Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: Литературное сегодня
    Рубрика: Pro et contra: роман Г. Яхиной «Зулейха открывает глаза»
    Страницы: 139-150
    Автор: Елена Алексеевна ПОГОРЕЛАЯ, кандидат филологических наук, литературный критик. Сфера научных интересов – русская поэзия XX-XXI веков, современная русская литература, возрастная психология и педагогика. Автор ряда статей о творчестве русских писателей и поэтов конца XX – начала XXI века, в том числе И. Бродского, Л. Лосева, Б. Слуцкого и др. Email: ellisatis@mail.ru
    Author: Elena Alekseevna POGORELAYA, poet, literary critic, translator, Candidate of Philology, and staff member of Voprosy Literatury since 2007. Her academic interests include the Russian poetry of the 20th–21st centuries, contemporary Russian literature, developmental psychology, and pedagogy. Email: ellisatis@mail.ru
    Название: Человеческое, слишком человеческое?
    Title: Human, Too Human?
    Аннотация: В статье идет речь о романе Г. Яхиной «Зулейха открывает глаза» – одном из самых громких литературных открытий 2015 года. Автор размышляет о причинах исключительного успеха романа и предлагает собственное обоснование его очевидной востребованности у читателей.
    Abstract: E. Pogorelaya’s article appears in the same Pro et contra column as V. Pustovaya’s and is written in response to it. Pogorelaya ponders the reasons for Zuleikha’s novel’s runaway success and offers her own explanation for why it is in such great demand: it is no coincidence that the novel, which seems to be almost an ethnographic museum piece, resonates with today’s innermost fears, searching, and aspirations. It was no twist of fate that swept the novel of an inexperienced ‘PR-manager from Kazan’ onto the crest of the award wave. Rather it was the author’s successful literary strategy of carefully assessing the surfeits and shortages of contemporary literature and understanding where to gather up the remains to fill the void that distresses the reader. Faced with the concerns of contemporary society, Yakhina counters them with historical retrospection and answers publicistic points with human (too human?) arguments.
    Ключевые слова / Keywords: Г. Яхина, Е. Водолазкин, М. Бахтин, современный роман, современная проза, современная литературная критика, G. Yakhina, E. Vodolazkin, M. Bakhtin, contemporary novel, contemporary prose, contemporary literary criticism.
    Фрагмент
    Роман Гузели Яхиной «Зулейха открывает глаза» явился к читателю, практически миновав пропускные устройства профессиональной литературы.
    Что предшествовало его выходу? Два рассказа в журналах «Нева» и «Октябрь», учеба на сценарных курсах, о которой сама Яхина кратко рассказывает в интервью; потом – выход на литературного агента редакции АСТ и издание романа, поначалу отмеченного лишь скупыми газетными и покровительственными толстожурнальными откликами. В их числе – этнографические заметки М. Савельевой [Савельева], снисходительный отзыв М. Кучерской, при всей своей одобрительности начинающийся с утверждения, что Яхина написала роман, «кажется, только ради первой главы» [Кучерская], традиционная рецензия в «Коммерсанте» А. Наринской, признавшей, что эта книга, «пусть и кусками, представляет собой хорошую женскую прозу» [Наринская]...
    Подобное покровительственное внутрицеховое похваливание никак не объясняет читательских восторгов на Литресе или Букмейте, а также феноменального для автора-дебютанта премиального шквала: в 2015-м «Зулейха...» отметилась в коротких списках всех крупных литературных премий России – от консерватора Букера до альтернативно настроенной премии «НОС». В конце концов пребывание в шорт-листе Большой книги увенчалось победой; правда, сразу же после получения двух первых призов – официальной награды и премии читательских симпатий – на Яхину обрушилась блогосфера: пользователи ЖЖ и «Фейсбука» доказывали друг другу, что «Зулейха...» – это средней руки беллетристика, что в ней не затерты сценарные швы, что это хороший задел для возможной экранизации, но плохая литература. Особенно четко – и в блоге, и в опросе нового литературного сайта «RaraAvis: открытая критика» – об этом «главном разочаровании года» высказалась критик и журналист Е. Коробкова, поставив Яхиной в вину то, что «никакого подлинного преображения персонажа в романе не получилось. Персонаж как был, так и остался забитым и темным существом, пусть и метко стреляющим в волков и медведей...» [Итоги...].
    Тем не менее яхинский «метко стреляющий персонаж», видимо, выстрелил в самое яблочко некоторой современной мишени – в то время как большинство профессиональных писателей на этом стрельбище бьют в молоко. То, что, казалось бы, абсолютно этнографическая, музейная «Зулейха...» резонирует с самыми сокровенными страхами, поисками и чаяниями современности, не случайно: это свидетельствует не об удачном стечении обстоятельств, вынесших на гребень премиальной волны роман неискушенного «пиар-менеджера из Казани», а об успешной литературной стратегии автора, внимательно просчитавшего (или тонко прочувствовавшего), где в современной словесности «густо», где «пусто» – и откуда ему, автору, следует зачерпнуть гущи, чтобы заполнить тревожащую читателя пустоту.
    Иными словами, «главный читательский запрос сегодняшнего дня» [Кузнецов] удовлетворяется Яхиной при полном – и вполне профессиональном – соответствии формы и содержания.
    Начинается все с описания «одного дня» в татарской семье крепкого хозяйственника старика Муртазы и тридцатилетней Зулейхи, его жены, чьими глазами мы, собственно, и наблюдаем происходящее. «Сначала нужно тайно стащить пастилу из домашних запасов, потом ехать с мужем в лес за дровами, в краткой паузе после обеда принести пастилу в жертву духу околицы, чтобы тот упросил духа кладбища позаботиться о лежащих там дочках Зулейхи, затем, уже полуживой, протопить баню, вымыть свекровь, принять от мужа побои, ублажить мужа...» [Кучерская]. Добавим: кража пастилы – тяжелейшее преступление, Зулейха до дрожи боится попасться на глаза мужу или – тем паче – столетней старухе свекрови, которую втайне зовет Упырихой («Убырлы карчык» по-татарски); умерших в младенчестве дочерей было четыре, и их имена – Шамсия, Фируза, Халида, Сабида – героиня перебирает, как четки, и в мужниной крепкой избе, и в товарном вагоне, увозящем ее, раскулаченную, на Ангару, и в сибирской тайге; разговор со свекровью и весь этот образ язычески-грозной старухи, умеющей видеть грядущее в жутких видениях, «как в мутном кривом зеркале», еще не раз всплывет в памяти героини, когда при раскулачивании Муртаза будет застрелен, а растерянную, обмирающую Зулейху препроводят в Сибирь под конвоем убившего ее мужа красноармейца Игнатова...
    Однако о красноармейце Игнатове речь впереди. Пока что на крепкую нитку повествования нижутся крупные бусины местного колорита: украденная пастила спрятана под кульмэк – тонкой нижней рубахой, у околицы нужно принести жертву духу – басу капка иясе; едва ли не больше, чем Упырихи, героиня боится урмана – дремучей буреломной чащобы, «обиталища диких зверей, лесных духов и всякой дурной нечисти Даже во времена Большого голода деревенские не смели переступать границу Крайней поляны: объели кору с деревьев, перемололи желуди с дубов, разрыли мышиные норы в поисках зерна – в урман не ходили. А кто ходил – тех больше не видели...» Обилие подобных топонимов, этнонимов, экзотических наименований привычных предметов отчасти роднит прозу Яхиной с прозой А. Иванова, в свое время так же зачаровавшего современников сказочной лексикой полумифического Зауралья. Впрочем, помимо апелляции к опыту Иванова в романе о Зулейхе мелькают и другие умелые реминисценции: свою тему Яхина строит на тонких продуманных вариациях, уравновешивая ее несомненную историчность вплетенностью текста в контекст современной словесности, причем – с первых штрихов узнаваемый, популярный контекст. В умершей поздними родами Груне, «домоправительнице» профессора Лейбе, под диктовку любовника выводившей «длинные и заковыристые» слова своего первого в жизни доноса («буржуазный – через у или о? германский – через е или и? шпион – через о или е? контрреволюция – с одним или двумя р? слитно или раздельно?»), угадываются героини Л. Улицкой, в истории Юзуфа, художника-самородка, – истории Веры из романа «На солнечной стороны улицы» Д. Рубиной и Сюзанны из «Времени женщин» Е. Чижовой... Реминисцентная ткань современности натягивается на прочный каркас мемуаров, воспоминаний, исследований, крепко врытый в фундамент бабелевской «Конармии» и шолоховской «Поднятой целины».
    И все-таки, несмотря на укоризненное замечание профессионального историка С. Белякова о том, что главный сюжет яхинской книги написан словно «по канонам советского романа об освобождении женщины Востока от домашнего деспотизма и религиозного дурмана» [Беляков: 227], – классические реминисценции в этом романе не главное. Главное – тесная спайка всех яхинских реминисценций с текущей реальностью, с постсоветским сегодня. «Зулейха...» рефлексивна по отношению не к прошлому, а к живой современности; пожалуй, в этом и заключается секрет ее успеха у читателей, возможно, не слышавших о бахтинской трактовке слова как социального явления, но очевидно тоскующих именно по нему.
    Литература
    Бахтин М. Слово в романе // Бахтин М. Вопросы литературы и эстетики. Исследования разных лет. М.: Художественная литература, 1975. С. 72-233.
    Беляков С. Советская сказка на фоне ГУЛАГа // Урал. 2015. № 5. С. 226-230.
    Итоги года: Алена Бондарева, Александр Чанцев, Валерия Пустовая и Евгения Коробкова пишут о самых интересных и самых провальных событиях года // URL: rara-rara.ru /menu-texts/itogi_goda.
    Кузнецов С. В круге нулевом // In Liberty. 2015. 14 декабря.
    Кучерская М. В заколдованном лесу // Ведомости. 2015. 10 июня.
    Наринская Анна. Женщина и остальные // Коммерсант. 2015. 5 июня.
    Савельева М. Утверждение через отрицание // Октябрь. 2015. № 12. С. 132-136.
    Яхина Г. «Мне нравится складывать истории». Беседу вела А. Каримова // Вопросы литературы. 2016. № 3. С. 151-159.
    Bibliography
    Bakhtin M. Slovo v romane [Discourse in the Novel] // Bakhtin M. Voprosy literatury i estetiki. Issledovaniya raznykh let [Problems of Literature and Aesthetics. Research from Various Years]. Moscow: Khudozhestvennaya literatura, 1975. P. 72-233.
    Belyakov S. Sovetskaya skazka na fone GULAGa [Soviet Fairy Tale against the GULAG Background] // Ural. 2015. Issue 8. P. 226-230.
    Itogi goda: Alena Bondareva, Aleksandr Chantsev, Valeriya Pustovaya i Evgeniya Korobkova pishut o samykh interesnykh i samykh provalnykh sobytiyakh goda [Year’s Results: Alena Bondareva, Aleksander Chantsev, Valeriya Pustovaya and Evgeniya Korobkova are Writing about the Most Fascinating and Most Failing Year’s Events] // URL: rara-rara.ru /menu-texts/itogi_goda.
    Kucherskaya M. V zakoldovannom lesu [In an Enchanted Forest] // Vedomosti. 10 June, 2015.
    Kuznetsov S. V kruge nulevom [Within the Zero Circle] // In Liberty. 14 December, 2015.
    Narinskaya A. Zhenshchina i ostalnie [A Woman and the Rest] // Kommersant. 5 June, 2015.
    Savelyeva Mariya. Utverzhdenie cherez otritsanie [Confirmation through Negation] // Oktyabr’. 2015. Issue 12. P. 132-136.
    Yakhina G. ‘Mne nravitsya skladyvat’ istorii’. Besedu vela A. Karimova [‘I Like Spinning a Yarn’. G. Yakhina’s Interview to A. Karimova] // Voprosy literatury. 2016. № 3. P. 151-159.