Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3
Номер 4
№ 4


Заголовок формируется программно
 

    Раздел: История зарубежной литературы
    Страницы: 7-40
    Автор: Сергей Сергеевич Аверинцев
    Author: Sergey Averintsev
    Название: Тринадцатый век: пестрота и единство
    Title: The Thirteenth Century, Motley and Uniform
    Аннотация: Одним из самых ярких научно-издательских проектов ИМЛИ РАН в конце 1960-х – начале 1980-х стала подготовка и издание антологии переводов (почти все они были сделаны заново) западноевропейской латинской литературы Средневековья: «Памятники латинской литературы» под редакцией М. Грабарь-Пассек и М. Гаспарова. Проект ставил своей задачей познакомить читателей с мощной и обширной латинской словесностью IV- XIII веков «во всей ее сложности, без примитивных тенденциозных искажений». Вышедшие два тома антологии охватили соответственно IV-IX и X-XII века. Антология текстов XIII века так и не была опубликована (в отличие от параллельной византийской серии), хотя была собрана и почти подготовлена к печати. Изначальное требование к составителям – приоритет античного над христианским, светского над церковным, народного над феодальным – труднее всего было осуществить именно на материале XIII века, сплошь христианском, и «церковном», и ненародном. В конце 1990-х началось переиздание и расширение серии уже под редакцией М. Гаспарова и С. Аверинцева. К сожалению, они не успели довести свою работу до конца и опубликовать материалы собранного и неизданного в советское время тома по XIII веку (хотя сама работа успешно продолжается учеными ИМЛИ). Две предлагаемые статьи – краткие предисловия-характеристики эпохи, вводящие каждый новый раздел в «Памятниках латинской литературы», два портрета самого «прекрасного» века в культуре Средних веков. Написанные двумя великими учеными на одном материале, с упоминанием одних и тех же фактов, имен и событий, они как нельзя лучше показывают сходства и различия исследовательской манеры двух замечательных классиков и медиевистов, оживляя для нас все богатство их мысли и очарование их «ученой» речи.
    Фрагмент
    Пусть читатель попробует вызвать в своем уме самое готовое, самое избитое и банальное представление о Средних веках «вообще». Едва ли он обойдется без стрельчатого готического свода, без силлогизмов Фомы Аквинского, без инквизитора и без ведьмы. Светлая сторона Средневековья: над городом возносится устремленная к небу громада собора, и его хитроумная архитектоника находит себе точное соответствие в «Сумме» схоласта, подводящей в чреде умственных построений итог всему, что признавалось доступным для разума. Черная сторона Средневековья: на площади перед этим же собором время от времени горят костры инквизиции, и образ ведьмы успешно соперничает в народном воображении с чудесами святых и таинствами церкви. Это – «мрак Средневековья», как сияние витражей Шартрского собора – свет Средневековья. А по дорогам бродят босоногие нищенствующие монахи, а Франциск Ассизский проповедует птицам небесным... Каким же еще быть средневековью, если всякий знает, что оно было «одухотворенным» и что оно было «темным»?
    А теперь несколько дат.
    С готикой дело обстоит так: первые подступы к ней относятся к середине XII века, первые зрелые плоды готического стиля на французской земле – к первой половине XIII века, на немецкой земле – ко второй половине этого же века. Около 1200 г. закончен собор Парижской Богоматери, около 1300 г. – Реймсский собор, в 1248 г. начали строить Кельнский собор, около 1260 г. – собор во Фрейбурге.
    Со схоластикой дело обстоит так: старое слово «сумма», прежде обозначавшее краткий схоластический компендий, в самом конце XII века меняет значение и начинает прилагаться к сочинениям нового, только что возникшего жанра – к огромным по объему и строгим по композиции обзорно-итоговым трудам, приводящим к сложному единству пестрое многообразие форм. В XIII веке новое значение термина «сумма» становится общепринятым, а соответствующий ему тип теолого-философского исследования – господствующим. Александр Галльский приступил к написанию своей «Суммы теологии» (рукопись которой была «не в подъем коню») в том самом 1231 г., когда знаменитый готический зодчий Пьер де Монтрей начал строить новый неф Сен-Дени. Такие прославленные схоласты, как Альберт Великий и Вильгельм Овернский, Бонавентура и Фома Аквинский, были современниками лучших архитекторов высокой готики – Жана де Лу, Жана д’Орбэ, Жана де Шелль, Юга Либержье. В срединном 1250 г. Жан де Шелль создал свой шедевр – лучащуюся лазурным и фиолетовым свечением розу витражей северного фасада Нотр-Дам; через два года в этом же Париже Фома Аквинский первый раз поднялся на университетскую кафедру. И если в 1270 г. умер Людовик IX Святой, заказчик готических храмов и покровитель Фомы Аквината, то в 1274 г. умерли и сам Фома, и Бонавентура: эпоха высокой готики и высокой схоластики пришла к концу.
    А как обстоит дело с темными образами Средневековья – с инквизиторами и ведьмами? Святейшая инквизиция – детище все того же XIII века, возникшее в обстановке Альбигойских войн (т. е. после 1209 г.); раньше ее просто не было. Что касается веры в ведьм, то она долго оставалась сравнительно невинным мужицким суеверием, никого особенно не беспокоившим, а со стороны церкви встречавшим прямое осуждение: и саксонский капитулярий Карла Великого (787 г.) и т. н. «Грацианов декрет» (около 1140 г.) налагают церковные кары на всех, кто слушает и передает россказни о колдовстве. Но даже тот, кто верил в правдивость этих россказней, видел в ведьме не больше чем местную волшебницу, способную в худшем случае смущать своих односельчан и вредить им в их будничных делах. Совсем иное – представление о заговоре демонов, магов, ведьм и еретиков, объединяемых любовью к Злу, ненавистью к небу и людям и системой невообразимо гнусных обрядов в некую антицерковь, столь же вселенскую, как и настоящая церковь; это представление – опять-таки детище XIII века, которому, впрочем, предстояла долгая жизнь уже в века Ренессанса и Реформации. Впервые вера в сообщество ведьм как обожательниц Сатаны была авторитетно одобрена в булле папы Григория IX «Глас в Раме» от 1233 г.; в 1275 г. на юге Франции впервые был зажжен костер для женщины, обвинявшейся в блуде с демонами. В жизнь людей вошел новый миф – вошел именно теперь и ни в коем случае не раньше.
    Что касается нищенствующих монахов, то и они были изобретением XIII века; следует добавить – изобретением сенсационным и немало скандализовавшим стародумов. Никто не сомневался в респектабельности бенедиктинцев, чинно проживавших по своим обителям, владевших своими поместьями и соблюдавших, худо ли, хорошо ли, устав, дарованный им в VI веке. Совсем другое дело – новоявленные братства доминиканцев и францисканцев, о которых еще вчера решительно никто не слыхивал и которые являют какой-то диковинный образ жизни, не монашеский и не мирской. Вот характерный эпизод: когда аристократические родители Фомы Аквинского (с самого начала – подчеркнем это! – назначавшие его к духовной карьере) узнали, что их мальчик вместо того, чтобы метить в аббаты бенедиктинской обители Монте Кассино, избрал себе новейший орден св. Доминика, они были оскорблены в своих лучших феодальных чувствах и не остановились перед самым грубым насилием, чтобы помешать готовящемуся скандалу. Это было в 1243 г.; а в 1212 г. родители Клары дельи Скиффи, последовательницы Франциска Ассизского, были скандализованы еще больше и действовали еще грубее. Впрочем, и сам Франциск, вступая на свой путь в 1207 г., был проклят своим отцом, состоятельным сукноторговцем Пьетро Бернардоне. Такую бурную реакцию вызывает только совсем новое и совсем непривычное. Так оно и было: образ жизни францисканских «меньших братьев» (миноритов) был неизвестен до 1209 г., образ жизни доминиканских «братьев проповедников» – до 1216 г. (папское утверждение устава францисканцев воспоследовало лишь в 1223 г.). Другое дело, что раз возникнув, нищенствующая братия с необычайной быстротой распространялась по католическому миру, захватывая проповеднические и профессорские кафедры, так что представить себе без нее панораму жизни XIII века заведомо невозможно; но и тут мы имеем дело с новшеством, доселе неслыханным.
    Сделаем выводы: образ «духовного Средневековья» вообще есть для нас не что иное, как более или менее упрощенный образ XIII века. Все наиболее колоритные аксессуары Средних веков – приметы этого века: архитектурный синтез высокой готики – как и философский синтез высокой схоластики, черно-белая одежда доминиканца – как и бурый кафтан минорита, костер инквизитора – как и шабаш ведьмы. Скажем так: XIII век осуществляет в нашем сознании некое представительство за все остальные века, которые принято называть «Средними».