Содержание
Select year
 
Все журналы
2017 года
Номер 1
№ 1
Номер 2
№ 2
Номер 3
№ 3
Номер 4
№ 4


Заголовок формируется программно
 


СТУДЕНТЫ ЛИТЕРАТУРНОГО ИНСТИТУТА
им. А. М. ГОРЬКОГО ОБ УЧЕБНИКЕ «ПОЭЗИЯ»


Нет диалога с читателем

Книга, на мой взгляд, действительно могла бы быть полезна каждому, кто хочет «научиться читать поэзию». Как верно было замечено в предисловии, тем проще будет понимать стихотворные произведения, чем больше их прочтешь. Здесь же под одной обложкой огромное количество стихотворений самых разных направлений, тематики, жанров, стихотворений, написанных в разные эпохи. Перед читателем будто бы хрестоматия, но в то же время – с теорией, которая позволяет рассмотреть не только отдельные явления в поэзии, но и в целом составить представление о том, каким образом она функционирует (как она «живет»).

Здесь же я увидел недостаток книги: в то время как заявлена функция «научить», книг не ведет диалог с читателем. Не хватает объяснений, комментариев. Есть теория, и есть большое количество примеров. Стихи появляются в первом же разделе, и в какой-то момент кажется, что читаешь поэтический сборник. Но если бы под каждым примером уместились два-три сопроводительных слова, то читателю неискушенному было бы, вероятно, немного проще воспринимать прочитанное.

Есть еще один недостаток, гораздо серьезнее предыдущего: теория порой слишком пространно изложена. Не хватает конкретики, не хватает имен. Так, например, в разделе 2.3 «Профессиональная, любительская, народная и наивная поэзия», отвечая на вопрос, какой бывает поэзия, авторы говорят в числе прочего, что она иерархична. Указаны три ветви развития в ХХ веке: поэзия официальная, поэзия неподцензурная, поэзия эмигрантская. При этом почему-то имена названы только для одного типа – для поэзии неподцензурной. Таким образом, читатель не может почерпнуть из книги информацию о том, кого ему следует прочесть, чтобы познакомиться с другими ветвями.

Можно, конечно, сказать, что в нынешнее время, когда у каждого в кармане есть гаджет, есть Интернет, необязательно расписывать все столь подробно, в деталях. Однако в такого рода уточнениях, примерах, в том, чтобы вызвать в читателе доверие к материалу и «построить с ним диалог», быть может, и есть суть книги (по крайней мере, прикладного пособия, учебника).

Вячеслав КАТИЧЕВ

 

 

Никакого разрыва между
«настоящей» прошлой поэзией и новаторской – нет

На мой взгляд, это не только учебник, но и попытка примирения так называемых традиционной и современной литератур.

Сегодня человек отчужден и от актуальной поэзии, и от современного искусства в целом: классическая, а позже модернистская традиции – вернее, их интерпретация – показали ему «невообразимые высоты», дали инструментарий, подход к осмыслению художественных произведений, который он не может применить к тому, что делается сейчас. Того, что мы ожидаем в стихотворении, ориентируясь на миф о поэзии прошлых веков, мы не находим – и разочаровываемся.

И новый учебник поэзии, выбирая не хронологический путь, а тематический, проблематический, если угодно – концептуальный, представляет иной подход, заставляющий мыслить, когда ставятся в один ряд Пушкин и Шваб, Цветаева и Вера Павлова и т. д. Создатели учебника показали, что никакого разрыва между «настоящей» прошлой поэзией, по которой существует бесконечная ностальгия (ах, Александр Сергеевич!), и новаторской, «радикальной», которую упрекают в отсутствии коммуникации с читателем, в непонятности, замкнутости, – нет. А есть только бодлеровское «обостренное чувство современности», осмысление действительности, переосмысление «общечеловеческих ценностей» и – язык.

Отмечу разделы, посвященные субъекту, адресату и поэтической идентичности, стоящие впереди и структуры текста, и метрики, и формата. Важно осознавать, что мы имеем дело с поэтическим высказыванием. Прежде всего, нужно понять, кто произносит эту речь, кому ее адресует и с какими другими высказываниями она соотносится. Мы уже давно должны отказаться от пресловутого «лирического героя», ведь данное понятие сужает нашу интерпретацию: с ней возможен лишь поверхностный анализ стихотворения – того, что в нем происходит на уровне тропов, тематики, мотивов. Субъект же, как и идентичность, всегда сопряжен с поэтическим языком и свершается в нем каждый раз заново.

Говорить об идентичности, например этнической, сегодня необходимо. Сегодня – во времена стирания малых народов, малых языков, их культур, во времена унификации (и ряд поэтов в учебнике прекрасен: чувашский-русский-французский Айги, Завьялов с его мордовской идентичностью, поэты-эмигранты начала ХХ века, Шамшад Абдуллаев в Узбекистане). Хочется похвалить раздел, посвященный социальной идентичности: начинать с Есенина и Мандельштама и заканчивать Кириллом Медведевым – настоящий жест примирения, ведь ангажированная поэзия последних десятилетий у большинства вызывает наибольшее сопротивление. К разделу «Гендерная идентичность» у меня есть некоторая претензия (из-за субъективных пристрастий, конечно же): круг авторов-женщин мне показался слишком узким, мне жаль, что не было сказано, например, ни о Полине Андрукович, ни о Лиде Юсуповой, поэтика которых действительно представляет собой преломление уникального женского опыта.

От учебника иногда остается ощущение недосказанности; кажется, что его создатели чувствуют ускользание сказанного, и вместо него появляется школьное «Читаем и размышляем». Но это и хорошо: пауза, заполненная стихами, дает возможность читателю задать вопрос, учебник не превращается в диктат и ищет диалога с читающим[1].

Мария КЛИНОВА

 

 

Где та полка, на которой эта книга будет стоять?

Учебник в целом производит неоднозначное впечатление, и в первую очередь потому, что для меня все же остается неясным: кто именно поставит его на свою полку? Если рассматривать это пособие именно как учебник, то поиск его аудитории можно начать с вуза. Притом что существуют достаточно современные (по отношению к фонду русской классической литературы) и основательные работы, того же М. Гаспарова. Но на этот аргумент авторы рассматриваемого учебника возражают: их труд во многом посвящен современной поэзии, которую исследователи очень долго обделяли вниманием. Однако, на мой взгляд, у подобного «пренебрежения» есть вполне веские основания. Чтобы анализировать именно с научной точки зрения современные произведения, необходимо отодвинуться хотя бы на несколько лет и посмотреть, какие из них «пройдут проверку временем» и станут отражением своей эпохи, а какие исчезнут, как легкомысленное веянье моды.

Но продолжим поиск целевого читателя. Если оставить попытки обрести его в лице студентов гуманитарных специальностей, то передо мной волей-неволей возникает образ школьника с огромным рюкзаком за плечами, набитым тетрадями и учебниками, и неподдельным испугом во взоре: «Как?! Зачем?!» А вернее: «Куда?» В курс какой дисциплины можно было бы включить этот увесистый «томик»? Литературы? Но в нем уже нет места, а разделы «Адресат и адресация» и «Поэтическая идентичность», на мой взгляд, просто не предназначены для среднестатистического школьника ввиду не только сложности самого анализа (а ведь их заставят применять его на практике), но и особенностей терминологии (если ошибаюсь, буду искренне этому рада). Несмотря на то, что авторы попытались приблизить изложение к общедоступному, язык пособия тем не менее далек от того, каким пишут школьные учебники. Вот примеры – и только со вступительных страниц: «Эту особую “спаянность” поэтической речи по горизонтали…» (с. 16); «Значит ли, что если подобрать все ключи, то всякое стихотворение станет понятным? Нет, не значит. Заложенные в поэтическом тексте смыслы потенциально безграничны» (с. 17); «Поэзия, как и вообще искусство, производит непонимание из понимания…» (с. 18; курсив авторов).

Но даже если не принимать во внимание объем как таковой и специфику языка, остается вопрос куда более существенный: а надо ли включать в курс школьной программы такой большой объем материала по стихосложению? Среднее образование призвано заложить необходимую основу для выхода в жизнь или дальнейшего обучения. Невозможно одновременно включить в школьную программу разделы математических рядов, тонкого органического синтеза, хоровое пение, изучение поэзии и т. д. и надеяться, что школьник не сойдет с ума к выпускным экзаменам.

Хотя в защиту юношеской любознательности отмечу, что материал по теории стихосложения, с которым в свое время знакомили в моей школе, был исчезающе мал. Два-три занятия или пара емких параграфов в учебнике, посвященных вопросам размера, рифмы, использования тропов и т. д., с яркими, необычными примерами могли бы повлиять на мое творчество той поры, когда я еще писала стихи. Впрочем, сейчас, когда количество сайтов, посвященных поэзии, необозримо велико, любой начинающий поэт может сам найти все, что сочтет важным и интересным. Таким образом, вопрос о целевой аудитории данного учебника, на мой взгляд, остается без ответа.

Теперь о содержании. Если взглянуть на оглавление, то первое сравнение, которое приходит на ум (оно было произнесено на семинаре кем-то из моих сокурсников), – винегрет.

Смыслообразующими, на мой взгляд, разделами являются: «Звуковой строй», «Метрика», «Рифма», «Строфика», «Графика стиха», «Слова в поэзии», «Грамматический строй в поэзии», «Формат». На них держится теория стихосложения, и они уже неоднократно были описаны в других многочисленных работах. Любая же «новая трактовка» устоявшихся понятий, как и авторский подход к изложению классической дисциплины, – явление крайне неоднозначное и опять же требующее проверки временем.

Ко второй группе материала я бы отнесла «Кто говорит в поэзии? Поэт и субъект», «Адресат и адресация», «Поэтическая идентичность», «Пространство и время в поэзии». Именно эти разделы подробно описывают явления и понятия, на которых, как правило, не заостряют внимание авторы литературоведческих монографий. Каждый из них, бесспорно, обладает своей научной ценностью, но, с моей точки зрения, все они являются избыточными. То, что так подробно и со вкусом описывается на протяжении десятков страниц (к примеру, рассуждения о видах идентичности – гендерная, национальная, религиозная), можно было бы изложить куда более кратко, не утратив при этом оригинальности. Напротив, сам текст предстал бы в выигрышном свете за счет большей концентрации смыслов.

Лишнего в книге много. Для чего включать разделы «Поэзия внутри мультимедийного целого», «Поэзия и общество», «Литературный процесс и литературная жизнь»? Как они помогут тому самому «читателю» в «интерпретации поэтического текста»? Можно ли вообще рассматривать их как нечто научное? На мой взгляд, каждая из этих тем может быть основой интересного творческого обсуждения, но никак не разделом курса стихосложения или теории поэзии. Складывается впечатление, что этот материал был включен в пособие исключительно для создания впечатления всеобъемлемости.

Отдельно мне бы хотелось отметить авторскую позицию составителей. Пытаться вычитывать ее из единичной цитаты (см. рассуждения об «идеальном адресате», с. 138), конечно, неправильно, но если подобные идеи нашли место и в других разделах, то книгу уже вряд ли можно расценивать как научное пособие, так как она теряет главный его критерий – беспристрастность.

Если же абстрагироваться от научной стороны вопроса и не пытаться искать нишу для данного труда в рамках образовательной системы, то книгу вполне можно рассматривать как своеобразную хрестоматию, рассчитанную на случайного любознательного читателя. Круг примеров действительно широк и своей задаче – познакомить читателя с современной поэзией – вполне соответствует. На мой взгляд, все противоречия этой книги можно разрешить самым простым образом – поставить ее ближе к разделу художественной литературы, где читатель сможет оценить подборку произведений и полюбопытствовать о том, как рождается, где живет и чем кормится поэзия.

Полина РЕЙТЕР

 

 

Вальс среди парт

Я бы использовала эту книгу как справочник или энциклопедию поэзии. Однако такие названия, как «Где водятся стихи?» и «Как писать о поэзии?», оставляют след сомнения. «Где водятся стихи?» звучит очень легкомысленно по сравнению с предыдущими разделами, названными в большинстве случаев с использованием литературоведческой терминологии. А название «Как писать о поэзии?» вызывает вопрос: авторы учат, как писать о поэзии? Разве о ней пишут не согласно личным чувствам, ощущениям, которым либо дано быть, либо нет? Название будто бы уравнивает всех перед поэзией, делая ощущения от стихов общими, а значит, и односторонними.

Смутила формулировка пункта 21.1.2 «Функции поэзии в обществе». Слово «функция» несколько грубо звучит по отношению к поэзии. Поэзия не производится с умыслом иметь постоянную работающую функцию в каком-то конкретном направлении. Она рождается. И потому слово «роль», на мой взгляд, было бы уместнее.

Что касается самого текста – он призван донести полезную информацию, восприятие которой сбивается из-за обилия конструкций и резких переходов от одной мысли к другой. Встречаются откровенно неуместные формулировки.

«Современный читатель в большинстве случаев не может соотнести такие тексты (несовременные. – П. Т.) с собственной жизнью и окружающей его действительностью, найти в них язык для ее описания и осмысления» (с. 9–10). Складывается ощущение, что «современный читатель в большинстве случаев» – обезьяна.

«Мы сразу узнаем и отличаем стихи от не стихов, – но что делает их стихами и отделяет от других типов текста? Первые приходящие в голову ответы обычно всех устраивают, но при ближайшем рассмотрении не срабатывают. Например: “поэзия – это когда в столбик, а проза – когда в строчку все подряд”, – чаще всего так и есть, но ведь не путаем же мы со стихами ресторанное меню?» (с. 15) Для кого же предназначен этот учебник? Для тех, кто с «двойкой» по предмету за три месяца до ЕГЭ решает сдать литературу, или для тех, кто надеется расширить знания?

Конечно, материал, содержащийся в учебнике, намного превышает экзаменационные вопросы, однако, судя по всему, носит сугубо ознакомительный характер. Несмотря на упрощенность подачи материала, в главе «Что такое поэзия» этому явлению не дается четкого определения, обещанного названием раздела. Мысль утекает в свободном направлении, отвлекаясь на интересные и значимые явления литературы, но это не способствует самостоятельному ответу на вопрос. Авторы не сажают читателя за парту, а танцуют с ним вальс (что не есть плохо, но не совсем уместно).

Полина ТРАВИНА

 

 

В ожидании прекрасной ясности

Как можно судить по содержанию, учебник не только включает вопросы формального и содержательного характера, но и вводит явление поэзии в социальный контекст (главы «Функции поэзии в обществе», «Поэт в обществе», «Мифы о поэте»), устанавливает связи с другими видами искусства («Поэзия и фотография», «Поэзия и театр», «Поэзия и кино»), что видится немаловажным.

Согласно аннотации, пособие предназначено преимущественно для школьников старших классов, а также студентов первых курсов филологических и нефилологических специальностей. При этом, как ни странно, некоторые термины, обычно используемые в других учебных пособиях для данной возрастной категории, здесь не вводятся. Так, говоря об обеспечивающих связность поэтических текстов единоначалиях, мы привыкли использовать термин «анафора», который ни в данном разделе, ни в статье о звуковой организации поэзии не приводится. В разговоре о переносе фразы в следующую строку отсутствует часто употребляемый термин «анжамбеман», понятие «прозометрия» – в главе о соединении стихотворного и прозаического текстов. Возникает вопрос о реальной пользе пособия для учащихся, получающих филологическую специальность.

Плюсами этого труда можно назвать использование в качестве материала современной поэзии и наличие указателя с именами всех упомянутых личностей. Однако в некоторых случаях хочется видеть бóльшую историческую конкретность. Например, читая предложение: «Когда-то в название чаще всего выносилось жанровое определение (“Элегия”), затем название начинает причислять текст к более широким и менее точным типам…» (курсив мой. – В. Л.), – школьник мог бы задать вполне закономерные вопросы: «Когда?» и «Когда “затем”?»

Конкретизации требуют и некоторые другие формулировки. Фраза: «Света Литвак вовсе не обязана писать только сатирические стихи, как Саша Черный» – может привести к мысли об ограниченности творчества второго поэта стихами сатирического характера. Спорной представляется формулировка и следующего положения: в классической поэзии «предложение или словосочетание должны помещаться в строку, и переход фразы из одной строки в другую, в отличие от поэзии ХХ века, встречается только в исключительных случаях» (курсив мой. – В. Л.). В творчестве одного только Пушкина перенос фразы из строки в строку встречается с определенным постоянством, другой вопрос – степень его акцентировки, художественная значимость. Вот примеры только из двух стихотворений: «Ко звуку звук нейдет… Теряю все права // Над рифмой…», «Беру перо, сижу; насильно вырываю // У музы дремлющей несвязные слова»[2].

Вера ЛЕОНОВА

 

 

Дополнительное пособие для ожидаемого учебника

У меня сложилось впечатление, что это не учебник, а скорее дополнительное пособие, направленное на углубленное изучение многих аспектов поэзии и призванное показать, как правильно копаться в стихах. Как средний школьник я бы отложила учебник из-за узконаправленности. Однако если бы эта книга попала мне в руки классе в седьмом-девятом, я бы как участник олимпиад по литературе на нее молилась, потому что это участие предполагает постоянный анализ текстов, очень часто – поэтических, но найти необходимую дополнительную информацию, максимально полную и просто изложенную, бывает крайне сложно. Таким образом, делаю вывод, что книга больше ориентирована на дополнительные занятия в средней школе, а не на старшее звено и начальные курсы вузов.

В разделе «Строфика» понятно рассмотрены основные виды строфики. По крайней мере, в русской и западной поэзии. Нарекания вызывает тот факт, что упоминаются сапфическая и алкеева строфы, но более-менее объясненной является только первая. Таким образом, учебник указывает на вопрос, но не дает на него ответа.

Раздел «Графика стиха» я восприняла скорее как познавательную и интересную статью, чем как учебный материал. Сам тон рассказа, а не вбиваемой информации вызывает у читателя желание пересмотреть эти страницы еще раз, отметить для себя какие-то важные места. Хотя некоторые моменты кажутся нераскрытыми, как, например, рассуждение о стихотворении Сен-Сенькова (с. 470) и использовании латиницы при написании русских слов. Автор говорит: «Чаще всего такие написания призваны особым образом выделить и подчеркнуть слово или фрагмент: samoletiki у Сен-Сенькова – это явно не просто “самолетики”. Переход с кириллицы на какой-то другой алфавит может и подсказывать какое-то определенное расширение смысла». На этом рассуждение о стихотворении Сен-Сенькова заканчивается, а незадачливый читатель должен гадать, что же именно имел в виду автор, говоря про «какое-то определенное расширение смысла». Этот учебник призван научить разбираться в поэзии, анализировать ее, но приведенный отрывок учит больше нащупывать мысль и бросать, не вытаскивая на свет. Разве не должен быть здесь вместо неопределенных местоимений мастер-класс по разбору поэтического текста?

Анна КАРПЕНКО

 

 

Учебник для научившихся

Название пособия – «Поэзия. Учебник» – сразу настраивает на скептический лад. «Поэзия» сообщает тему данной книги, а «учебник» – что это не приятное чтиво на вечер, а нечто серьезное. Однако как только читатель начинает работать с данной книгой, он обнаруживает, что поспешил с выводами. С одной стороны, он радуется, с другой – негодует.

Негодует потому, что учебник этот рассчитан на человека, так или иначе уже связанного с поэзией. Для начинающего ученика, который просто любит стихи и хочет больше знать о них, в этой книге не все так просто, и ему придется потратить время на изучение других источников.

Порадуется же он потому, что, вопреки заглавию «Учебник», эта книга написана хоть и в научном стиле, но все же ярким и несложным языком без лишних мудреных терминов. Материал в ней изложен кратко и по делу, а судя по оглавлению – еще и охватывает все возможное, как-то связанное с поэзией, поэтом, местом автора и поэзии в литературе и жизни.

Однако негодование порой снова будет овладевать читателем, ведь информация не всегда изложена логично и встречаются слишком резкие скачки – то с одной темы на другую, то с одного вопроса на иной, то с какого-нибудь XVIII века на ХХ.

Обращает на себя внимание подраздел «Читаем и размышляем». Эта идея по-своему нова, но не всегда ясна. Если это была попытка помочь ученику запомнить только что прочитанный материал, она не слишком удалась. Допустим, я, читатель, некоторое время просто бессмысленно читала стихотворения в этом разделе и пыталась понять их суть. Почему не добавили какие-нибудь небольшие задания в этом разделе? Найдите то-то, подумайте над тем-то… На мой взгляд, таким образом прочитанный материал закреплялся бы лучше, нежели сейчас: «Вот тебе, читатель, стихи, и делай с ними что хочешь, или ты раздел не читал и не знаешь, что делать?» А я, может, не знаю, хоть раздел и читала.

Необычным мне показался раздел «Визуальная поэзия», поскольку такие я раньше очень редко встречала. А ведь визуальное оформление стихотворения и, возможно, почерк автора дают больше полезного материала, чем просто сухое изложение прописных истин.

Что можно сказать в целом? Думаю, задачу авторы выполнили и книга удалась. Ну а мелкие недочеты есть везде.

Владислава КАЙГОРОДОВА

 

 

Об очевидных плюсах и о «пирожке»

Как отмечено еще во введении, данный учебник «нацелен на то, чтобы научить читателя читать и понимать стихи». Можно согласиться, что да, действительно, подобной учебной литературы в нашей стране безбожно мало и для общего развития студентам с филолого-литературным уклоном неплохо данное пособие прочитать. Тем более что написано оно весьма доступным и понятным языком. Хотя авторы пособия активно используют профессиональные термины, читатель, даже не зная их точного значения, может без особого труда догадаться, что же имелось в виду.

В очевидных плюсах учебника – то, что он включает в себя поэзию совершенно разных периодов.

Другой очевидный плюс: даже человек, близко знакомый с поэзией с профессиональной точки зрения, сможет почерпнуть в этом учебнике что-то совершенно новое. Например, о существовании такого жанра в современной (любительской) поэзии, как «пирожок», знают не все, а ведь он встречается на просторах Интернета повсюду, молодежь активно его совершенствует и продвигает. К сожалению, примера стихотворения-«пирожка» авторы пособия не приводят.

Много внимания уделяется нетрадиционным видам поэзии – к примеру, в разделе «Новые и чужие формы» в качестве примеров рассматриваются любопытнейшие экземпляры: «Будь сама себе Египет». Ры Никонова, 1942–2014. Можно смело согласиться, что, не имея желания искать подобную поэзию целенаправленно, вы вряд ли случайно столкнетесь с ней в каком-нибудь учебнике или художественной книге.

Да, материал, который в пособии представлен, порой специфичен, и поэтому велика вероятность, что не всем он придется по вкусу. Но искусство в целом – один большой эксперимент, не следует об этом забывать.

Екатерина КОЧЕТКОВА

 

 

Учебник моды на современную поэзию

Книгу «Поэзия» авторы позиционируют как учебник. Какие же задачи они ставят перед собой? «Учебник нацелен на то, чтобы научить читателя читать и понимать стихи, а не писать их», – утверждают авторы. В предисловии все расписано красиво и логично, однако у читателя, который хоть сколько-нибудь разбирается в литературе, еще в начале появится ряд вопросов. «Половина приводимых стихов написаны до 1960 года, а половина – после. Доля современной поэзии была сознательно увеличена, чтобы показать применимость фундаментальных принципов устройства поэтических текстов не только к “классической” поэзии, но и к поэзии последних десятилетий» – уже второй абзац предисловия заставляет сомневаться в прозрачности целей. Складывается впечатление, что истинная цель «учебника» – вызвать интерес к невостребованной современной поэзии, а не просто научить. Догадки читателя подкрепляются тем, что среди авторов учебника присутствуют поэты, не скрывающие своих намерений приобщить читателя к так называемой «современной поэзии», к которой они относят и себя. Упор на «современную поэзию» в «учебнике» вызывает опасение еще из-за того, что ее пласт пока находится в стадии формирования. Авторы не отрицают этого: «Существующие учебники и учебные курсы в очень малой степени ориентированы на современную поэзию. Основная причина этого – отсутствие критериев отбора и компетентно составленных хрестоматий». Но почему-то они считают, что их компетенции хватит, чтобы самостоятельно отобрать поэтов в условиях «отсутствия критериев отбора».

В предисловии немало спорных моментов. Вот еще один: «Вместо более привычного хронологического принципа организации материала мы предлагаем проблемный принцип». Получается, что все – от александрийского стиха и Симеона Полоцкого – будет изучаться через призму «современной поэзии», поскольку в конце каждого раздела приводятся стихотворения как старых, так и новых поэтов. Возникает вопрос: как можно выстраивать «учебник поэзии» без хронологии, не объясняя, что из чего произошло? Каждая эпоха приносила с собой новые или возвышала ранее почти не используемые жанры, рассматривать их вне контекста эпохи попросту невозможно. В том же абзаце, где говорится об отказе от хронологического принципа, написано: «Важно не только проследить, как различные поэтические школы и направления сменяли друг друга, но и как язык поэзии менялся вместе с языком культуры». Складывается впечатление, что авторы «учебника» не договорились о том, чего же они все-таки хотят.

Настораживает следующий момент: «Для анализа поэтических текстов часто используются те теории и методы, которые вошли в филологическую науку в последние десятилетия и которые позволяют рассматривать современную поэзию в более адекватном теоретическом контексте». Было бы очень странно, например, к произведению XVIII века вместо определения «лирический герой» применить постмодернистский термин, не говоря уже о том, что «стихотворения» авторы зачастую называют “поэтическими текстами”. «Учебник поэзии» должен подразумевать постепенную трансформацию терминологии, только без «хронологического принципа организации» это невозможно.

Начало главы «Что такое поэзия?» сразу заставляет читателя усомниться в профессионализме авторов, поскольку между понятиями «стихи» и «поэзия» они не видят разницы и употребляют их как понятия с идентичным значением.

Еще один момент не позволяет считать книгу «Поэзия» грамотно составленным учебником и даже грамотно составленным справочником – это расплывчатость и неоднозначность утверждений. В первой главе, например, авторы несколько страниц попросту льют воду, и в итоге так и не приходят к каким-либо конкретным выводам. В конце главы «Что такое поэзия?» тоже много противоречивых моментов. Авторы хотят опровергнуть бытующее мнение, что «поэзия для поэтов», утверждают, что обычный читатель тоже может разбираться в «современной поэзии», но для этого он должен читать то-то и то-то, обладать такими-то и такими-то знаниями. Возникает вопрос: если современную поэзию нельзя воспринимать вне контекста всей предшествующей литературы и новых методов анализа, может быть, неслучайно обычные читатели ее не принимают и не стоит тратить на нее половину книги «Поэзия»?

Книга получилась безадресной. Для старшеклассников она слишком подробная, много лишнего. Например, пространный разбор поэтической идентичности, занимающий целый раздел и растянувшийся на семь глав, а хватило бы и одной. Кроме того, для старшеклассников основную ценность представляют тропы, от разбора которых в «учебнике» отказались. А у студентов филологических факультетов есть специализированная литература, «Поэзия» может послужить им лишь справочным материалом, притом не высокого качества, поскольку книга была написана для других целей.

В целом книга «Поэзия» – лишь попытка навязать обществу моду на «современную поэзию», а чем все это обернется, пока сказать трудно. Можно лишь заметить, что если у книги были еще и другие задачи, то она с ними не справилась.

Даниил ТЕСТОВ

 

 

Без уважения к хронологии

Нельзя научить понимать поэзию. Можно лишь дать почву для размышлений. А обращение с потенциальными читателями как с воспитанниками детского сада вызывает лишь недоумение. Этот учебник кажется похожим на детскую энциклопедию. Разве что без иллюстраций.

Кардинальные ошибки, перечеркивающие всю дальнейшую работу, заметны уже в предисловии. В контексте разных эпох раскрытие в литературе одной и той же темы может быть различным. К тому же при навязанном современному читателю мнении «тогда – поэты и писатели, сейчас – нечто, не стоящее изучения» стоит крайне осторожно уходить от хронологической последовательности изучения. Не надо ставить в один ряд Блока и современных поэтов, пишущих о политике. Потому что в 1917 году поэты сделали революцию. Сейчас – поэты следуют за революцией, пусть и разворачивается она в иных сферах и под другими именами.

Противопоставление поэзии науке кажется чересчур надуманным. Выглядит как записи о детском открытии: «А дельфин, оказывается, не рыба! Хотя и живет в воде». Тому виной – выискивание примеров, подходящих лишь по одному параметру. Насколько слово «параметры» применимо к поэзии? Насколько к ней вообще применима какая-либо классификация? Самым привычным является хронологическое деление. Да и оно не позволяет загонять произведения одного периода в определенные рамки. А уж разделение поэзии по конкретным темам является признаком неуважительного отношения к литературе.

Мария КАЛЬЖАНОВА

 

 

Самопиар?

 Отрицая хронологический принцип изучения поэзии и выбирая проблемный, составители учебника рискуют доказать теорему Пифагора, не упоминая прямоугольный треугольник. Именно поэтому, несмотря на постулированный отход от классических принципов изучения, составители учебника не могут полностью от него отказаться.

Контексты эпох упоминаются авторами крайне неохотно, «постольку поскольку». Стремление обсуждать глобальные тенденции в литературе, жанры и приемы в целом, по сути являющееся похвальным, уподобляет авторов учебника составителям ЕГЭ. Не важно, каковы исторические реалии, в которых создавалось произведение, – главное, что в нем поднимается та или иная проблема и его можно привести как аргумент в сочинении.

Такая же ситуация с формой, на которую делается слишком большой упор. Если это – отказ от традиционных методов изучения, где в чести содержание, то отказ слишком радикальный: о существовании содержания вообще можно забыть, углубившись в многообразие форм.

Ссылка на сайт учебника и указания по работе с ним должны, видимо, служить авторским отождествлением с современным медиа-пространством, но выглядят как самопиар. Причем самопиар плохой, потому что сразу возникает вопрос: для чего учебник выпускается в бумажном формате, если сайт во всем лучше? Вместе с ним возникает желание посетить сайт, который до сих пор находится в разработке, несмотря на то что ссылка на него уже есть в учебнике. А это откровенная недоработка.

Марина КУЗЬМИНА

 

 

Описать внешнее, не касаясь смысла

Поэзии невозможно научить, ее невозможно объяснить, с этой точки зрения такого учебника быть не может. Раздел «Литературный процесс и литературная жизнь» расширяет кругозор, но никоим образом не касается сути этого процесса и сути самой поэзии. Например, «Цех поэтов» Гумилева. С внешней стороны все написано верно и добавить к этому нечего, но невольно вспоминается диалог Ходасевича и Мандельштама из «Некрополя»:

«– Позвольте, а сами-то вы что же делаете в таком «Цехе»? – спросил я с досадой.

Мандельштам сделал очень серьезное лицо:

– Я там пью чай с конфетами».

И сразу все становится на свои места. Внешнее описание способствует поверхностному пониманию. Одновременно есть история поэзии и ее нет. Попытка показать все эти процессы как можно более объективно – в данном случае это достигается при помощи большого числа авторов, написавших эту книгу, – лишает читателя ответов на ряд вопросов. К чему может привести следование «традиции», например, Аркадия Драгомощенко? А наличие большого количества премий (и денежного вознаграждения за победу) не ведет ли к тому, что поэт (писатель) начинает писать именно ради этих премий? Но тогда зачем вообще нужна литература?

Многие люди, интересующиеся поэзией, действительно могут не знать настоящих и самобытных поэтов, которые просто теряются среди моря бездарных и графоманских стихов. Раздел «Литературный процесс и литературная жизнь» позволяет не только познакомиться с внешними процессами в поэзии, но и почитать сами стихотворения, что немаловажно. Подборка возможна и другая, но и эта соответствует содержанию раздела и позволяет открыть читателю, не смыслящему в поэзии, ее многогранность и, возможно, некоторые новые имена.

Что есть современность? И может ли считаться современным человек, который невольно в своем творчестве отрицает это время и наследует традиции предыдущих веков – и поэтические, и духовные? Большая беда нашего времени в том, что слово «традиция» становится чуть ли не ругательным, и человек, который ей следует, действительно плывет против течения. И все, что каким-то образом касается традиции, также попадает в выгребную яму ненужного и отсталого.

В книге есть раздел «Поэтическая идентичность». Но, например, религиозный аспект не всегда может найти отражение в творчестве человека, и наоборот, будучи атеистом, человек может быть религиозен. Так было, например, с А. Герценом, который писал: «Мы верим в Европу, как христиане верят в рай». В статье о. Сергия Булгакова «Душевная драма Герцена» доказывается это. Также и Лермонтов, несмотря на неразрывную связь с «Демоном», все же религиозен (и В. Соловьев не отказывает ему в этом в статье “Лермонтов”).

Многие разделы помогают лучше овладеть формальными приемами и анализом. Но углубление в формальную сторону и внешние процессы может привести к тому, что потеряется смысл. Есть возможные варианты прочтения, интерпретации, но есть и правила, которые приводят к поиску несуществующих смыслов в стихотворении. Однако если задачей этого учебника было описать все внешнее и касаться внутреннего опосредованно, тогда учебник получился.

Алина КАРПОВА

 

 

Книга для учителя

Давать школьникам, которые методично натаскиваются на «идеальный» – шаблонный – ответ, новый учебник, определения которого (к счастью) выходят за рамки кодификатора, – забивать детские головы, и так переполненные знаниями, которые донести бы до назначенного дня экзамена.

В России часто бывает, что хорошие начинания становятся излишне «хорошими» в силу общеобязательного добровольно-принудительного подхода. Поэтому вводить данный учебник в общую программу пока что нельзя. А вот представить блестящий (во всех смыслах) том в руках учителя-словесника можно.

Насколько помню, поэзия до XX века проходится до девятого класса, чтобы чадо, уходящее в техникум, было осведомлено о классическом пласте русской литературы. Идти с новой «Поэзией» с этого самого девятого класса по одиннадцатый – как по внепрограммному пособию с одаренными учениками или в виде добавочного материала к урокам – полезно. Для профильных гуманитарных классов – нужно.

Попутно натаскивая на ЕГЭ, учитель будет уверен, что выпускники не только успешно сдадут экзамен, но смогут побороться за места в олимпиадах рейтинговых вузов, где нужно, чтобы ребенок показал не штампованность мышления, а настоящий, глубокий подход к литературе. «Президентское сочинение», пишущееся в январе, не будет внушать страха и трепета вообще.

Абитура нашего времени в гуманитарных вузах практически поголовно сдает вступительные письменные испытания. Часто это сочинение на одну из заданных тем по прозе и/или поэзии. Теперь таким абитуриентам пригодится хирургически точно разрезанная в книге теоретическая часть поэзии, подкрепленная примерами.

«Поэзия» станет настольной книгой и студента-гуманитария – чтобы обновить некоторые слегка забывшиеся постулаты…

Но вернемся к действительности. Еще нет поколения, выросшего на «Поэзии». Оно должно быть, но пока нынешние предполагаемые читатели видят лишь страшный ценник книги…

Татьяна ФИЛИППОВА



[1] В этом серьезном отзыве все же, на мой взгляд, есть очень существенное спрямление проблемы. Классическое (то есть изначальное) понимание предназначения поэзии исходит из обязательного существования коммуникативной связи между поэтом и читателем. А апологеты «новаторской», «радикальной», как угодно, в том числе и авторы обсуждаемой книги, в том числе и М. Клинова, это радикальное различие хотят снять, убедить всех, что оно несущественно. Убедить все равно не получится, но информационный шум вокруг возник давно и постоянно поддерживается. – С. Д.

[2] В. Леонова очень точно обозначила существеннейший недостаток книги: несмотря на наличие в ней «Тематического указателя» (с. 852–858), поэтическая терминология не систематизирована, во всяком случае, недосистематизирована, хотя именно четкая кодификация терминов и понятий для учебника почти обязательна – впрочем, нет: без «почти» – обязательна. Об этом пишут и другие студенты. – С. Д.