Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3
Номер 4
№ 4


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: Публикации. Воспоминания. Сообщения
    Страницы: 308-330
    Автор: Дмитрий Романович КОБОЗЕВ, литературовед, филолог, переводчик. Сфера научных интересов – Х. Андерсен, малая проза русских и датских авторов. Переводчик ранее неизвестных российскому читателю произведений Х. Андерсена в сборнике «Забытые истории» (2014), переводчик и комментатор «Альбома Кристины» Х. Андерсена и А. Древсена (2015). Email: lotary@mail.ru
    Author: Dmitry Romanovich KOBOZEV, literary scholar, philologist, translator. Academic interests include H. Andersen, flash fiction by Russian and Danish authors. He is the translator and commentator of an annotated version of Christines Billedbog by H. Andersen and A. Drewsen (2015) and has translated a number of other stories by H. Andersen into Russian for the first time in the collection Forgotten Stories [Zabytie istorii] (2014). Email: lotary@mail.ru
    Название: Из неосуществленных замыслов В. Гаршина. Публикация, вступительная статья и комментарии Д. Кобозева
    Title: Some of V. Garshin’s Unrealized Ideas. Publication, introductory article, and comments by D. Kobozev
    Аннотация: В литературном архиве В. Гаршина сохранилось большое количество набросков, имеющих известную литературную ценность. С начала XX века рукописные миниатюры автора постепенно начали появляться в печати. Однако до сих пор опубликовано далеко не все. Статья знакомит читателя с некоторыми из ранее неизвестных произведений писателя.
    Abstract: As well as variants of the published works, translations, and unfinished critical articles, Vsevolod Garshin’s manuscript collection includes some twenty-five incomplete pieces of fiction previously unmentioned in studies of his output. Some of them are presented here. That these stories, short novels, and sketches are unfinished may be partly explained by the high standards Garshin demanded of his writing. At the same time, a contributing factor was undoubtedly the fact that, despite his great sensitivity as a writer, he was incapable of systematically devoting sufficient time to his work. The fragments enable the author’s artistic evolution to be seen from a new angle and are interesting, even though unfinished, in terms of what he had achieved at the time of writing.
    Ключевые слова / Keywords: В. Гаршин, М. Булгаков, Х. Андерсен, Ю. Говоруха-Отрок, отрывки, фрагменты, миниатюры, маленький человек, «Люди и война», V. Garshin, M. Bulgakov, H. Andersen, Yu. Govorukha-Otrok, excerpts, pieces, sketches, the little man, People and War [Lyudi i voyna].
    Фрагмент
    Законченных произведений В. Гаршина до обидного мало. Как правило, все они легко умещаются в один том средней упитанности, однако рукописное наследие писателя значительно обширней того немногого, что издатели неизменно перепечатывают из одного сборника в другой: кроме вариантов всем известных рассказов, переводов с иностранных языков (французского, немецкого и английского), а также черновиков критических статей оно содержит свыше двадцати пяти беллетристических отрывков.
    Этот факт легко объясняется не только высокой требовательностью писателя к своему литературному труду, но и своеобразием его натуры. Легко возбудимый и мнительный в силу своей болезни Гаршин был просто неспособен к долгой систематической работе над теснившимися в его голове художественными замыслами, в результате чего многие из них остались в виде неоконченных рассказов, повестей и очерков. К настоящему моменту значительная их часть была опубликована в узкоспециализированных изданиях и не стала достоянием широких слоев читательской аудитории. Остальные же наброски и вовсе остались вне поля зрения исследователей, издателей и комментаторов писателя. Тем не менее уже в силу небольшого количества законченных произведений Гаршина рукописи эти обладают известной ценностью, так как остаются фактически не столько «пробами пера», сколько короткими, яркими, самодостаточными миниатюрами, имеющими довольно ясный, хотя и незавершенный смысл. Они бесспорно интересны и как явления художественной эволюции писателя, поскольку представляют собой этапы творческого процесса Гаршина, оценка которого не может считаться объективной без знания этих набросков. Поэтому мы предлагаем вниманию читателей несколько ранее не публиковавшихся фрагментов, извлеченных из рукописного архива писателя.
    Первый из рассматриваемых набросков представляет собой отрывки повести или рассказа, самим автором никак не озаглавленного (мы условно назовем его по начальной фразе: «Была ранняя весенняя ночь...»), находящиеся на страницах рабочей тетради Гаршина (беловой и черновой тексты), записи в которую писатель вносил с 16 октября 1878-го по 20 августа 1884 года (ИРЛИ РАН, ф. 70, № 10).
    Можно предположить, что наброски эти были созданы писателем весной 1879 года под впечатлением случая, описанного в воспоминаниях Ю. Говорухи-Отрока (харьковского знакомого Гаршина):
    ...мы сразу сошлись; сразу же, как говорится с первого слова, так и въехали в область «мировых» и «проклятых» вопросов. Мы тогда, подобно многим тогдашним молодым людям, даже свои житейские, сердечные дела и т. п. сводили более к «мировым» и «проклятым» вопросам... Я помню хорошо один наш разговор, так хорошо и отчетливо, будто это происходило вчера, а не восемь лет назад[1]. Было это здесь, в Харькове, как раз в ночь под Светлый Праздник. Мы пошли бродить по городу, заходили в полутемные церкви, где читались «Деяния», с университетской горки смотрели на движущиеся по всем направлениям огоньки, мерцавшие в фонариках переходящей из церкви в церковь толпы... А весенний воздух был так мягок и душист, а панорама потонувшего в сиянии луны города так поэтична. Не хотелось говорить – хотелось только дышать этим воздухом, смотреть на эту лунную ночь, на эту движущуюся с глухим гулом толпу... Вспоминалось что-то забытое, замершее... Но, в конце концов, разговор свелся на то же... Как это у Гамлета?
    Кто снес бы бич и посмеянье века,
    Бессилье прав, тиранов притесненья,
    Обиды сильного, забытую любовь,
    Презренных душ презрение к заслугам,
    Когда бы все окончить мог один удар...
    Кто нес бы бремя жизни, с проклятьями, слезами...
    Вот об этом самом и говорили, конечно, другими словами, в других формах – говорили и о возможности «примирения»... Говорили долго, сидя на ступеньках какой-то церкви. Уже ударили в колокол, уже священники и народ прошли мимо нас с хоругвями и крестами; мы видели, как процессия обошла вокруг церкви, потом услышали пение – «Христос воскресе!»
    Я помню хорошо эту минуту. Луна ярко освещала лицо В. М., крупные слезы катились из его глаз. И сквозь слезы, нестройным голосом вдруг он произнес: «Зачем все это из меня вытравили?» Я не нашелся, что ответить. Немного погодя он сказал: «Войдем туда». Мы вошли в церковь. Священник стоял перед царскими вратами и, осеняя народ крестом, произнес: «Христос воскрес!» – «Воистину!» – сдержанным гулом тысячной толпы пронеслось по церкви. И снова: «Христос воскрес!» – И снова тот же гул: «Воистину!» Мы постояли еще немного и вышли из церкви. Ночь была так же чудно хороша, на улицах было совсем пусто. Мы долго шли молча. Вдруг В. М. остановился против меня и выговорил: «А если все это ложь – что же тогда?» (курсив автора. – Д. К.). Я хотел что-то ответить, но он, нервно замахавши руками, поспешно заговорил: «Нет, нет, не надо, не будем об этом говорить» [Говоруха-Отрок].
    Следует отметить сходство имен, а также начальных моментов сюжета наброска и оконченного Гаршиным в декабре 1878 года рассказа «Встреча»: Василий Николаевич, подобно Василию Петровичу, одному из ключевых персонажей упомянутого рассказа, встречает «почти незнакомое лицо», хотя происходит это при разных обстоятельствах.
    Два следующих наброска объединяет тема «маленького человека» на службе. Первый фрагмент публикуется по рукописи, заглавие которой («Николай Петрович») написано автором дважды и зачеркнуто, но другим не заменено. Текст, являющийся началом повести или рассказа, также находится на страницах рабочей тетради Гаршина (ИРЛИ РАН, ф. 70, № 10).
    Можно предположить, что данный черновой набросок создан между 1878-м и 1880 годом либо (что менее вероятно) около 1882 года, когда Гаршин получил место конторского служащего в петербургском Гостином дворе.
    Писатель, вслед за Пушкиным, Гоголем и Достоевским, пополняет обширную галерею «маленьких людей» русской литературы XIX столетия образом Николая Петровича Бормотова. Этот литературный герой – безобидный человек невысокого социального положения и происхождения, не одаренный выдающимися способностями, не отличающийся сильным, твердым характером. Николай Петрович регулярно ходит на службу в общественное учреждение, получает скромное жалованье, он не требователен, почти безразличен к окружающему его миру: его не тревожат ни воспоминания, ни презрительное отношение начальства. Он больше думает о том, как бы «пообедать и наполнить желудок». Душа бывшего романтика, признававшегося в любви под старыми липами, словно бы зачахла под гнетом обыденности. Тем не менее изображенная здесь неприглядная «правда жизни», встреча подчиненного с надменным начальником, как ни странно, не вызывает у читателя сочувствия к Бормотову – незаметному «маленькому человеку», образ которого очерчен слишком бледно.
    Гораздо более яркими красками расцвечен образ «человека, у которого умерло сердце», из следующего, родственного предыдущему, наброска, который мы также условно назвали по начальной фразе: «У одного человека умерло сердце...» Впервые публикуемый набросок рассказа находится на страницах записной книжки Гаршина, датируемой 1881-м – апрелем 1882 года (ИРЛИ РАН, ф. 70, № 13).
    Писатель изобразил здесь проводящего свою жизнь на чиновничьей службе человека, у которого умерло «невещественное сердце», иными словами – душа. Телесная оболочка таких людей, совершенно пустая изнутри, регулярно ходит на службу и с 10 часов утра до 6 вечера «все читает разные ненужные вещи и считает скучные цифры», которые стали смыслом жизни таких бездушных существ.
    Небольшая история «Писарь» Х. К. Андерсена, которого Гаршин считал своим учителем, повествует о таких же людях. Мы видим писаря, у которого отличный почерк, словно «он и не человек вовсе, а живая каллиграфическая машина»; возгордившись этим, он пытается стать критиком, но ничего из этого не выходит – «ведь лишь в почерке заключался его талант». Писарь из одноименной истории Андерсена и служащий из наброска Гаршина, который, «наморщив лоб, сидел над ними (бумагами и счетами. – Д. К.), просматривал их и делал отметки то синими, то красными чернилами», – по сути, собирательный образ маленьких бездушных «винтиков» бюрократической машины.
    Уже в XX веке М. Булгаков развил эту тему и использовал образ бюрократа, уподобившегося автомату, в романе «Мастер и Маргарита», посадив на место председателя зрелищной комиссии Прохора Петровича пустой костюм, который «не обмакнутым в чернила сухим пером водил по бумаге. Костюм был при галстухе, из кармашка костюма торчало самопишущее перо, но над воротником не было ни шеи, ни головы, равно как из манжет не выглядывали кисти рук. Костюм был погружен в работу и совершенно не замечал той кутерьмы, что царила кругом». Надо заметить, что упомянутое «преображение» никоим образом не повлияло на работу комиссии: костюм ничуть не хуже Прохора Петровича отдавал приказания, разговаривал по телефону и ставил на бумагах резолюции. Становится понятным, что каждый день на председательское место приходил живой человек с «мертвым сердцем», бюрократ [Булгаков: 670].
    Таких «ходячих мертвецов» и сейчас хоть отбавляй.
    Однако, пожалуй, самым крупным замыслом, который Гаршину осуществить не удалось, был роман о войне – «Люди и война». Мы впервые публикуем здесь два отрывка, относящиеся к этому известному начинанию писателя. Первый – по копии, сделанной Е. М. Гаршиным, братом писателя, в апреле 1880 года и хранящейся ныне в РГАЛИ (ф. 137, оп. 2, ед. хр. 20). Второй отрывок публикуется по тексту наброска, находящегося на страницах рабочей тетради Гаршина (ИРЛИ РАН, ф. 70, № 10).
    В мартовском журнале «Русское богатство» за 1880 год была опубликована первая глава задуманного Гаршиным крупного литературного полотна «Люди и война», основанного на личных впечатлениях писателя, участвовавшего в военных действиях. Под статьей значилось: «продолжение следует», но эта пометка осталась неоправданной, а «первая глава» под заголовком «Денщик и офицер» была в 1885 году включена Гаршиным в виде отдельного рассказа во «Вторую книжку рассказов».
    В процессе работы над новой вещью Гаршин еще 29 августа 1879 года писал матери из Петербурга: «Работы по горло. Кончаю “Денщика Hикитy”, который, впрочем, мне не нравится»[2]. Письмо от 22 февраля 1880 года посвящено было уже предстоящей публикации произведения: «Мой рассказ на тему “Денщик Никита” пойдет. Там цензура не должна, кажется, ничего вырезать...»
    Очевидно, решение превратить «Денщика Никиту» в начало хроники «Люди и война» оформилось лишь в последних числах февраля 1880 года, незадолго до того, как тяжелый припадок душевной болезни, почти на два года оторвавший Гаршина от творческой работы, заставил его отказаться и от широко задуманной эпопеи. Правда, до нас дошли некоторые показания самого писателя о его работе над продолжением хроники, но все свидетельства эти относятся к самому разгару болезни, и трудно придавать им реальное значение. Так, в письме от 13 марта 1880 года из Тулы к А. Герду Гаршин сообщал о своей «большой, большой вещи», начатой публикацией в «Русском богатстве». «Вы увидите по первому отрывку в 1,5 печатных листа, что это только начало. Написано y меня (вполне) их уже 6-7, a заготовлено на клочках всего с написанным до 15, и книга все еще не кончена». В следующем письме – уже явно безумном – к тому же Герду Гаршин писал из Харькова: «Понемногу продолжаю “Люди и война”, которые выросли до двух порядочных томов. Для апрельской книжки “Русского богатства” уже послано, для июля, августа и сентября уже совсем готово, a для мая и июня еще нет, так как прежде нужно съездить в Бердичевский уезд на старые квартиры (зима 76-77 годов) нашего полка. A без этого писать невозможно».
    По-видимому, к описываемому времени относится и набросок «Тянется длинною змеею...», о котором брат писателя Е. Гаршин сообщает следующее:
    В бумагах Всеволода Гаршина, найденных мною в апреле 1880 года в Туле в гостинице, оказался набросок из задуманного им в то время большого труда «Люди и война», начало которого напечатано было впервые в «Русском богатстве» (1880, № 3) и впоследствии введено автором в состав 2-й книжки его рассказов под заглавием «Денщик и офицер».
    Я в то время на всякий случай снял копию с этого наброска, по которой теперь он издается[3]. К сожалению, некоторые слова были мною не разобраны; пропуски этого рода обозначены точками (РГАЛИ, ф. 137, оп. 1, ед. хр. 12).
    Здесь необходимо сказать несколько слов о самой копии. Кроме пропусков в тексте имеется масса неверно разобранных слов: к примеру, деревня Гаурень ошибочно названа переписчиком Егиргень, номер же полка на первой странице рукописи обозначен как 438, а в другом месте – 238 и т. д. Мы решили оставить и в одном, и в другом случае № 238, так как в «Воспоминаниях рядового Иванова», по крайней мере, говорится о 222 пехотном полке.
    Хотя в конце 1880 года работа над замыслом и была прервана, отсутствие «Денщика и офицера» в «Первой книжке рассказов», выпуск которой в свет совпал с возвращением Гаршина к батальным темам в «Воспоминаниях рядового Иванова» (опубл. в 1883 году в январском выпуске «Отечественных записок»), дает основание предполагать, что от осуществления хроники «Люди и война» писатель отказался не раньше конца 1882 года.
    По всей видимости, публикуемый нами второй отрывок «Без конца шли дожди...», представляющий собой черновой карандашный набросок (перечеркнутый красным карандашом), либо первоначально задумывался как часть неосуществленного цикла рассказов «Люди и война», либо является ранним вариантом главы I рассказа «Из воспоминаний рядового Иванова». На это указывает общность персонажей (денщик Никита, прапорщик Стебельков, ротный командир Заикин), описываемых событий (переход из Кишинева в Фальчи, о котором Гаршин сообщал матери в письме следующее: «Вчера вечером мы пришли в Фальчи <...> Дорога ужасная, дождь шел каждый день, чернозем размок. Ноги по колена в грязи <...> Спали мы покуда в деревнях в хатах, но, вступив в Румынию, нужно спать уже на бивуаках <...> Если не будет дождей, то это ничего. К тому же скоро выдадут палатки <...> Фальчи стоит на горе, над Прутом. Долина Прута шириною в 3-4 версты, а самая река немного шире нашего Айдара и извивается по долине, как змея. Через эту долину мы шли часа 2,5, а обоз вторые сутки не может перебраться: такая ужасная грязь <...> В дожди приходилось пить много водки – иначе бы непременно простудились. Ноги мажем свиным салом...»). Кроме того, в рассказе «Из воспоминаний рядового Иванова» упоминается, что капитан Заикин, «приголубивший» прапорщика Стебелькова, во время дождей прикрывал его «под своим единственным гуттаперчевым плащом». Так что, по всей видимости, в наброске «чего-то длинное и черное, лежавшее почти в луже дождевой воды», – не кто иной, как ротный командир Заикин. Прообразом Стебелькова был знакомый Гаршина по военному походу прапорщик Сахаров, о котором писатель отзывался следующим образом: «Сахаров II – большой кисляй, годный разве на затычку в каком-нибудь департаменте. Впрочем, добрая душа, но глуп до чрезвычайности... Сахаров II – Александр Михайл. ович> – нигде, кроме юнкерского> училища, курса не окончил»[4].
    Таким образом, отрывок «Без конца шли дожди...» можно датировать 16 октября 1878 года (начало записей в тетрадь) – 1883 годом (публикация рассказа «Из воспоминаний рядового Иванова»).
    На основании близкого родства текста наброска упомянутому рассказу с большой вероятностью следует отнести написание «Без конца шли дожди...» к лету и осени 1882 года, когда Гаршин работал над «Воспоминаниями рядового Иванова» в усадьбе Тургенева Спасское-Лутовиново.
    Черновая рукопись с небольшой правкой последнего из публикуемых набросков хранится в Пушкинском Доме (ИРЛИ РАН, ф. 70, № 43) и начинается с середины предложения. В ней запечатлены отрывки повести или рассказа, которые мы условно озаглавили по их начальной фразе: «...но я уже привык, брат, тебя называть так...»
    Рукопись не датирована, однако можно предположить, что набросок создан в 1880-х годах, причем не позднее 1883 года, когда автор начинает отходить от изображения в своих произведениях острых социальных противоречий (в данном случае проблем земства и революционного движения).
    Набросок этот, на наш взгляд, уместно поставить в один ряд с очерком Гаршина «Подлинная история Энского земского собрания» (1876) и еще одним неосуществленным замыслом писателя – отрывком Умер Иван Петрович Пономарев... > (1879). Все три произведения свидетельствуют о том, что Гаршин неоднократно пытался изобразить жизнь уездного земства в образах, наиболее ярко воплотивших в себе сущность экономических процессов пореформенной эпохи. Материалом для этих произведений бесспорно послужили наблюдения писателя, сделанные им во время пребывания в Старобельске.
    Однако основная проблема, которую Гаршин поднимает в публикуемом нами отрывке, – извечное несоответствие взглядов на жизнь у отцов и детей. По всей видимости, студент Чернявский – сын честного, законопослушного и человеколюбивого отца – участник какого-то революционного движения, возможно, будущий террорист. Он сомневается: надо ли жить «как все»?
    События, происходившие в стране, угнетали и Гаршина, вызывали чувство обиды, боли, безысходности. Террор «справа» и террор «слева» смыкались в глазах писателя в какой-то заколдованный кровавый круг: «С одной стороны власть, хватающая и ссылающая, смотрящая на тебя как на скотину, а не на человека, с другой – общество, занятое своими делами, относящееся с презрением, почти с ненавистью... Куда идти, что делать? Подлые ходят на задних лапках, глупые лезут в нечаевцы и т. д. до Сибири, умные молчат и мучаются. Им хуже всех. Страдания извне и изнутри», – писал он матери 26 ноября 1874 года из Петербурга.
    Черновой отрывок, сохранившийся на последней странице публикуемой рукописи и связанный с текстом основного наброска, заключает в себе такой же вопрос: «куда идти, что делать?». Гаршин изобразил здесь диалог Геннадия Чернявского с неким Дмитрием Петровичем. По неизвестным причинам исследователь Л. Клочкова не упоминает отрывок в составленном ею подробном описании рукописей и эпистолярного наследия писателя [Клочкова]. Мы же приводим его здесь целиком после отбивки.
    Итак, публикуемые нами наброски не только проливают дополнительный свет на известные произведения писателя, но в целом расширяют представление о творчестве непревзойденного мастера малой прозы, коим является Гаршин, и обогащают галерею самобытных образов, созданных им.
    Литература
    Булгаков М. А. Мастер и Маргарита. Полное собрание черновиков романа. Основной текст. В 2 тт. Т. 2 / Сост., текстол. подгот., публ., авт. предисл., коммент. Е. Ю. Колышева. М.: Пашков дом, 2014.
    Гаршин В. М. Полн. собр. соч. в 3 тт. Т. 3. М.-Л.: Academia, 1934.
    Говоруха-Отрок Ю. Н. Г. Успенский о В. Гаршине // Южный край. 1888. № 2508.
    Клочкова Л. П. Рукописи и переписка В. М. Гаршина // Бюллетени рукописного отдела Пушкинского Дома. Т. VIII. М.-Л.: АН СССР, 1959. С. 45-114.
    Мордовцев Д. Л. Десятилетие русского земства. 1864-1875. СПб.: В тип. А. А. Краевского, 1877.
    Bibliography
    Bulgakov M. A. Master i Margarita. Polnoe sobranie chernovikov romana. Osnovnoy text [The Master and Margarita. Complete Variorum Edition of the Novel. Novel’s Drafts. Principal Text]. In 2 vols. Vol. 2 / Ed., text prep., publ., introduction, comments by E. I. Kolysheva. Moscow: Pashkov dom, 2014.
    Garshin V. M. Complete works in 3 vols. Vol. 3. Moscow – Leningrad: Academia, 1934.
    Govorukha-Otrok U. N. G. Uspensky o V. Garshine [G. Uspensky about V. Garshin] // Yuzhniy kray. 1888. No. 2508.
    Klochkova L. P. Rukopisi i perepiska V. M. Garshina [V. M. Garshin’s Manuscripts and Correspondence] // Byulleteni rukopisnogo otdela Pushkinskogo Doma [Manuscript Division Bulletins in Puskin’s House]. Vol. VIII. Moscow – Leningrad: AN USSR, 1959. P. 45-114.
    Mordovtsev D. L. Desyatiletie russkogo zemstva [Decade of Russian Municipality]. 1864-1875. St. Petersburg: V tip. A. A. Kraevskogo, 1877.