мгновенно виснут гроздьями беспризорники. А их прогоняет свирепый кондуктор, которому на помощь быстренько бежит, свистя на ходу, милиционер... Увы, но это больше похоже на телесериальный режиссерский план, нежели на прозу. Впрочем, это не секрет. «Сначала я прописала историю Зулейхи как сценарий, – призналась Яхина в интервью. – Пыталась сразу писать как роман, но это сложно сделать, не имея опыта» [Пульсон].
    Обратим внимание на название романа – оно как камертон. Глаголы третьего лица настоящего времени торжествуют и во всей книге. Но в тех главках, где речь идет о любимых автором персонажах, прежде всего Зулейхе и ее сыне Юзуфе, это хорошо. А там, где о менее любимых, прежде всего – чекистах, получается хуже. И снова-таки похоже на беглый синопсис киносценария (жмет руку, бросает папку, садится за стол). Не лучшая сторона «кинематографичного стиля» и в том, что слишком часто ситуация доводится до критичной, когда вот-вот кто-то, а то и все – должны умереть. Но тут бог-сценарист бросает сверху спасительную лонжу.
    Есть вопросы и по поводу исторической составляющей книги. Вряд ли в 1942 году на Ангару прибыли депортированные крымские греки и татары: скорее, это могли быть крымские немцы и итальянцы. Вряд ли мулла мог показать Зулейхе, как выглядит христианский бог. Скорее, она могла видеть лишь написанное арабской вязью имя пророка Исы.
    И при всем этом букете недостатков (плюс еще не помянутые ранее картонность, вторичность многих персонажей и ситуаций) книга вошла в шорт-лист Русского Букера, а потом еще взяла и «Большую книгу». Справедливо ли это? Абсолютно! Потому что она задевает, царапает. И кого как, но многих (в том числе и меня) поражает, потрясает.
    Секрет успеха Яхиной – в удивительно точно и неожиданно найденной главной героине. И той преображающей любви, с которой написан этот образ. Нет, понятно, что для каждого автора и его героя приложимо флоберовское «Мадам Бовари – это я!». Но не каждый автор шифрует в имени героя свои имя-фамилию: ЗУ-ЛЕ-ЙХА – гУЗ-ЕЛь ЙаХинА.
    Ну и что с того, что сюжет построен по принципу женского сериала, если так интересно и плодотворно – литературно, исторически, социологически – осмысливать сюжетные повороты этой книги!
    Ад зверского советского переустройства общества обернулся для зеленоглазой татарской крестьянки освобождением, личностным «восстанием из пепла» (это, кстати, более каноническая, чем в романе, ипостась легендарной птицы Симург-Семруг)? Да, и так бывало. Для описания этого процесса в тоталитарных обществах социологи и придумали нейтральное, вне категорий гуманизма, слово «модернизация».
    Зулейха выжила в аду депортации, лагеря, ссылки благодаря тому, что до того так много работала и закалилась в персональном семейном аду? Да, и это часть правды, спасибо Муртазе да Упырихе. А как точны две параллельные несущие сюжетные конструкции книги – любовь двух пар «мать-сын», Упырихи и Муртазы, Зулейхи и Юзуфа! Только первая не может отпустить сына и тем губит. А вторая дает шанс на счастливую большую жизнь, отпустив его. И тем позитивно обращает негатив свекрови. «Фактически решение Зулейхи отпустить сына продиктовано тайным желанием – не стать Упырихой», – справедливо замечает по этому поводу критик [Погорелая: 148]. Правда, это будущее уже за пределами романа.
    И тут Яхина мудра авторски, когда категорически отрицает возможность написания продолжения [Яхина: 157]. Надежды на вольное счастье Юзуфа и его творческую самореализацию должны оставаться именно надеждами, лишь подсвечивающими финал романа. А сам намек на их авторское проявление, материализацию в тексте, в сумме со сложившейся, наконец, парой Зулейха – Игнатов привел бы к сериальной пошлости.
    Да, кстати, а с чего же возникла книга? «...Роман начался с одной сцены: Зулейха стоит перед огромной картой и медленно осознает, что гигантская карта – это вся ее страна; а сама она – маленькая песчинка, где-то на этой карте» [Пульсон]. Показательны изменения, произошедшие при реализации задумки. В романе вместо песчинки (депортированная бабушка Яхиной намывала золото на Ангаре), нейтральной неорганики – фантасмагорически-телесная, отталкивающая метафора: беременный слизень, наполненный бычьей кровью.
    Велика страна, где живет Зулейха. Велика и красна, как бычья кровь. Зулейха стоит перед огромной, во всю стену, картой, по которой распласталось гигантское алое пятно, похожее на беременного слизня, – Советский Союз.
    Расхожим местом стало сравнение «Зулейхи» с прошлогодним лауреатом, романом также на гулаговскую тему, «Обителью» Захара Прилепина. И понятно, что литература не спорт, но все же трудно удержаться от сравнения: кто сильней в заочном споре?
    По сумме художественных достоинств и недостатков они примерно одинаковы. Текст Прилепина ровней, что естественно для более опытного литератора. Некоторые, как, например, М. Кучерская, считают, что «Обитель» явно сильнее. Мне кажется иначе. Прилепин хорош фрагментарно, но у него и близко нет таких взлетов, столь сильных, законченных цельных кусков, как «Один день». И в целом, по силе авторского осмысления, проявляющегося при анализе второго, третьего планов, пластов, роман Яхиной, на мой взгляд, намного точней и глубже.
    И вот тут стоит вернуться к дружескому спору – Погорелая vs Пустовая. По сути, они с разных сторон отвечают на один вопрос: как дебютанту удалось попасть в самый центр «литературного бессознательного» (оно же – «главный читательский запрос»)? По Пустовой (contra), дело в качественной эксплуатации литературных привычек, таланте, угадав, угодить. По Погорелой (pro) – в умении ответить на вопросы современности. Причем ответить «человечески, слишком человечески» (в этом намеке на ницшеанство Погорелая, по сути, отзеркаливает тезис Пустовой о «зверьем» в Зулейхе).
    Соглашаясь в чем-то и с таким pro, и с таким contra, я бы все же поставил книгу еще на ступеньку выше. Зулейха, таки да, открывает глаза. Однако не только свои, но и нам.
    Литература
    Богословский Р. С. «Я пишу такие книги, которые хочу прочитать». Интервью Романа Богословского с писателем Александром Снегиревым // Свободная пресса. 2015. 21 мая. URL: http:// svpressa.ru/culture/article/121872/
    Минская Е. Юрий Покровский: «Мой роман не для узкого круга людей» // Патриоты Нижнего. 2015. 16 декабря.
    Погорелая Е. А. Человеческое, слишком человеческое? // Вопросы литературы. 2016. № 3. С. 139-150.
    Пульсон К. Большая карта для маленькой Зулейхи. Как Гузель Яхина стала главным открытием Года литературы (интервью) // Российская газета (Федеральный выпуск). 2015. 18 ноября.
    Пустовая В. Е. Теория малых книг. Конец большой истории в литературе // Новый мир. 2015. № 8. С. 155-182.
    Пустовая В. Е. Большой роман с вишенкой // Вопросы литературы. 2016. № 3. С. 125-138.
    Самойлов Д. Роман «Вера»: без надежды и любви // Московский комсомолец. 2015. 17 октября.
    Яхина Г. «Мне нравится складывать истории». Беседу вела А. Каримова // Вопросы литературы. 2016. № 3. С. 151-159.
    Bibliography
    Bogoslovsky R. S. Ya pishu takie knigi, kotorie khochu prochitat’ [I’m Writing the Books I Want to Read]. Roman Bogoslovsky’s Interview with Writer Alexander Snegirev // Svobodnaya pressa. 21 May, 2015.
    Minskaya E. Yuri Pokrovsky: Moy roman ne dlya uzkogo kruga lyudey [Yuri Pokrovsky: My Novel is not for a Narrow Circle] // Patrioty Nizhnego. 16 December, 2015.
    Pogorelaya E. A. Chelovecheskoe, slishkom chelovecheskoe? [Human, Too Human?] // Voprosy literatury. 2016. Issue 3. P. 139-150.
    Pulson K. Bolshaya karta dlya malen’koi Zuleikhi. Kak Guzel Yakhina stala glavnym otkrytiem Goda literatury (interviyu) [Big Card for Small Zuleikha. How Guzel Yakhina became the Main Discovery of the Year of Literature (Interview)] // Rossiyskaya Gazeta (Federal Issue). 18 November, 2015.
    Pustovaya V. E. Teoriya malykh knig. Konets bolshoy istorii v literature [Small Books’ Theory. The End of Great History in Literature] // Noviy mir. 2015. Issue 8. P. 155-182.
    Pustovaya V. E. Bolshoy roman s vishenkoy [Big Novel with a Final Flourish] // Voprosy literatury. 2016. Issue 8. P. 125-138.
    Samoylov D. Roman Vera: bez nadezhdy i luybvi [Novel Vera: No Hope, No Love] // Moskovskiy komsomolets. 17 October, 2015.
    Yakhina G. Mne nravitsya skladyvat’ istorii [I Like Spinning a Yarn]. Interview by A. Karimova // Voprosy literatury. 2016. Issue 3. P. 151-159.